Английские корни немецкого фашизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В противоположность англичанам, немцы кайзеровских времен с их миссионерским менталитетом стремились распространять собственную культуру среди населения колоний.[1029] Адольфу Гитлеру, напротив, казалось бессмыслицей, чтобы Германия «мотивировала свое право на колонии способностью и желанием распространять немецкую культуру…» Ведь в этом отношении фюрер также равнялся на английские образцы: англичанину никогда бы не пришло в голову обосновывать создание колоний «чем-то, кроме абсолютно реальных и практических преимуществ». «Не стоит забывать и про плеть, повсеместное использование которой обуславливалось полным отсутствием риска вступить в противоречие с культурной миссией». А «если… туземцы… у нас… чувствовали бы себя лучше, чем при англичанах, то для нормального англичанина это… говорило бы только в пользу английского типа колониальной политики».[1030]

Опасения же, что подобные колониальные методы могут быть применены в самой Англии, что система насилия, «легализованная» в Британской Индии (со ссылкой на незрелость туземцев и их привычку к деспотизму), может быть навязана и Англии, возникли почти одновременно с созданием Британской Индии. В 1788 г. Эдмунд Бёрк тщетно убеждал разорителя Бенгалии Уоррена Гастингса не подменять божью или человеческую этику «географическо-климатической нравственностью» (не релятивизировать нравственность). То есть если максима завоевателей «Я нахожу народ в рабском состоянии и обращаюсь с ним как с рабами» будет перенесена из покоренной Индии в чувствующую себя свободной Англию, свободы последней утратят свою силу:[1031]«Нижняя палата… сможет сохранять свое величие… до тех пор, пока она будет в силах препятствовать проникновению нарушителей закона из Индии в законодатели Англии». («Как можем мы в дальнейшем [всегда] сохранять деспотическую власть над ста миллионами азиатов и [при этом] не потерять собственной свободы?» — спрашивал Ричард Кобден в 1857 г.[1032]) Это знаменитое предостережение было тем более уместным, что даже крупнейший английский критик конформизма, Джон Стюарт Милль, отвергая насильственное подчинение, делал исключение для «отсталых обществ, раса которых еще пребывает в несовершеннолетнем состоянии». То есть Милль совершенно по-утилитаристски ставил право людей на свободу в зависимость от их «аттестата зрелости». Этот, пожалуй, самый влиятельный из социальных критиков Англии оправдывал деспотизм, если он практиковался в отношении варваров и «имел целью их исправление».[1033] Британское правительство, угнетавшее туземцев в Индии («факты… в которые трудно поверить, даже после ужасов Европы XX века»[1034]), в самой Англии не желало полностью ограничивать себя законами; кровавый террор, при помощи которого в 1857 г. было задушено восстание за независимость Индии, мог быть применен и против недовольных низших слоев Англии: об этом еще 18 сентября 1857 г. в Лондоне предупреждал оппозиционный полковник Фицмайер.[1035][1036]

Наиболее известное изложение опасностей, угрожающих демократии в имперской «метрополии» со стороны империализма, было сделано Джоном Гобсоном[1037] в 1902 г. Он показал, что антидемократизм органически свойствен империализму, что дух империализма «отравляет идею демократии, заложенную в уме и характере народа». В то время как империя расширяется, колониальные военные «открыто презирают демократию», внося этот дух презрения в парламент и подрывая парламентаризм, чтобы и дальше возлагать «ярмо империализма на плечи «негров»».

«Юг Англии полон людей…чей характер сложился в атмосфере наших деспотически управляемых владений. Немало их… занимает ответственные посты в полицейских учреждениях и тюрьмах; они — сторонники всяких принудительных мер… Если все искусство тиранической власти, если все ее силы, приобретенные и применяемые в наших несвободных владениях, обратятся против свободы нашего отечества, то, право, это будет справедливым возмездием за империализм…Каким непрерывным потоком льется сюда яд безответственного автократизма»,[1038] неся с собой равнодушие и даже откровенную враждебность к свободам подданных.

С другой стороны, то, что сразу после 1857 г. англичане начали проводить авторитарно-репрессивную политику по отношению к индийцам, отражало страх привилегированных классов перед расширением избирательных прав,[1039] страх, объяснявший, почему англичане приветствовали (правда, пока что в других странах) вождистский принцип. О том, что и демократические страны применяют в своих колониях вождистский принцип, напоминал — и не совсем необоснованно — гитлеровский наместник генерал Риттер Франц фон Эпп.[1040] Именно на основе колониального опыта Британской Индии (ставшей прообразом гитлеровского «восточного пространства») Фицджеймс Стефен,[1041] служивший в 1869–1872 гг. в совете вице-короля лорда Ричарда Мэйо,[1042] вывел следующее правило: «Подсчет голов [для выяснения результатов голосования] происходит по тем же принципам, что и проламывание голов».[1043] В том смысле, что если головы не собираются разбивать, то вовсе незачем их сначала тщательно подсчитывать. А значит следует избегать голосования. Мудрое меньшинство должно повелевать невежественным большинством — так же, как всадник повелевает лошадью.[1044] Под заголовком «Свобода, равенство, братство» упомянутый идеолог английского колониализма — еще до Хьюстона Стюарта Чемберлена, вдохновителя Гитлера — разоблачает эти идеалы как «большие слова для мелких вещей».[1045]«Люди не должны быть свободны», — утверждал он на основе своего колониального опыта в Индии. Это положение ассоциировалось с англичанами, владевшими Индией. Книга «излагала европейские проблемы в [британско-]индийском свете»,[1046] отрицая европейскую демократию во имя-бюрократического деспотизма Британской Индии. Фицджеймс Стефен был настолько восхищен системой управления британскими колониями в Индии, что «готов был перенести ее на своих соотечественников в Англии». Именно «философия британской государственной службы в Индии» Фицджеймса Стефена вдохновила будущего вице-короля Индии лорда Керзона. В конечном счете, властвование в этом регионе стало считаться ценностью само по себе; ценностью являлась и «гордость от того, что ты принадлежишь к господствующей расе».[1047] На основе опыта британского правления в Индии Фицджеймс Стефен пришел к выводу, что «упоение властью, расовая гордость и культ насилия — это основы жизни».[1048] «Лютая ненависть к революции и революционерам… пылкое желание противодействовать всем чаяниям народа… Чувство, которое возмущенный жандарм испытывает по отношению к толпе, во имя гуманности бьющей стекла…»[1049]

