Английские корни немецкого фашизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Именно это и сделало Гитлера в глазах влиятельных лиц в Англии самым надежным оплотом против большевизма — т. е. против его влияния на английских подданных из чуждых рас, влияния, ослаблявшего империю. В то же время за планами путча, замышляемого прусскими генералами — врагами Гитлера, этим влиятельным лицам мерещилась опасность большевистского хаоса, крах дисциплины и порядка. По сравнению с этим Третий рейх как гарантия порядка — т. е. систематизированности субординации — с его государственной идеологией, базировавшейся на самой радикальной расовой иерархичности, для англичан-тори был гораздо более приемлем. И «Гитлер… мог бы — при правильном обхождении с ним — даже оказаться «хорошим парнем»»[1402] (sic).

(«Умиротворение» Гитлера должно было — как утверждает автор книги «Политическая экономика умиротворения» — сохранить суть «британского образа жизни». Провал этой политики в конечном счете похоронил и сами «джентельменские ценности». Британский образ жизни вращался вокруг загородных домов на Итон сквер, которые нужно было спасать от войны, грозившей превратить эти фешенебельные дома в квартиры, вращался вокруг отеля Дорчестер, который нужно было спасать от угрозы перехода его в случае войны в руки туземцев, арабов. Ведь «британский образ жизни», который следовало защищать, ограничивался «джентльменскими ценностями» праздного английского класса.[1403] Даже личный секретарь лорда Галифакса отметил, что «настоящими противниками перевооружения являются богачи из партии [консерваторов], опасающиеся обложения налогами. Ведь любая война, независимо от того, проиграем мы ее или выиграем, погубит богатые праздные классы, которые вследствие этого выступают за мир любой ценой».[1404] В этом свете «расчетливого премьер-министра» с его «политикой умиротворения» подозревали — и не только в Государственном департаменте США — «в том, что он является пособником эгоистических финансовых интересов тех, кому особенно выгодно было заключить сделку с Берлином и Римом».[1405])

Хильдебранд установил, что Чемберлен вынужден был пойти навстречу Гитлеру — а потом и уступить ему — «чтобы сохранить империю и [британское] общество, какими они были в то время. Поэтому для него не было альтернативы консервативной «политике умиротворения». Это-то и завело Англию в тупик, в конце которого находилась война».[1406]

Однако и после аннексии Гитлером «остатка Чехии» (которой Великобритания торжественно давала гарантии), в июле 1939 г., в британской прессе встречались заявления, что Англия поступила бы правильно, последовав примеру Германии — «в духе общей крови и общих интересов». Предлагавший это журнал «New Pioneer» (при его имперско-патриотической позиции) уверял, что он отстаивает интересы «лучших представителей» Британии, отвечающих традиции паблик-скул — образца элитарного воспитания, которому подражали гитлеровские «наполас». Не случайно именно в этот период (сразу после того, как восхищение англичан гитлеровской Германией и сотрудничество с нею достигло высшей точки) деятельность британских паблик-скул меньше, чем когда-либо, подвергалась критике. Когда же Третий рейх, вместо того чтобы (как планировалось) служить интересам Британской империи, вступил с ней в войну, прозвучал упрек: «Если бы паблик-скул формировали у своих выпускников настоящее социальное сострадание… меньше бы людей [из находящихся у власти в Англии] предпочли бы принести в жертву Испанию, Чехословакию, Францию… вместо того, чтобы обратить свой взор к возможностям социального прогресса у себя на родине». Ведь утверждалось, что важнейшим «союзником фашизма был [классовый] снобизм… разлагающий англичан»; сословный «снобизм, выпестованный паблик-скул».[1407] (Паблик-скул не только «с подозрением относились к воображению и интеллекту; находить решения также никак не полагалось… С проблемами нужно было обращаться свысока, с легкой руки… Все они были неискренни», — писал Рауз.[1408] Исходя из этих фактов, можно с легкостью понять, почему Невилла Чемберлена не устраивала четкая формулировка идеологических мотивов его «политики умиротворения».)

В 1940 г., в преддверии катастрофы, в свет вышла книга «Barbarians and Philistines», содержавшая обвинения в адрес британской педагогики. «Мы [британцы] пребываем там, где мы есть… во многом благодаря привилегированной системе образования правящих классов… Господствующий класс оставил за собой — использовав для этого систему образования — доступ к привилегированному положению, подорвав тем самым… движение в сторону демократии». «Мы ведем войну с авторитаризмом [а по сути с тоталитаризмом], в то время как большинство учеников любой паблик-скул в Англии… проголосуют скорее за авторитарную систему, чем за демократическую… И так готовили выпускников [паблик-скул], офицеров, колониальных чиновников» — это была подготовка для авторитарной системы, «где не было места демократии».[1409] Так и произошло: люди сражались не за демократию, а за свою страну, причем те, кто стремился к господству и владычеству, сохраняли свои привилегированные позиции.

