Тёмная потерна (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пистолет он, всё же, достал и даже сделал пару или тройку выстрелов, правда все мимо. Мне удалось захватить ствол двумя руками, и теперь я выворачивал его, направляя в туловище Митяя, а он, соответственно, пытался мне помешать. Но тут в действие вступила анатомия — мне было легче повернуть его суставы в «слабую» сторону. Выстрел прозвучал глухо, Митяй дёрнулся и тут же обмяк. Я отскочил назад, приземлившись на задницу, однако пистолет был у меня в руке. Чёрный, тяжёлый, если я не ошибаюсь, ТТ, Тульский Токарев. Какие не простые крестьяне оказались — целый арсенал с собой таскают. Вдруг машина затряслась на кочках, я почувствовал, что что-то не так, вытянул вверх левую руку, чтобы ухватиться за край борта, а грузовик нырнул вниз и остановился, словно налетев на преграду. Удар был несильным, но меня всё равно отбросило к переднему борту, а безвольное тело Митяя накрыло сверху, добавив неприятных эмоций. Движок замолк, зато окрестности огласило мычание клаксона, тоскливое, противное и не прекращающееся. Столкнув с себя тело (труп?) Митяя, я поднялся, по-прежнему сжимая в руке пистолет, и заглянул в кабину грузовика через небольшое окошко в задней стенке.

Водитель был или тоже мёртв или без сознания, потому что навалился на руль и не думал подниматься. Ха! А ведь это его Митяй, не я! В борту виднелось свежее круглое отверстие, явно подходящее под определение «пулевое» и как раз напротив спины шофёра. Клаксон продолжал раздражать своим мычанием на одной ноте, так что я выпрыгнул из кузова, едва не подвернув ногу, и полез через кусты к кабине. Да, техника точно старинная, хотя и выглядит относительно новой, только грязная и помятая слегка. Дверь со скрипом открылась, я потянул тело за край одеяния, напоминающего штормовку, и оно без сопротивления подалась, а затем и вовсе выпало из кабины.

Моих познаний в медицине хватило, чтобы понять — этот усатый и небритый мужчина лет тридцати с гаком мёртв. Пуля пробила ему спину, открытые глаза уже остекленели, в углу рта повисла смешанная с кровью слюна, ну и мочевой пузырь освободился от содержимого, распространив вокруг соответствующий запах. Во дела! Кстати, а как там собачки? Я резко обернулся, но дорога была абсолютно пустой. Затем память услужливо выдала картинку — вроде бы я мельком видел чёрный клубок, из которого доносились вопли Гоши? Может, им хватило одной жертвы? А если нет? Так, пусть эти твари порождение разума, но умирают они в моём видении от металла, неважно, ржавая это сталь или свинец. В руке у меня пистолет, легендарный, нет, не так — Легендарный ТТ, о котором я нихрена не знаю. Но мощи хватило, чтобы пробить борт, кабину, сиденье и туловище водителя. Офицеры в армии вроде рассказывали, что ТТ был излишне убойным, то есть для вот таких ситуаций как раз оно, но если просто выстрелить в человека, то пуля прошьёт его навылет, но не остановит. Как-то так. И что с патронами у него? У Макарова сколько, восемь? А у ТТ? Не больше, рукоятка маленькая и плоская. Так, выщелкнуть обойму. Ага. И чего? Ну вот они пули. Один в стволе, выпустил Митяй сколько, две? Три? Будем считать три. Значит осталось пять. А, хрен! Четыре! Я же одну в Митяя зарядил. В смысле, он сам, в ходе борьбы, так сказать. Этого мало. Тут мой взгляд упёрся в нечто типа кронштейна на потолке кабины, прямо над сиденьем водителя. И в нём, словно это и было его законное место, разместился автомат, судя по виду, близнец того, что был у покойного Митяя. А точно покойного? Я видел, что пуля попала ему в область сердца, но вдруг он только ранен и целится в меня сейчас? Но нет, Митяй был мертвее некуда.

Автоматы у них были странные. Вроде как ППС, который пистолет-пулемёт Судаева, времён ВОВ, но тот ведь совсем простой был, штамповка кругом. Этот тоже изяществом не поражал, но был посолидней, что ли. Хотя это же мои бредни, о чём я? В автомате использовались те же патроны, что и в пистолете, (ну да, так и было же в войну) и я, чуток помучившись, разобрался с ними, даже стрельнул пару раз очередями. Не «Калаш» ни разу, но воевать можно. У Митяя, кстати, тупо патроны кончились, видимо он в запаре почти пустой магазин вставил и не сообразил. Патронов у них было очень даже немало — в брезентовых подсумках по четыре магазина, и таких по паре на брата, плюс по четыре обоймы к пистолету, это уже по карманам. У водилы, что характерно, нашёлся такой же ТТшник, популярная модель, видимо. Машину я попытался завести, даже завёл, хотя управление тут было странным. Зажигания в машине не было вообще, но был какой-то явно самодельный рычажок, потянув за который я пробудил к жизни нечто, запустившее двигатель. Машина заглохла, просто уткнувшись в канаву, но даже бампер не помялся, так что я надеялся вытащить её. Тщетно — мощи двигателя хватило только на разбрасывание грязи из-под задних колёс. Тут нужен трактор или другой грузовик. А вот, кстати, и он!