Вполне логично, что для этого отставного хранителя британского порядка в Индии — еще до Хьюстона Стюарта Чемберлена, до Альфреда Розенберга, и до Адольфа Гитлера — даже основоположник исторического христианства ассоциировался с бунтом. Сознательный администратор британской колонии поступил бы со столь мятежным пророком точно так же, как римский прокуратор Понтий Пилат с Иисусом из Назарета… (писал Фицджеймс Стефен). (Хотя Стефен открыто и не высказал мысль о том, что распятие Христа было справедливым делом, он тем не менее приходит к выводу, что британский колониальный управляющий какой-нибудь мятежной провинции поступил бы правильно, казнив подобного религиозного провидца.)[1050]

В целом англичане в Индии в позднеимпериалистический период — так же как X. С. Чемберлен, вдохновитель Гитлера, — имели склонность к деуниверсализации христианства. Христианскую религию словно бы сводили до роли отличительного признака англичан как уникальной расы — англичане стали придерживаться такой позиции задолго до «немецких христиан», духовно ориентировавшихся на Третий рейх. Ведь индийцы были не вправе, меняя религию и становясь христианами, рассчитывать также на изменение своего социального статуса, — социальная дистанция между ними и англичанами должна была оставаться незыблемой и в конфессиональном отношении.[1051]

Идеолог империализма лорд Альфред Милнер утверждал, что туземцы, перешедшие в христианство, становятся «наглыми, неуправляемыми и ленивыми».[1052] Из представлений о расе, существовавших в викторианскую эпоху, следовало, что христианское учение является источником «опасных представлений о демократии и всеобщем равенстве», и, естественно, англичане не могли допустить распространения подобных идей среди тех, кого «совершенно заслуженно следовало удерживать в подчиненном положении».[1053] Таким образом, они предпочитали, чтобы туземцы оставались язычниками, и расценивали деятельность миссионеров как пагубную. Просвещать каннибалов, рассказывая им, что все равны перед Богом — значит портить их и вводить в заблуждение. «Даже священная правда не может сделать черного белым, а белого черным; точно так же, как не может она сделать вас равным… вашему хозяину».[1054] Принадлежность к высшему или низшему классу определялась в глазах англичан не верой, но цветом кожи. Те же, кто стремился «подняться выше своего статуса», будь то английские рабочие или чиновники-индусы, и подражал людям более высокопоставленным, становились посмешищем в глазах общества. Так, уже в 1916 г. вице-король Индии лорд Челмсфорд запретил индусам организовывать собственные отряды бойскаутов, считая, что это могло «оказать на них опасное влияние». Однако, поскольку главным долгом бойскаутов являлось безоговорочное подчинение вождю, к 1921 г. вице-король лорд Руфус Ридинг стал лидером индийских скаутов.[1055]

В самой Великобритании социальная дистанция, которую низы по традиции воспринимали как должное, только увеличилась в результате опыта владычества над Индией. «Вместе с индийскими англичанами, уходящими на пенсию, в Великобританию проникало некое подобие кастового менталитета, дополнительно углублявшего и без того глубокий раздел между классами». Так, в Эдинбурге возникло нечто вроде каст, и в одну из них входили пенсионеры из Британской Индии. Эти люди по большей части не могли похвастаться высоким происхождением, но они «позаимствовали» его в стране каст; в то время слово «брахманы» стало использоваться для обозначения самого высокого происхождения.[1056] Англичане вообще были уверены в собственном превосходстве над всем миром. И в Капской колонии британцы «чувствовали себя аристократическим сословием; в этом случае роль низших классов… играли туземцы», чьими хозяевами они были.[1057]