Английские «властелины» узнавали в своих нацистских визави дух собственного духа. В ценностях, культивировавшихся в Третьем рейхе, можно было узнать установки, систематически прививавшиеся их собственным, английским элитарным воспитанием: следует быть элитой в элитарной же нордическо-англосаксонской расе, обладать волей к власти, привычкой повиноваться (и приказывать), отдавать предпочтение мускулам перед интеллектом, презирать людскую чувствительность — вот исконные ценности воспитанников английских паблик-скул. Это узнавание и объясняло высокую оценку Гитлера британскими властями, которая нашла свое воплощение в содействии англичан экспансии Третьего рейха. В этом была экзистенциальная подоплека того, что обычно объясняется стремлением британцев использовать нацизм в качестве защитного бастиона расовой империи Англии от большевистской угрозы.

Как непобедимость союзников так и не была использована ради окончания войны в сентябре 1939 г

Но и позже функционирование этого бастиона не вызывало серьезных нареканий: «Сэр Сэмюэль Хор… обронил реплику, что после дальнейшего сближения четырех великих европейских держав [Великобритании, Великогермании, Италии и Франции] они могли бы… даже взять на себя гарантию противодействия Советской России», — так было сказано в сообщении, поступившем в Берлин 31 октября 1938 г.[1410] А уже на следующий день лорд Галифакс выразил пожелание, чтобы при «возможной немецкой экспансии на Украину Франция — и мы — не позволили бы России втянуть нас в войну с Германией». Через три недели (24 ноября 1938 г.) Невилл Чемберлен получил из Франции успокоительную весть: немецкое «выступление с целью отделения Украины» не обяжет Францию выполнять союзные обязательства по отношению к Советскому Союзу. Таким образом, британский поверенный в Берлине уже в Николаев день (6 декабря) 1938 г. мог передать в Лондон, что ближайшая цель [Берлина] на 1939 г. — создание независимой от русских Украины под немецкой опекой.[1411] Соответственно и его немецкий коллега в Лондоне 4 января 1939 г. мог передать «приятное» сообщение: «Если с немецкой — в том числе и военной — помощью, под предложенным Германией лозунгом «Освобождение Украины от власти большевистского еврейства», будет создано украинское государство, британское общественное мнение стерпит это». Секретарь сэра Кадогана, служившего в министерстве иностранных дел, мистер Глэдвин Джебб подтверждал, что «в случае, если Германия испытывает потребность в дальнейшей «экспансии», она всегда может рассчитывать на Украину». Ведь большая часть англичан полагала, что «ни с точки зрения морали, ни с точки зрения благоразумия нет необходимости препятствовать действиям Гитлера в Восточной Европе».

И вполне логично, что еще весной 1939 г. английский посол в Берлине сэр Невилл Гендерсон рекомендовал своему министру иностранных дел лорду Галифаксу дать Гитлеру возможность заняться «освоением» Украины (уже после того, как на это был сделан намек на съезде нацистской партии в 1936 г.). Гендерсон считал, что во время «акции» Гитлера на Украине Великобритания должна сохранять нейтралитет.[1412]

Тем не менее позже, летом 1939 г., Англия пыталась добиться от Советского Союза, чтобы тот дал гарантии Польше, ее союзнице — гарантии помощи, если последняя подвергнется нападению и попросит о таковой.[1413] Для самой Великобритании военный альянс был абсолютно неприемлем: «В таком случае Гитлер был бы загнан в угол. История с этого момента пошла бы по-другому», — писал один швейцарский историк.[1414] Но для того, чтобы добиться подобных гарантий от Советского союза, Англия — на основе взаимности — была бы вынуждена взять на себя аналогичные обязательства по отношению к России. А это представлялось совершенно неприемлемым — понятно почему. (Из Министерства иностранных дел Англии так прокомментировали мотивы британского правительства (не разглашая, впрочем, широко эту точку зрения): «с одной стороны, кабинет желает получить гарантию помощи от русских, а с другой стороны — не брать на себя обязательств, которые заставили бы нас препятствовать экспансии Германии на Восток — в Россию».[1415] Британское правительство и в данном случае использовало политику двойных стандартов, оценивая свои действия с прагматической точки зрения, а действия русских — с позиций морали. Так, 24 августа 1939 г. Чемберлен пожаловался представителям своего кабинета: «Это противоречит всем принципам чести — в то время как мы, ничего не скрывая, проводим переговоры с русскими, они за нашими спинами договариваются с Германией…».[1416]) Понятно и почему даже в августе 1939 г., к примеру, полковник Мейнерцхаген, шеф британской службы разведки и контрразведки в Восточной Африке, ратовал за совместные действия с гитлеровской Германией.[1417]

После новых британских инициатив (предпринятых уже после объявления Англией войны гитлеровской Германии), при которых посредником в установлении контактов выступал американец, один немецкий дипломат сообщал: британцы стремятся сохранить Германию «в качестве пособника западных держав в действиях против России».[1418]28 августа 1939 г. Гитлер уверил шведского посредника Далеруса: остается только выяснить, что предпочитает британское правительство — политический договор с ним или альянс. Он бы отдал предпочтение настоящему союзу с Великобританией.[1419] (Один апологет внешней политики Гитлера вспоминал во времена Аденауэра, что еще 25 августа 1939 г. Гитлер предложил сэру Невиллу Гендерсону заключить договор, «обеспечивавший Британской империи немецкую помощь [15 дивизий — согласно Риббентропу] в любом месте, где бы она ни понадобилась».[1420] Гитлер явно имел в виду потребность в помощи Германии для укрепления власти белой расы над низшими расами, особенно цветными…) Через того же Далеруса лорд Галифакс 26 августа 1939 г. передал сообщение: «Мы постараемся сохранить дух, который выказал фюрер».[1421] Верно сказано, даже чересчур верно…