Интересно, что еще в начале 1920-х годов англичане обвиняли большевизм и иудаизм в подстрекательстве индийских националистов к сопротивлению британскому господству. В колониальном романе Флоры Стил «Закон порога» большевистско-иудейские эмиссары «пьют за архибольшевика Бакунина [sic], за уничтожение дисциплины и порядка и полную свободу для зла».[1058] Ведь еще до Гитлера, уверенного, что за революцией в России стоят евреи, англичане-империалисты мыслили сходным образом: они считали, что за индийским сопротивлением чужеземному британскому господству стоят еврейские силы. Предвосхищая нацистскую пропаганду, в ноябре 1917 г. английская империалистическая пресса уже называла большевистских вождей «крысоподобными обитателями клоак», приписывая большинству из них карикатурные еврейские имена.[1059]«Еврейская олигархия» якобы желает «взрыва в Индии», направленного против Великобритании, а уступки индийским националистам в 1918 г. объяснялись тем, что Эдвин Сэмюэль Монтегю, министр по делам Индии, был евреем и отличался «нежеланием или неспособностью править… сильной рукой».[1060]«Железным кулаком» фашистского диктатора Бенито Муссолини в 1923 г. восхищался бывший образцовый британский вице-король Индии лорд Керзон. Ведь в конечном счете лозунги фашистов призывали «верить и повиноваться» — а никак не сомневаться, и уж тем более не критиковать.[1061] И те же самые «добродетели» уже в течение нескольких поколений упорно прививали британской «расе господ» ее воинствующие священнослужители вроде Чарлза Кингсли и пророка Томаса Карлейля, тосковавших по вождю. «Верь, повинуйся, сражайся» — вот идеалы, из поколения в поколение вдохновлявшие правящий класс Британской империи.

Глава 10

ОБРАЗЕЦ ДЛЯ ГЕОПОЛИТИКОВ ГИТЛЕРА. КАК НЕ ПОТЕРЯТЬ ВЛАСТЬ: «КАРТХИЛЛ»

В 1924 г. — через год после того, как лорд Керзон восславил фашистского дуче, общество смогло ознакомиться с самыми настоятельными рекомендациями о том, как сохранить британское господство над Индией. Речь идет о книге «The Lost Dominion» («Утраченная власть»[1062]) Беннета Кристиана Хантингтона Калкрафта Кеннеди (1871–1935), уполномоченного по делам юстиции в провинции Синд Британской Индии и члена Верховного суда Бомбея,[1063] опубликовавшего книгу под псевдонимом Ал. Картхилл. В своем труде Картхилл (в контексте общепринятой среди британцев практики расистского империализма, а также используя характерные ссылки на «азиатские деспотизмы» и рекомендуя не останавливаться перед массовым истреблением) самым радикальным образом разделывался с либеральным британским гуманизмом и парламентаризмом. Эта книга, с ее иронически-уничижительной «расовой» характеристикой индийских «туземцев», изобличением демократии, пацифизма, принципа самоопределения — всего того, что в соответствующих кругах Германии называлось «слюнявым гуманизмом» — была почти сразу же переложена на немецкий язык (одним «фёлькише» издательством) под названием «Verlorene Herrschafb (1924). Предисловие к немецкому изданию этой книги написал учитель Рудольфа Гесса и наставник Адольфа Гитлера, профессор Карл Хаусхофер, восхищавшийся Британской империей. В предисловии Хаусхофер проводил параллели (в духе Вагнера) между ситуацией, описанной в книге Картхилла, и Валгаллой: «как если бы Вотан, под победными рунами которого некогда выступали англосаксы, в последний час Валгаллы еще вынужден был председательствовать на конгрессе пацифистов… и уже… видел трепетанье первых огоньков мирового пожара».[1064] Сам Картхилл был сторонником государственного террора и подтверждал его эффективность. Этот колониальный британский авторитет заявлял, что он опроверг мнение, будто «[на штыках]… нельзя сидеть [по крайней мере долго])». Ведь «если штыков достаточно и они так хорошо воткнуты в тело жертвы, что она не будет извиваться, если размещение этих штыков проведено в определенном и искусном плане, то при их помощи можно соорудить… нечто вроде лесов, на которых… можно водрузить довольно устойчивый консульский… трон»⁷⁴². Успешное «конструктивное подавление», применявшееся в колониальной политике, Картхилл оценивал как «похвальное». Впрочем, он сожалел об отсутствии у англичан необходимого единодушия. Ему казалось, что оно исчезло; он более не видел британской решительности и «могучей убежденности народа, верящего в себя», — «той веры, которая дает людям силы противостоять богам».[1065]

«У немецкого народа отныне будет доступ к одной из самых сильных книг… англосаксов о государстве», — писал в заключении гитлеровский геополитик Карл Хаусхофер. Он также рекомендовал гитлеровской Германии сотрудничать с Британской империей. «Ведь у таких противников можно и нужно учиться».[1066]«Если… среди народа господ возобладает настроение… отказаться от законного права на насилие, то в отношении Индии… ничто другое не подействует».[1067]

После того как подобные установки — особенно деспотизм восточного типа и всесилие европейской бюрократии — настолько хорошо сработали в Индии, Картхилл пытается внушить мысль, что соответствующие методы следует применить и для искоренения непорядков в самой Британии (как отметила Ханна Арендт[1068]). Однако — согласно мистеру Картхиллу — «британские избиратели, которых каприз Провидения поставил распорядителями судеб человеческого рода», не имеют «надежных руководителей».[1069] Он явно имел в виду руководителей, которые должны были еще более воинственно отстаивать расовую чистоту и насильственно отделять свет культуры от тьмы. Ведь «несчастна та особь, что появляется на свет в результате физического скрещивания особей двух разнородных племен. Каждая клетка в ней — арена гражданской войны. Едва ли менее несчастен тот, чей интеллект усвоил чужую культуру, тогда как его инстинкты ее отвергают».[1070]

Больше всего огорчало Картхилла то, что из английской культуры, даже из той, которая распространялась в Индии, не удалось исключить либеральные идеи, противоречившие представлениям о расовом превосходстве, деспотизму и бюрократической гегемонии, идеи, «пригодные для гуманистической… и подрывной агитации — под маской демократии и самоопределения».[1071] Это была опасность, которую англичане «проглядели»: ведь британское «правительство питало известное презрение к образованию». «Британско-индийский деспотизм… не сознавал необходимости… сдерживать распространение таких идей».[1072] То есть вина за распад империи (в отношении Индии) возлагалась и на английские власти, равнодушно взиравшие на распространение в колониях таких тлетворных европейских представлений, как демократические взгляды.

Для империализма «было важно, чтобы человек из покоренного народа оставался неразвитым, чтобы его не обучали чужому языку [завоевателей] в таком объеме, который позволил бы ему, к примеру… получить образование на опасно высоком уровне». Так утверждал один немецкий автор, говоря о гитлеровском «дранг нах остен» и о «культурной политике» Третьего рейха на завоеванном «восточном пространстве».[1073] Однако эта формулировка почти буквально совпадает с высказываниями таких столпов Британской империи, как наместник Великобритании в Пераке (Малайя) сэр Фрэнк Суэттенхем. Как и Картхилл, горевавший, что англичане оставляют свои позиции в Индии, Суэттенхем считал, что немалая доля вины в неповиновении британским имперским властям лежит на тех, кто позволял «туземцам» получать английское образование. «И если бы бабу [т. е. «пишущий» индиец, обученный английскому] имел душу, она бы, верно, потребовала отчета от тех, кто дал ей дар речи для выражения неосуществимых притязаний класса, столь же богато наделенного способностью к высокопарной агитации, сколь жалкого с точки зрения… телосложения, которым отличаются господствующие расы… В Индии воспитание [education] представляет все большую опасность».[1074]«Давать малайцам высшее образование значило бы вкладывать им в руки интеллектуальное оружие, которое они могли бы обратить нам на погибель».[1075]«Мы в безопасности, пока обучаем детей [Британской Малайи] читать, писать и считать исключительно на их языке».[1076] (Правда, нельзя сказать, чтобы даже в Малайе британская школьная политика всегда твердо следовала этой линии, да и христианские миссионеры распространяли среди «туземцев» не только те знания, которые были угодны британским империалистам.)

Именно подобную политику намеревался проводить в жизнь — причем гораздо более беспощадно и последовательно, чем британцы — Генрих Гиммлер в отношении народов «восточного пространства»: «Никогда в будущем не следует учить этих людей чему-то, кроме «умения написать [собственное] имя, кроме того, что покорность немцам… — божественная заповедь». Они не должны уметь читать». (В Англии, в страхе перед революцией, советовали не запрещать бедным читать, а вот писать не разрешать.) Рейхсляйтер Мартин Борман в начале октября 1940 г. заявил следующее: «Полякам надо оставить их католических попов, чтобы они «оставались тупыми и глупыми»». А всех польских интеллектуалов, по его мнению, следовало уничтожить, что «отныне… становилось законом жизни».[1077] Некий крайсляйтер и гебитскомиссар Бехер как-то заявил: «У кого я замечу интеллект, тот будет расстрелян».[1078] Тех же поляков, которых никак не удавалось лишить этой тлетворной образованности, просто уничтожали: «Слой вождей, выявленный нами сейчас в Польше, подлежит ликвидации; то, что вырастет потом… надо будет снова удалить».[1079] В мае 1940 г. генерал-губернатор доктор Ханс Франк отмечал в своем дневнике: тот факт, что внимание всего мира сосредоточено на Западном фронте, «мы используем… для массовой ликвидации… поляков, прежде всего ведущих представителей польской интеллигенции…»[1080] Таким образом, власть, наводившая «порядок» на «восточном пространстве», в «немецкой Индии» Гитлера, не испытала на себе того, что для британского империалиста Картхилла было «проклятием клеветнической прессы»,[1081] проклятием интеллектуалов-моралистов, которые «из моральных соображений противятся общезначимым принципам».[1082] Тех, кто не приемлет истин, верных «для всех остальных», тех, кого проклинал еще Карлейль, а доктор Геббельс назвал «критиканами». И не кто иной, как Адольф Гитлер, чувствовал себя обязанным «самым жестким образом обходиться с теми [в том числе и] фёлькише бумагомарателями, которые в подобной форме приобретения земли [немецким мечом для немецкого плуга] видят нарушение священных прав человека… и соответственно выступают против нее своей пачкотней».[1083] Ведь смерть последнего немца стала бы смертью и для последнего пацифиста, — иронизировал Гитлер.

Картхилл возлагал часть вины за потерю Индии и на сентиментальных человеколюбцев, английских прихвостней француза Руссо, в своей чувствительности «до крайности взволнованных (столь благородно и… столь неразумно) реальными и мнимыми страданиями Индии», «субъектов… хорошо знакомых психиатру и службе по охране нравственности».[1084] Ведь случай Британской Индии, по его мнению, — «первый и единственный пример» ситуации, когда от «драгоценного имущества» «отказываются по моральным соображениям».[1085] И как «слюнявый гуманизм» (в период немецкого экономического чуда на смену этой формуле пришла другая — «выжимание слез») досаждал немецким расистам и империалистам при Гитлере (и его предшественниках), так и «сентиментальный идеализм» был бельмом на глазу для образцовых представителей британского империализма, порожденных английскими паблик-скул, учившими, что «джентльмен» никогда и нигде не должен поддаваться эмоциям — ни умиления, ни сострадания.