То, что британская сторона тогда не слишком усердствовала в противодействии Гитлеру, является неопровержимым фактом. Ведь посол его британского величества сэр Невилл Гендерсон заявлял из Берлина, что из всех немцев именно Гитлер умеренней всех в том, что касается Данцига и «польского коридора»…[1422]

Гитлер, в свою очередь, 14 августа 1939 г. заверил своих генералов, что французы не предпримут серьезного наступления в защиту Польши, поскольку Великобритания отказала им в поддержке. (Гарантии, которые Чемберлен пообещал Польше, звучали намеренно двусмысленно, оставляя «открытой дверь для второго Мюнхена. Но поскольку Гитлер не дал Чемберлену такой возможности, мы никогда не узнаем, сколько консерваторов поддержали бы эту сделку», — комментировали эти события в «American Historical Review».) Более того: англичане уже предусмотрительно выяснили у Гитлера его планы на период после краха Польши.[1423] Ведь и после нападения Германии на Польшу Невилл Чемберлен, похоже, «все еще не отказался от своей идеи некой Антанты со [своей] Германией» — правда, он не поделился этим замыслом с собственным министерством иностранных дел.[1424] С другой стороны, Гитлеру было ясно, что его вторжение в Польшу будет иметь успех только в случае, если западные державы не проявят военной активности на его западном фронте.[1425] Это сознавали и британские начальники штабов, когда принимали решение о невмешательстве. В результате Британия не стала бомбить военные заводы Гитлера в Эссене под предлогом, что Германия не нанесла ударов ни по одному из гражданских объектов Польши. Такая резолюция была вынесена через три дня после того, как британское правительство было информировано о том, что Германия нанесла авиаудары по 26 польским городам, а число жертв среди мирных жителей перевалило за тысячу.[1426]

Именно это противоречие между настроением «союзников» и поляков определило приоритеты Гитлера. Он верно рассудил, что в случае его нападения на западные державы Польша, выступив в их поддержку, втянула бы его в войну на два фронта, тогда как при его нападении на Польшу ни Англия, ни Франция не выполнят своих союзных обязательств[1427] — даже в тот промежуток времени, когда его вермахт будет скован на восточном фронте. Ведь в случае войны на два фронта шансы Германии на успех в сентябре 1939 г. были почти столь же безнадежны, как и в сентябре 1938 г.

Для немецкого генералитета соотношение сил на западном фронте представляло собой самый настоящий военный кошмарный сон. Начальник штаба генералов Рунштедта, Кессельринга и Роммеля Зигфрид Вестфаль вспоминал: «У всех экспертов… волосы вставали дыбом, когда они думали о возможности французского наступления в самом начале войны. Им было непонятно, почему оно не начинается… Если бы французская армия [тогда] всеми силами перешла в наступление, она бы могла недели за две дойти до Рейна. Немецкие силы на западе были поначалу слишком незначительны, чтобы остановить французов». Напротив, Гитлер ясно видел, что (исходя из идеологических установок) чемберленовская Англия — вопреки самым элементарным военным соображениям — даже в случае перевеса сил над немцами на западном фронте не санкционирует наступления. Тот факт, что мистер Чемберлен не использовал уникальную возможность, которую западным державам давала гитлеровская игра ва-банк в Польше, остался для таких немецких генералов, как Кейтель, Зигфрид Вестфаль, фон Манштейн, Йодль и Вицлебен, непостижимым. Ведь они знали, что до победы над Польшей великогерманские вооруженные силы не в состоянии одновременно удерживать и западный, и восточный фронты.[1428]

На 1 сентября 1939 г. у союзников на западе было 2200 самолетов против 1000 у Гитлера (еще 2600 он послал на Польшу). Союзники могли в короткое время выставить на западный фронт 4,5 млн. французских солдат против всего 800 тыс. немецких. Превосходство в артиллерии также было на стороне французов.[1429] А 30 августа 1939 г. британский кабинет был извещен,[1430] что 46 союзным дивизиям на западной границе Германии противостоят только 15 немецких,[1431]35 000 французских офицеров — менее 10 000 немецких, 3286 французским танкам — ни одного немецкого на западе в период польской кампании. Французский главнокомандующий Гамелен также подтверждал, что на тот момент силы французов в 3–4 раза превосходили немецкие силы.[1432] Генерал Вермахта Лееб считал «Линию Зигфрида» «фасадом». Немцы еще 24 августа 1939 г. «опасались французского удара на Рур». Тогда он имел бы успех: на границах Франции и Голландии укрепления не были закончены. Генерал-полковник Вицлебен «видел», что — к началу сентября 1939 г. — немецкие линии не выдержат наступления союзников на западе.[1433] По словам генерала Зигфрида Вестфаля, у вермахта на западе бензина и боеприпасов хватило бы всего на три дня боевых действий. Соответственно немецкие власти распорядились об «эвакуации угрожаемой пограничной зоны» — в частности, стариков и кормящих матерей.[1434]