Но если эмоции были неприемлемы (сентиментальные гуманисты «с особым удовольствием фиксируют внимание на… [возбуждающих сочувствие] подробностях мятежа рабов в Индии»[1086]), то и на рассудок вскоре перестали рассчитывать — так как оказалось, что с его помощью невозможно противостоять ни социальной критике, ни критике империализма. Теперь для существующего положения оставалась лишь одна защита — «инстинкт». «Предрассудки, основанные не на разуме, а на инстинкте… имеют глубокие корни и… вероятно, являются здоровыми», — заявлял Картхилл. Ведь «расовая память» инстинктивна, «расовая память… указывает путь к надежности». Картхилл, как до него Хьюстон Стюарт Чемберлен, а после — Гитлер, считал, что инстинктивное не может быть опровергнуто разумом.[1087] Уже сама его враждебность к просвещению и гуманизму как бы являлась рекомендацией «думать кровью» ради сохранения Индии для Англии. Ведь «инстинкт… был приобретен в результате выживания самых способных представителей расы… он незаменим для обеспечения безопасности… расового единства».[1088]

«Реакция здорового сообщества» нашла свое выражение в следующем заявлении расиста Роберта Нокса, которое он сделал после «мятежа» индийцев: «Если мы собираемся сохранить за собой наши тропические территории, то единственный выход — оставаться воинственными хозяевами, повелевающими рабами-туземцами; и при этом мы всегда должны жить в страхе ужасной мести с их стороны… И тогда все… человеколюбие и… братство… которое сбивает нас с истинного пути и оставляет безоружными, будет сразу же отвергнуто».

Даже в 1938 г. «мы брали с собой в церковь по воскресеньям ружья и патроны — на случай, если индийские части вдруг восстанут, как это сделали стрелки шестидесятого [полка]… 10 мая 1857 г.», — говорится в воспоминаниях одного англичанина, писавшего о последних временах британского колониального господства, временах его упадка.[1089] Эти воспоминания свидетельствуют о том, что колониальные англичане до конца сохранили страх, свойственный английской буржуазии викторианского времени, страх перед взрывом недовольства масс, которые разрушат установленный порядок и конфискуют их собственность. Таким образом, для англичан массы являлись естественными врагами и нужно было быть готовыми в любой момент подавить их. Всеобщее избирательное право, в конечном счете, даже у либералов вроде Маколея вызывало «содрогание и отвращение», поскольку оно считалось «несовместимым с собственностью — а… потому и с самой цивилизацией». «Первое, на что демократия употребит приобретенную политическую власть, — ограбит каждого… на ком есть приличный сюртук».[1090]

Как представитель колониальных англичан в Индии Картхилл выражал ужас перед «неким подобием недочеловеков», ужас перед «социальными париями», объяснявшийся тем, что «рядом живет низшая и покоренная, но выжившая, не истребленная раса» — или же раса, являющаяся негативным «последствием… естественного отбора».[1091]«Для тех, кто не может соответствовать все более высоким требованиям, остается лишь судьба парии. Таким образом, народ бездны… становится все многочисленней по сравнению с населением Запада. Сам по себе народ бездны абсолютно неспособен сокрушить социальный порядок… Пария находит себе вождей среди людей здорового племени».[1092]«В каждом человеке еще живет обезьяна. Она сожалеет о потере хвоста и тоскует по своему дому в кронах деревьев. А история цивилизации — это история постепенного подавления обезьяны, и поскольку обезьяна еще живет в самых лучших и благородных из нас, цивилизация так и не смогла одержать полной победы».[1093]

«И пока человек-обезьяна без стеснения удовлетворяет свои влечения, правительство свергают».[1094] Таким образом, Картхилл рассматривал попытки поднять восстание в Британской Бенгалии в 1905 г. хоть и не как бунт «зверолюдей» (тех, что страшили англичанина Чарлза Кингсли в образе даяков, Хьюстона С. Чемберлена — в образе метисов, тех, которых собирался покорить Генрих Гиммлер на территории Советской России), но все-таки уже как «восстание неарийских элементов»… Даже гандизм, отрицавший насилие, ассоциировался у него с большевизмом. Причину кризиса 1918–1924 гг. Картхилл видел и в «сильном влиянии евреев», «как в Англии, так и в Индии»:[1095]«За теорию еврейского заговора больше аргументов, чем против нее». (В то время подобные представления уже не были редкостью. Так, «Введение в историю Англии» Флетчера, выдержавшее много изданий, предупреждало: «Индия, полностью оставленная на милость евреев, чиновников-индусов, пишущих по-английски, и мадрасских адвокатов, безусловно является самым пустым из всех пустых мечтаний демократии»).[1096] Бард английских империалистов Редьярд Киплинг, вдохновленный ветхозаветными представлениями,[1097] и, кстати, бывший частым гостем визионера империализма Сесила Родса, также чувствовал, что призван оказать сопротивление «еврейскому влиянию» внутри и вне Индии. (Будучи англичанином, Киплинг исходил из аксиомы, что британцы являются избранной Богом расой, и, следовательно, просто не могут ошибаться).[1098]