И все-таки решение генштабов Англии (и Франции) осталось неизменным: даже во время концентрации сил вермахта в Польше они не отдали приказа наступать в восточном направлении.[1435] В британском Комитете имперской обороны ни разу не обсуждали вопрос, следует ли после нападения Гитлера на Польшу вынудить Третий рейх воевать на два фронта. При этом члены комитета ни разу не проконсультировались с польским правительством. Его даже не ставили в известность….[1436] Тем самым правительство Польши — а ведь Англия давала ему гарантии — в военном отношении было списано мистером Чемберленом со счетов.[1437] Британцы списали со счетов и 300-тысячную (в момент начала войны) армию Польши, пятую по величине армию Европы. Этим Англия предопределила судьбу Польши: для Великобритании «польский вопрос» был закрыт еще до того, как «из-за Польши» разразилась новая мировая война. Напрасно призывы поляков о помощи — после шести дней неравной борьбы ставшие отчаянными — напоминали союзникам об уникальной ситуации на западном фронте, прежде чем туда был переброшен вермахт из Польши.[1438] Поляки, которые с 1 сентября 1939 г., хоть и безнадежно уступая противнику в военном плане, из последних сил защищали свою страну, возлагая надежды на британские (и французские) заверения, что им не придется проливать кровь одним. И вот они истекали кровью без военной поддержки своих могущественных союзников, за которых продолжали сражаться и потом, на чужбине — например, в Нарвике (Норвегия) в 1940 г. и в Монтекассино в 1943 г. (а в 1996–1997 гг. они опять-таки добивались приема в западный союзный блок…).

Однако в сентябре 1939 г., воздержавшись от борьбы с Третьим рейхом на его западном фронте, Англия не только бросила на произвол судьбы своих польских союзников. Она, не использовав ради еще достижимой (и насколько можно судить — легкой) победы временную военную слабость Гитлера на западе в сентябре 1939 г., а также свое военное превосходство и удачную стратегическую ситуацию, позволила Гитлеру развязать почти шестилетнюю мировую войну, стоившую человечеству массовых жертв, истребившую миллионы и миллионы человеческих жизней. Англия Невилла Чемберлена — после того, как сама же объявила войну, — не предприняла военных действий, которые (по оценкам именно немецких военных специалистов) могли бы уже в сентябре 1939 г. решить исход войны — и завершить ее. По сути британские власти избегали даже простого обсуждения этих возможностей.

Остается напрашивающееся само собой объяснение: Невилл Чемберлен и после уничтожения Польши намеревался договориться с Гитлером,[1439] ибо нуждался в нем. (15 мая 1939 г. британский посол Гендерсон уверил статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Эрнста фон Вейцзекера в том, что со стороны Западных держав война за Польшу «будет [исключительно] оборонительной».) Есть основания утверждать, что в решающем сентябре 1939 г. британцы даже дали Гитлеру заверения, что наступление союзников на западном фронте не состоится. Существуют «серьезные доказательства того, что Британия обещала [Германии] не атаковать на Западе. Это соглашение было достигнуто в ходе секретных переговоров при посредничестве Папы римского». Уже 28 августа 1939 г. гитлеровское посольство в Лондоне знало, что «неминуемое объявление войны» Англией не будет означать никакой «реальной борьбы» против Германии. Сэр Сэмюэль Хор успокаивал: «Без объявления войны мы, конечно, не обойдемся, но сразу же напрягать все силы не будем».[1440] (По этому поводу сам Гитлер якобы заметил, что притворное объявление войны со стороны Великобритании — ради сохранения ее престижа — не будет трагично восприниматься Германской стороной.[1441]) Из этого следовало, что Гитлеру предоставят свободу действий на востоке.

Ведь мало того, что через долгое время после нарушения Гитлером Мюнхенского соглашения, еще решающим летом 1939 г., премьер-министр Невилл Чемберлен противился «домогательствам отдать предпочтение не только Сталину перед Гитлером»,[1442] но и предпочесть Ф. Рузвельта[1443] и даже сэра Стаффорду Криппсу, политика из оппозиционной лейбористской партии в самой Англии, германскому фюреру…

При этом не мистер Чемберлен заявил о том, что «опознал» за военным потенциалом Сталина «всемирный еврейский заговор». Это сделал другой депутат от консерваторов (1931–1945), воспитанный в Итоне, капитан Арчибальд Мол Рэмзи (из Нордической лиги, председатель «Объединенного христианского фронта» — «United Christian Front»), убежденный фашист. (Еще в мае 1939 г. он основал «Клуб правых», члены которого не признавались в принадлежности к нему. Это дало возможность тем тори, которые придерживались полуфашистских убеждений, но никогда не признались бы в симпатиях к вульгарным чернорубашечникам Мосли, проявлять теперь уже «респектабельный» антисемитизм. Поскольку к началу Второй мировой войны «Клуб правых» насчитывал около 200 членов, Джон Костелло видел в нем «симптом антисемитизма, свойственного британским правящим классам».[1444]) С другой стороны, один из самых видных исследователей истории этого британского движения четко установил: никак нельзя однозначно заявлять, что политические установки Британского союза фашистов в отношении нацистской Германии вплоть до 15 марта 1939 г. радикально отличались от политических установок британского правительства.[1445] А это значит, что менее чем за шесть месяцев до того, как Гитлер развязал вторую мировую войну, британская официальная политика по отношению к Третьему рейху не имела разительных отличий от политики британских фашистов.