Перед лицом всех этих опасных сил, «невежества избирателей… тлетворного влияния английских либералов, сентиментальных гуманистов, интеллектуалов, лишенных инстинкта, перед лицом мобилизации парий, людей-обезьян, неарийской части населения Индии», Картхилл как преданный сторонник империи настоятельно рекомендовал «холодно, спокойно и безжалостно» производить «подавление».[1099]

Картхил еще не называл пугающий «народ бездны» «недочеловеками», но уже предлагал массовое административное убийство в качестве вполне политического выхода из сложившейся ситуации. Оправданием этого метода прежде всего служило приписываемое «восточным людям» представление о «политическом избиении как об одной из обязанностей правительства». Уже через семнадцать лет аналогичный «аргумент» был применен в «Индии» Гитлера, на «восточном пространстве»: «Русский испокон веку привык к беспощадному отношению со стороны властей».[1100] («Восточный человек», туземец, то есть подданный, якобы «смотрит [на административную резню] как на дело в высшей степени похвальное и вовсе не заслуживающее порицания». Правители же, не запятнавшие себя кровью, в представлении восточных людей являются трусами, — полагала раса господ.[1101]) «Отказываться от власти он [правитель] не желает, и ясно, что в таком случае избиение является единственно возможным решением»,[1102] прежде всего для сохранения власти над людьми Востока. Но и в отношении самой Англии «Картхиллова» апология и «зерцало государей» британского империализма предписывали использовать массовое убийство («избиение») в качестве административного акта контрреволюции: «Если есть партия, которая может стать сильной и потому опасной, то часто бывает актом благоразумия уничтожить ее вовремя» — если правительство само приходит к выводу, что «избиение» необходимо.[1103] А «если когда-нибудь революционная партия в Англии достигнет значительной силы и почувствует себя в состоянии послать вызов правительству… тогда, я думаю, вопрос решится именно избиениями».[1104] Картхилл, этот апологет империализма, был уверен, что «когда представится случай, британцы проявляют поразительную энергию и последовательность в этой сфере административного воздействия». Словно бы массовое убийство было не более чем «продолжением политики иными средствами»…

Картхилл явно сожалел о том, что в ответ на всю губительную и подрывную работу британских моралистов, «сентименталистов», на угрозу английскому господству в Индии со стороны «народа бездны» и индийских интеллектуалов британцы не смогли продолжить свою политику «иными средствами» — средствами «административной резни».

Антипатия заступников «народа бездны» к тем, кто причиняет страдание, ассоциировалась у этого выпускника паблик-скул с «бабскими», изнеженными чувствами: возбуждение и страх «сентименталистов» при запахе крови носили, по его мнению, истерический характер и являлись слабостью.[1105] Картхилл — как и Альфред Розенберг и Хьюстон Стюарт Чемберлен — с негодованием отвергал «сентиментальное» христианство, он не принимал «мягкого сирийского Адоная… бога, милующего прелюбодейку» и плачущего над Иисусом. (Гитлер же пошел в этом вопросе еще дальше и увидел в христианстве иудейский «протобольшевизм», разлагающий государство.[1106]) И поэтому вполне логично, что Картхилл (которого в качестве наставника особо рекомендовали гитлеровские геополитики) считал освящение через страдание, через терзания в Гефсиманском саду, через кровь на Голгофе — то есть основной опыт христианства — нецелесообразными. Ведь этот опыт — в случаях, «когда убивают англичанина или негр насилует англичанку» — не учит реагировать так, как подобает в империи. Те же, кто мучил цветных, называя их «проклятыми ниггерами», остались в глазах «хранителя империи» Картхилла «безупречными и отважными офицерами или храбрыми солдатами». Книгу же Картхилла можно охарактеризовать как «необычайно откровенное выражение позиции британских колониальных чиновников в Индии», — писал автор книги «Империя и английский характер».[1107] По сути, книга Картхилла является апологетикой британского расистского империализма и ее справедливо относят к источникам британского фашизма.[1108]

Глава 11

АНГЛИЙСКИЙ ФАШИЗМ В АНГЛИИ

Имперская преемственность

В конечном счете важным следствием английского опыта владычества в Британской Индии и других колониях стало распространение британского фашизма в самой Англии. Во всяком случае, ностальгия по имперскому прошлому все большего числа отставных «белых сахибов» из администрации колоний — то есть тех, кто, по словам Адольфа Гитлера, «совершил неслыханное в деле колонизации» — вела именно к фашизму в Англии. Фашистских убеждений придерживались многие военные, поседевшие на службе.[1111] Из таких кругов происходил и первый британский вдохновитель Гитлера — Хьюстон Стюарт Чемберлен, бывший, кстати, потомком норманнских завоевателей. Отец Чемберлена был адмиралом, два дяди — генералами, один из которых, сэр Невилл Чемберлен (1820–1902), фельдмаршал королевы Виктории, ветеран армии Британской Индии, сражавшийся с афганцами, сикхами и борцами за независимость Индии в 1857 г., служил для Хьюстона примером, достойным восхищения.[1112] Соответственно и «почтенные представители» британского фашизма являлись выходцами из тех же кругов — к ним относились прежде всего колониальные военные в отставке и бывшие члены администрации колоний.[1113] Среди них можно назвать не только сэра Хоуорта из Индийской гражданской службы, но и вице-адмирала Реджинальда Сен-Пьера Парри (1879–1939) из Лиги защиты Индии (т. е. британских интересов в Индии — Indian Defence League).[1114] До 1914 г. империалистические представления, которые проповедовали британские фашисты, считались вполне обычными и традиционными, «экстремистскими» они стали только после первой мировой войны.

[1029] Wilfried Westphal, Geschichte der deutschen Kolonien (Munchen, 1984), S. 272.

[1030] Hitlers Zweites Buch = Institut fur Zeitgescluchte, Quellen und Darstellungen zur Zeitgeschichte, Band VII (1961), S. 165, 166.

[1031] Edmund Burke, Works, Vol. IX (London, 1899), p. 447f, 453, 455, 457: Speech of accusation Warren Hastings, former Governor General of Bengal, dated 16. February 1788.

[1032] Edmund Burke, «Reflections on the Revolution in France» (1790): Burke, Writing and Speeces, Vol. VIII (Oxford, 1989), p. 96.

[1033] Manfred Henningsen, Vom Nationalstaat zum Empire. Englisches politisches Denken im neunzehnten Jahrhundert (Munchen, 1970), S. 146f.

[1034] V. Kiernan, Lords of Humankind, p. 47, quotes: Joshu, The Rebelion of 1857 (Delhi, 1957), p. 371ff.

[1035] Фицмайер Джеймс Уильям (1813–1895).

[1036] John Morley, Life of Cobden, p. 825, 676, 679f.

[1037] Гобсон (Хобсон) Джон Аткинсон (1858–1940) — англ. экономист, либерал-антиимпериалист.

[1038] John A. Hobson, Der Imperialismus (Berlin, 1968), S. 142, 146f; Гобсон Джон. Империализм /пер. В. Беленко. Л.: Прибой. 1927. С. 128, 129.

[1039] Ibid., S. 133, 139, 141; Wurgaft, The imperial imagination, p. 21.

[1040] Joseph H. Krumbach (Hrsg.), From Ritter von Epp. Sein Leben fur Deutschland (Munchen, 1939), S. 314.

[1041] Wurgaft, The imperial imagination, p. 21.

[1042] Бёрк Ричард Саутвелл, шестой граф Мэйо (1822–1878) — вице-король и генерал-губернатор Индии.

[1043] James Fitzjames Stephen, Liberty, Equality, Fraternity (London, 1874: reprint Cambridge, 1967), p. 70.

[1044] Ibid., p. 32.

[1045] Ibid., p. 219.

[1046] Ibid., p. If.

[1047] Leslie Stephen, The Life of Sir James Fitzjames Stephen (London, 1895), p. 97; Lord Ronald Shay, The Life of Lord Curzon, Vol. I (London, 1998), p. 20, cited by R. Symonds, Oxford and Empire, p. 36; Flora Annie Steel, Potter's Thumb (London, 1894), p. 16, quoted in: Greenberger, The British image of India, p. 22.

[1048] James Fitzjames Stephen, Liberty, Equality, Fraternity, p. 14.

[1049] Ibid., p. 14.

[1050] Ibid., pp. 113f.

[1051] Greenberger, The British image of India, p. 31.

[1052] Lord Alfred Milner, Nation and Empire… a Collection of Speeches and Addresses (London, 1913), p. 414.

[1053] Christine Bolt, Victorian attitudes to Race (London, 1971), p. 118.

[1054] R. MacDonald, Language of Empire, p. 227.

[1055] Ibid., p. 249; cf. Tim Jeal, Baden-Powell (New Haven, 2001), p. 249.

[1056] J. Heiton, The Castes of Edinburgh (Edinburgh, 1859), Chapter xii, cited in: V. Kiernan, Lords of Humankind, p. 43, 72, 47.

[1057] Basil Williams, Cecil Rhodes, p. 321.

[1058] Flora Annie Steel, Law of the Threshold (London? 1924), p. 37, quoted in: Betina Parry Delusions, p. 114f.

[1059] Daily Mail of 12. November, 1917, quoted in Tania Rose, Aspects of political Censorship 1914–1918 (Hutt, England, 1995), p. 121.

[1060] Moreton Frewen's letter to St Loe Strachey of 25. July 1918, quoted in G. R. Searle, Corruption in British politics (Oxford, 1987), p. 333–335.

[1061] Tracy H. Koon, Believe, Obey, Fight. Political socialization of youth in Fascist Italy 1922–1943 (Chapel Hill, USA, 1985), p. ix, 32, xvii, 9.

[1062] В 1925 г. эта книга (правда, в сильно сокращенном виде) была издана и в России под заглавием: Ал. Картхилль. Потерянная империя: Почему англичане потеряли Индию. Повесть англо-индийского администратора / Пер. Н. Губского и Е. Зубковой под ред. В. Яковлева. [М.]: изд-во М. и С. Сабашниковых. 1925. Далее некоторые цитаты приводятся по этому изданию.

[1063] Herbert G. Wells, «The New Republic»: Works, Vol. IV (London, 1924), p. 258; Parry, Delusions, p. 26f.