В плане численности последние имели не меньший вес и после начала войны. Росла популярность и объединенного британского движения, названного «Link» («Связь»), куда входили даже высокопоставленные британские правительственные чиновники и военные, включая и тех, кто был «готов заменить демократию более подходящей формой правления». Даже через два с половиной месяца после объявления Англией войны, «Link» насчитывал 4300 зарегистрированных членов. «Фашистская лига» Арнольда Лиза также достигла своей высшей точки развития в 1939 г. — как раз накануне объявления войны.[1446] Даже через полгода после этого начала войны, в марте 1940 г., Британский союз фашистов (с программой «сохранения империи и мира» — т. е. чемберленовской программой 1938 г.) все-таки получил в северо-восточном Лидсе 3 % голосов (больше, чем Гитлер в Германии в 1928 г.).[1447]

Ведь британцы — и важность этого факта едва ли можно преувеличить — «были втянуты в войну не с нацистским режимом, а с его внешней политикой».

(«Например, один британский министерский чиновник, получив сведения о судьбе евреев, отказался принимать «сантименты Еврейского агентства» за чистую монету… Англичанин Портленд, начальник штаба связи секретных служб… заявил, что не мог верить как польским, так и еврейским сообщениям о зверствах в отношении евреев. «Ведь у евреев… богатая фантазия…» В специальном докладе, подготовленном для английского правительственного аппарата, задавался риторический вопрос: «Почему бы евреям не пострадать, если они это заслужили?»»[1448] Эти цитаты, приводимые Вернером Мазером, не датированы. Зато можно точно датировать время, когда британские секретные службы впервые узнали о геноциде, проводимом нацистами, — почти за три месяца до открытия первых лагерей смерти (1942). И даже тогда британское правительство предпочло умолчать о том, что Гитлер начал истреблять евреев.[1449])

Правительственная публикация «Дело Британии», появившаяся в декабре 1939 г., открыто высказывала мнение, что граница между фронтами «проходит не между демократическими и недемократическими государствами — как было абсурдно предположено». В этой публикации откровенно восхвалялись фашистские режимы Италии, Испании и Португалии. Официальная точка зрения состояла в том, что «основная ответственность за волнения в Европе лежит на России». Гитлер же (по мнению британских властей — до прихода Черчилля к власти) являлся вполне приемлемой фигурой, пока боролся против «кровавой мировой революции», о чем и говорилось в этой официальной публикации (с предисловием министра иностранных дел), вышедшей уже после объявления Англией войны. Здесь же содержатся многочисленные жалобы на «отступничество и измену герра Гитлера», «предательство Европы, брошенной на алтарь коммунистических амбиций».

А один из основных мотивов, по каким Англия объявила войну, в тот же день самым ясным образом сформулировал сам мистер Невилл Чемберлен. Его обращение по радио к немецкому народу, которое начиналось словами: «Немцы!», венчал следующий выпад против их фюрера: «Он годами клялся, что он — смертельный враг большевизма. Теперь он его союзник!..» Причиной, по которой все партии в Палате общин настояли на «помощи Польше» со стороны Великобритании и объявлении войны Германии, явился именно пакт Молотова—Риббентропа.[1450] И все же десять дней спустя личный секретарь Чемберлена отметил, что Британии не следует отказываться от возможности объединения с немецким правительством ради противостояния общей угрозе, т. е. России.[1451]

ГИТЛЕР В РОЛИ «ОТВЕРГНУТОГО ПОКЛОННИКА» АНГЛИИ

Когда потом, менее чем через два года, в день столь долгожданного для Англии нападения Гитлера на Россию, столь твердое в своих антироссийских (и антибольшевистских) предпочтениях британское правительство все-таки объявило о своей солидарности со Сталиным, — «возможно для немецкого фюрера… это было самым горьким… разочарованием»[1452] в его жизни. «Сожаление, что ему не удалось объединиться с Англией, красной нитью прошло сквозь все годы его правления», — свидетельствует Альберт Шпеер.[1453] Англию Гитлер вспоминал и в последние недели жизни: «Я делал все, чтобы щадить гордость Англии. С самого начала этой войны я старался действовать так, словно глава британского правительства способен понять политику крупного масштаба».[1454] Нечто подобное заявил через полгода после начала войны верховному командованию вермахта и один гитлеровский морской офицер: якобы Англия готова признать господствующее положение Германии в Европе. За это, по его мнению, Германия должна будет — через четыре месяца после пакта Гитлера со Сталиным — вместе с Англией выступить против большевистской опасности с востока. В свою очередь, личный секретарь Чемберлена сэр Артур Ракер заметил (11 октября 1939 г.), что «в сложившейся ситуации коммунизм представляет собой наибольшую опасность, даже большую, чем нацистская Германия». А всего три дня спустя (и через полтора месяца после объявления войны) он предостерегал против «подогревания военных настроений», осуждая Черчилля за преследование немецких подводных лодок.[1455]

В самой Великобритании — вплоть до 9 апреля 1940 г., т. е. до начала военных действий на норвежском берегу напротив Англии — за чемберленовскую «политику умиротворения» Гитлера даже после объявления войны выступали не только приверженцы фашистского лидера Освальда Мосли, но и большая часть британской общественности. В целом настроения в пользу сделки с Гитлером сохранялись в Англии вплоть до его наступления на западном фронте (10 мая 1941 г.).[1456] Британское правительство явно не исключало возможность того, что в один прекрасный день англичане вместе с немцами объединятся для совместных действий против Советского Союза, видя в нацистах желаемый противовес политике СССР. Утверждают, что даже окружение Чемберлена еще в начале 1940 г. тяготело к «гармонизации интересов» с гитлеровской Германией и призывало ее к нападению на Россию, к которому якобы собиралась присоединиться и сама Англия.[1457] Этого желал и Роберт Мензис, премьер-министр расистской Австралии.[1458] В то время Советскую Россию принимали за «легкую мишень» для британских военно-морских сил. С января 1940 г. стала формироваться (в основном британская) экспедиционная армия против Советского Союза. Британия планировала — еще за десять дней до нападения Гитлера на Россию — с помощью авианалетов парализовать деятельность советских нефтепромыслов. Притом якобы затем, чтобы тем самым подорвать поставки горючего в Германию…[1459]

Тем временем британские секретные разведслужбы сохраняли каналы связи с нацистской Германией и после завоевания ею Польши. Майор британских ВВС Вильгельм де Ропп, тайный агент, признанный близкими к премьер-министру Невиллу Чемберлену «одноклубниками», мог даже уверять Альфреда Розенберга, что война, объявленная Великобританией, «приведет лишь к гибели Запада, арийской расы [sic] — и к большевизации Европы, а значит, и Англии». И, следовательно, для сохранения Британской империи необходимо прекратить войну с гитлеровской Германией. И пусть «ни одна официальная [английская] инстанция больше не призывает к свержению немецкого правительства».[1460] В документах же, происходящих из окружения Гитлера, содержались следующие записи: «Фюрер не будет в обиде на Англию за эту мнимую войну».[1461] Сообщается, что еще 19 декабря 1939 г. лорд Галифакс выражал интерес к заключению мира — на условиях союза «воюющих сторон» (в том числе Италии), возвращения Германии колоний и восстановления ее восточной границы 1914 г., передачи чехов под немецкое верховенство и воссоздания польского государства (включающего Западную Украину и Западную Белоруссию).[1462]

[1402] Klemperer, S. 106.

[1403] Scott Newton, Profits of Peace. Political Economy of Appeasement (Oxford, 1996), p.

[1404] M. J. Carley, 1939: The Alliance that never was (Chicago, 1999), p. 84, quoting John Harvey, Diplomatic Diaries (1970), p. 222.

[1405] William R. Rock, Chamberlain and Roosevelt. British Foreign Policy and the United States 1937–1940 (1988), p. 77.

[1406] Hildebrand, S, 663.

[1407] Edward Mack, The Public Schools and British opinion since 1860… The evolution of an English institution (New York, 1973), pp. 425, 461.

[1408] A. I. Rowse, Appeasement. A study in political decline, pp. 114ff.

[1409] Т. C. Worsley, Barbarians and Philistines. Democracy and the Public Schools (London, 1940), pp. 11, 15, 153, 204, 273.

[1410] Akten zur deutschen auswartigen Politik, Serie D, Bd. IV (Baden-Baden, 1951), Dokument 260 vom 31. Oktober 1938; A. I. Rowse, p. 106; Hugh Dalton, The Fateful Years 1931–1945 (London, 1957), p. 277, quoted by M. G. Gilbert and R. Gott, The Appeasers (1963), p. 344.

[1411] Andrew Rothstein, The Munich Conspiracy (London, 1958), p. 201; M. J. Carley, 1939: The alliance that neverwas (Chicago, 1999), p. 63.

[1412] Akten zur deutschen auswartigen Politik, Serie D, Bd. IV (Baden-Baden, 1951), S. 317 (Dokument 287, Botschaftsbericht aus London vom 4. Januar 1939); Valentin Falin, Die Zweite Front (Munchen, 1995), S. 523; Cowling, p. 12; Peter Neville, Appeasing Hitler. The diplomacy of Sir Nevile Henderson, 1937–1939 (New York, 2000), p. 133; Documents of British Foreign Policy, Series III, Voll. IV(1951), p. 214: Sir Nevile Henderson's Letter to Lord Halifax of 9 March, 1939; Donald Lammers, «From Whitehall after Munich. The Foreign Office and the future course of British policy»: The Historical Journal, XVI (1973), p. 845.

[1413] Carley, pp. 128, 171, 197.