[1064] Karl Haushofer, in: Al Carthill, Verlorene Herrschaft. Wie England Jndien aufgab (Berlin, 1924), S. 9; Ал. Картхилль. Потерянная империя: Почему англичане потеряли Индию. Повесть англо-индийского администратора / Пер. Н. Губского и Е. Зубковой под ред. В. Яковлева. [М.]: изд-во М. и С. Сабашниковых. 1925. С. 114.

[1065] Ibid., S. 206f.

[1066] Ibid., S. 12.

[1067] Ibid., S. 10.

[1068] Hannah Arendt, Elemente und Ursprunge totaler Herrschaft (Frankfurt, 1955), S. 349.

[1069] Carthill, Verlorene Herrschaft, S. 63; Ал. Картхилль. Потерянная империя: Почему англичане потеряли Индию. Повесть англо-индийского администратора. С. 70.

[1070] Ibid., S. 141.

[1071] Ibid., S. 142.

[1072] Ibid., S. 143.

[1073] Hermann Schreiber. Land im Osten. \erheissung und Verhangnis der Deutschen (Dusseldorf, 1961), S. 342f.

[1074] Rex Stevenson, Cultuvators and administrators. British educational policy towards the Malays 1875–1906 (London, 1975), p. 76.

[1075] Ibid., p. 58, 75, quotes The Times of Malaya (Ipoh, Perak) of 9. February 1905, p. 5.

[1076] Ibid., p. 58, quotes Perak Annual Report (1895) without further details.

[1077] Jochen von Lang, Der Sekretar. Martin Bormann: Der Mann, der Hitler beherrschte (Munchen, 1990), S. 159; Brian Simon, Studies in the history of Education, 1780–1870 (London, 1969), p. 132, quoting R. Brimley Johnson (Editor), Letters of Hannah More (1925), p. 183.

[1078] Hermann Schreiber, Land Im Osten. Verheissung und Verhangnis, S. 353.

[1079] Ibid., S. 343, zitiert Generalgouverneur Dr. Hans Frank in der Polizei-Sitzung vom 30. Mai 1940.

[1080] Internationaler Militargerichtshof, Nurnberg (wie Anm. 707), Band XXII, S. 546.

[1081] Carthill, Verlorene Herrschaft, S. 146.

[1082] Ibid., S. 309.

[1083] Adolf Hitler, Mein Kampf (Munchen, 1936), S. 739ff: Christian Zentner, Hitler, Mein Kampf. Kommentierte Auswahl (Munchen, 1974), S. 32.

[1084] Carthill, Verlorene Herrschaft, S. 71.

[1085] Ibid., S. 13.

[1086] Ibid., S. 117.

[1087] Ibid., S. 72–73.

[1088] Ibid., S. 72.

[1089] R. Knox, in: Popular Magazine of Anthropology, I (1866), pp. 24ff, quoted by Christine Bolt, Victorian attitudes to Race, p. 22; Dennis Kincaid, British social life in India (London, 1973), p. xviii.

[1090] Thomas Babington Macaulay, Complete Writings, Band IX (New York, 1898?), S. 308–317, quoted in: Houghton, Victorian frame of mind, S. 55–57.

[1091] Carthill, Verlorene Herrschaft, S. 108–109.

[1092] Ibid., S. 110.

[1093] Ibid., S. 110, 233.

[1094] Ibid., S. 234.

[1095] Ibid., S. 237.

[1096] Ibid., S. 101; C. Robert Leslie Fletcher, An Introductory History of England, Vol. V (London, 1904), p. 418.

[1097] Carthill, Verlorene Herrschaft, S. I79f.

[1098] Rudyard Kipling, Something of Myself (London, 1937), pp. 224f; K. Bhaskara Rao, Rudyard Kipling's India (Norman, USA), p. 6.

[1099] Carthill, S. 219.

[1100] Ernst Klee & Willi Dressen, «Gott mit uns». Deutscher Vernichtungskrieg im Osten (Frankfurt, 1989), S. 34.

[1101] Carthill, Verlorene Herrschaft, S. 98; An. Картхилль. Потерянная империя: Почему англичане потеряли Индию. Повесть англо-индийского администратора. С. 77.

[1102] Ibid., S. 98; Там же.

[1103] Ibid., S. 92F; Taм же.

[1104] Ibid., S. 89; Там же.

[1105] Ibid., S. 88.

[1106] Hitler, Monologe, S. 96: 19. und 21. Oktober 1941.

[1107] Carthill, S. 85; K. Tidrick, Empire and the English Character, p. 237.

[1108] Otto-Ernst Schuddekopf, Fascism (London, 1973), p. 31.

[1111] David Baker, Ideology of Obsession, A. K. Chesterton and British Fascism (1996), p. 169; Sir Oswald Mosley, The Greater Britain (London, 1934), p. 20; Richard Thurlow, Fascism in Britain, A history 1918–1985 (Oxford, 1987), p. 249f.

[1112] Houston Stewart Chamberlain, Lebenswege meines Denkens (Munchen, 1942), S. 29; Geoffrey G. Field, Houston Stewart Chamberlain: Prophet of Bayreuth (Ann Arbor, Michigan, USA, 1975: University Microfilm), p. xiii, 3f, 481; Peter Stanley, The White Mutiny… in India (New York, 1998), p. 95.

[1113] Thurlow, Fascism in Britain, p. 249.

[1114] Colin Cross, Fascists in Britain (New York, 1961), p. 179.