[1414] Akten zur deutschen auswartigen Politik, Serie D, Bd. VI (1956), S. 241,247: Dokumente 233, 239 vom 19. und 21. April 1939; Jan Colvin, The Chamberlain Cabinet, p. 194, 199f, 203; Walter Hofer, Die Entfesselungdes zweiten Weltkriegs. Eine Studie uber Internationale Beziehungen im Sommer 1939 (Stuttgart, 1955), S. 21, cf. Rock, British Appeasement in the 1930's (1977), p. 94.

[1415] Carley, 1939. The alliance that never was, p. 131, Fn. 38: Communication of Laurence Collier to William Strang of 28. April, 1939.

[1416] Carrelli Barnett, The collapse of British Power (1997), p. 572.

[1417] P. von Lettow-Vorbeck (wie Anm. 64), S. 220.

[1418] Falin, S. 144.

[1419] Falin, S. 112.

[1420] Gunther W. Gellermann, Geheime Wege zum Frieden mit England (Bonn, 1995), S. 28; Francis R. Nicosia, Hitler und der Zionismus (Leoni, 1989), S. 132.

[1421] Falin, S. 114.

[1422] John Kimche, The Unfought Battle (London, 1968), p. 104.

[1423] 1013b. Franz Haider, Kriegstagebuch, I (Stuttgart, 1962), S. 151: Eintragung vom 15.  August 1939; Paul Addison, in: American Historical Review, Vol. CIV, № 5 (December, 1999), p. 1758.

[1424] Colvin, Vansittart in Office, p. 331.

[1425] J. R. M. Butler (Hrsg.), Grand Strategy, Vol. II (London, 1957), p. 11; John Kimche, The Unfought Battle (London, 1968), p. 52.

[1426] J. R. M. Butler, Grand Strategy, II, p. 12, 55; Clement Leibowitz and Alvin Frankel, The Chamberlain-Hitler Collusion (Halifax, Canada, 1997), p. 254; Gilbert and Gott, p. 328, citing E. L. Spears, Prelude to Dunkvor (London, 1954), pp. 29–31 and Hugh Daiton, Fateful Years, pp. 273, 276.

[1427] Haider, I, S. 23 (Eintragung vom 22. August 1939); Kimche, p. 114.

[1428] Franz Haider, Kriegstagebuch, S. 88: 27. September, 1939; Internationaler Militargerichtshof, Der Nurnberger Prozess, Bd. X, S. 378, 586f; Bd. XV (Nurnberg, 1948), S. 408; Gilbert und Gott, S. 342; Siegfried Westphal, Heer in Fesseln (Bonn, 1950), S. 112f, 118f; Fabian von Schlabrendorff, Offiziere gegen Hitler. Hrsg. von Gero v. S. Gaevernitz (Zurich, 1946), S. 35f; Kimche, S. 63f, 66, 76f, 55, 132 (Fussnote 32), 138; J. R. M. Butler, p. 59f; Andreas Hellgruber, Hitlers Strategie. Politikund Kriegfuhrung 1940–1941 (Frankfurt, 1965), S. 34.

[1429] Haider, I, S. 47 (Eintragungen vom 31. August und 9. September 1939); Kimche, p. 90.

[1430] Британский кабинет был извещен своей военной службой разведки и контрразведки, в которой начальником морского департамента был контр-адмирал Дж. А. Г. Труп, открыто выражавший симпатии к фашистскому генералу Франсиско Франко. Но даже полученные по этим профашистским каналам данные о люфтваффе Геринга Невилл Чемберлен в августе 1939 г. увеличил на 200 %, прежде чем доложить их кабинету. Об этом сообщал Джон Кимш, ссылаясь на некий «безупречный источник», который он вынужден был оставить «неназванным», но сообщения которого якобы были подтверждены «одним высокопоставленным офицером» (прим. автора).

[1431] Jon Kimche, The Unfought Battle (London, 1968), p. 93; Gilbert & Gott, p. 342.

[1432] Kimche, p. 142; E. R. May, Strange Victory. Hitler's Conquest of France (New York, 2000), p. 278, quoting Gamelin, Journal de marche of 5th and 8th September, 1939.

[1433] Kimche, p. 91; Robert Boyce & Esmonde Robertson, Paths to War. New essays on the origins of the Second World War (New York, 1989), pp. 346f; E. R. May, pp. 276, 278, quoting W von Leeb, Tagebuchaufzeichnungen und Lagebeurteilungen aus zwei Weltkriegen (Stuttgart, 1976) and Otto W. Forster, Befestigungswesen (Neckargemund, 1960), pp. 45–50.

[1434] Siegfried Westphal, Heer in Fesseln (Bonn, 1950), S. 112.

[1435] J. R. M. Butler, Grand Strategy, II, p. 11, 56; Michael Jabara Carley, 1939: The Alliance that never was and the coming of World War II (Chicago, 1999), p. 198.

[1436] Kimche, p. 7If; Carley, p. 114.

[1437] J. Colvin, The Chamberlain Cabinet (as reference 960b), S. 196, 197; Kimche, p. 145 (Fussnote 24), 129, refers to Sir John Slessor, The Central Blue (London, 1956), p. 231.

[1438] Lord Lloyd, The British Case. With an Introduction by the Right Honourable Viscount Halifax (London, December, 1939), p. 48; Anita Prazmowska, Britain and Poland, 1939–1943. The betrayed Ally (Cambridge, 1995), pp. 35f; Kimche, p. 47, 129, 135, 145, 138.

[1439] Haider, I, S. 101; Kimche, p. 112f; May, pp. 278, 272f, citing Albert Merglen, La verite historique. Drames… de la seconde guerre mondiale (Paris, 1985) and Merglen, «Les forces allemands sur le front de l'ouest en septembre 1939»: PhD. Thesis, Sorbonne, 1969; A. Hillgruber, Hitler's Strategic Politik und Kriegfuhrung, 1940–1941 (Frankfurt, 1965), p. 34.

[1440] Akten zur deutschen auswartigen Politik, Band VII (Baden-Baden, 1956), S. 335:

[1441] V. Falin, Die Zweite Front. Interessenkonflikte in der Anti-Hitler-Koalition (Munchen, 1995), S. 109.

[1442] M. Cowling, The impact of Hitler on British politics and policies, p. 303.

[1443] J. Colvin, The Chamberlain Cabinet (wie Anm. 960b), p. 84, 85.

[1444] Captain Maule Ramsay, The nameless War (Berkshire, 1992), pp. 94, 103f; John Costello,Ten Days that saved the West (1991), pp. 114, 115.

[1445] Thurlow, Fascism in Britain, p. 166.

[1446] Berndt Martin, Friedensinitiativen und Machtpolitik im Zweiten Weltkrieg 1939–1942 (Dusseldorf, 1974), S. 54, 72, 74, 89; K. Lunn and R. Thurlow, British Fascism. An essay on the radical Right in Britain (London, 1980), p. 59.

[1447] Colin Cros, Fascists in Britain, p. 192; Griffiths, Fellow-Travellers of the Right, p. 307, 313; Griffiths, Patriotism perverted, p. 39, 32, 293, 294.

[1448] Lord Lloyd, The British Case (December, 1939), pp. 55, 53,41, 38, 36; Hedva Ben-Israel, «Im Widerstreit der Ziele. Britische Reaktionen auf den deutschen Widerstand»: Jurgen Schmadeke & Peter Steinbach (Hrsg.), Der Widerstand gegen den Nationalsozialismus. Diedeutsche Gesellschaft und der Widerstand gegen Hitler (Munchen, 1986), S. 747; Griffiths, Patriotism perverted, pp. 66, 195, 296; Werner Maser, Das Regime. Alltag in Deutschland 1933–1945 (Munchen, 1983), S. 280.

[1449] Richard Breitmann, Staatsgeheimnisse. Die \erbrechen der Nazis — von den Alliierten toleriert (1999), S. 131, 138; Walter Laqueur, Was niemand wissen wollte… uber Hitlers «Endlosung» (Frankfurt, 1982), S. 85, 107, 252ff; Griffiths, Patriotism perverted, pp. 195, 296.

[1450] British Broadcasting Corporation (BBC), Nachrichtensendung in deutscher Sprache vom 3. September 1939; Robert Boyce & E. Robertson, Paths to War. Essays on the origins of the Second World War (New York, 1989), p. 343.

[1451] J. Colville, Fringes of Power. Dawning Street Diaries 1939–1955 (london, 1985), pp. 47, 40f.

[1452] Adolf Hitler, Monologe, S. 55f: 8., 9., 10., 11. August 1941; Sundermann, S. 124.

[1453] Albert Speer, Erinnerungen (Frankfurt, 1969), S. 86; Otto Strasser, Hitler und ich (Konstanz, 1948), S. 243.

[1454] Adolf Hitler, Politisches Testament. Die Bormann-Diktate vom Februar und April 1945 (Hamburg, 1981), S. 43.

[1455] Leutnant Franz Maria Liedig, Eingabe an Oberkommando der Wehrmacht vom Dezember 1939: Peter Hoffmann, Widerstand, Staatsstreich, Attentat. Der Kampf gegen Hitler (Munchen, 1970), S. 187f; Carley, p. 230, Fn. 51; Colville, p. 41.

[1456] Thurlow (as note 787), p. 167.

[1457] Bernd Martin, Friedensinitiativen, S. 96; Falin, S. 153.

[1458] Clive Ponting, 1940: Myth and Reality (Chicago, 1993), p. 100.

[1459] Carley, pp. 238 (Fn 82), 236, 294 (Fn 72); cf. Winston Churchill, Der Zweite Weltkrieg, Bd. III (Bern, 1950), S. 52f, 441 and Gunter Kahle, Das Kaukasus-Projekt der Allierten vom Jahre 1940 = Rheinisch-Westfalische Akademie der Wissenschafte, Vortrage, G 186 (Opladen, 1973), S. 9, 20, 22.

[1460] Dokumente zur deutschen auswartigen Politik, Serie D, Bd. VIII. Kriegsjahre. I. Band (Frankfurt, 1961), S. 104, 105, 202, 204f, 285, 288: Dokumente 134, 235, 318 — Aktennotizen vom 25. September 1939 uber Gesprache mit Baron de Ropp.

[1461] Missed footnotetext

[1462] Ibid., S. 437: Dokument 472 — deutscher diplomatischer Bericht aus Kopenhagen.