Тишину леса нарушил звук двигателя, даже, вроде как, не одного, и вскоре из-за поворота дороги, с той стороны, куда мы ехали, показалась морда ещё одного раритета. Не знаю точно, как это назвать, но больше всего оно напоминало броневик БТР-40, состоял одно время такой на вооружении в нашей армии, уже в пятидесятых годах. Но у этого была металлическая крыша над десантным отделением, в которой имелся люк, и сейчас из него на половину корпуса высовывался человек в неизвестной мне униформе. И держался он за рукоятки весьма устрашающего вида пулемёта на вертлюге. Следом за чудо-бронемашиной показался грузовик, чем-то напомнивший мне «Шишигу», то есть армейский ГАЗ-66, но, всё же выглядевший как-то «не по-нашему», что ли. В кузове «псевдо-шишиги» сидело десятка полтора солдат, которые шустро высыпали на грунтовку и даже навели в мою сторону разнообразное оружие. Сплошь, что характерно, годов так сороковых-пятидесятых прошлого века. Воевать с такой силой я не собирался, поэтому положил трофейные автоматы на землю и встал, сложив руки на груди. Ну, интересно, что там моё воображение родит ещё?

ГЛАВА 1

— Значит, Константин Александрович, давайте ещё раз, — повторил человек в форме НКВД, если я не путаю.

Синие галифе, китель цвета хаки, сапоги, портупея, кобура, синяя фуражка с красным околышем, лежащая сейчас на столе.

— Вы провалились к нам из города Санкт-Петербург 16 августа 2015 года, ориентировочно в 15 часов 30 минут, спустившись в подвал частного дома вашей знакомой, Завьяловой Ольги Геннадьевны, 1976 года рождения. Там, с ваших слов, вы споткнулись, ударились головой о стену, но не уверены, в результате чего на время потеряли сознание. Очнулись же в неизвестном вам месте, напоминающем подвал заброшенного дома. Там вы встретили двух неизвестных вам ранее граждан, которые помогли вам избежать нападения животных, идентифицированных вами как «собаки», хотя вы затруднились указать признаки, по которым определили их видовую принадлежность. Не перебивайте, сейчас говорю я! — строго сказал ряженый с погонами капитана, изображавший из себя НКВДшника, заметив, что я пытаюсь что-то возразить.

Меня держали в застенках местной «гебни» уже битый час. Поразительно, но в своих бреднях я вполне по-настоящему проголодался, однако обедом меня, судя по всему, угощать не собирались. Военные, а это были именно военные, только в какой-то древней форме, из-за чего всё происходящее стало ужасно напоминать историческую реконструкцию, повели себя странно. Довольно молодой капитан с широкими плечами, вооружённый уже знакомым мне автоматом, задал уже знакомый вопрос:

— Провалился?

— Типа того, — осторожно ответил я, после чего мне зачем-то посветили в глаза довольно мощным фонариком.

Осмотр их, видимо, удовлетворил, потому что меня весьма дружелюбно расспросили о том, что тут произошло, причём упоминание о собаках вызвало нездоровый ажиотаж — часть зольдов тут же образовала нечто вроде защитного периметра, ощетинившись стволами.

Но на нас так никто и не напал, и вояки, чуть успокоившись, осмотрели грузовик, тщательно обшмонали трупы и прозрачно намекнули, что пистолеты мне нужно сдать. Именно «сдать», а не «отдать». Я повиновался, тем более что меня, несмотря на явную причастность к убийству по меньшей мере одного человека, никто не заковывал в наручники и не клал лицом в грязь. Грузовик довольно легко вытянули броневиком, после чего меня пригласили внутрь и мы повторили мой недавний маршрут, только в обратном направлении. От бедняги Гоши осталось немного — сильно растерзанное тело и целый карабин. Солдатики как-то буднично завернули останки молодого человека в брезент, которым он прикрывал пулемёт Дегтярёва, и без всякого почтения к усопшему закинули свёрток в кузов грузовика, откуда тот столь неудачно выпал. Я не стал вдаваться в подробности, сообщив лишь, что в какой-то момент мужики передумали меня спасать, но затем один выпал из кузова, а второй, в ходе борьбы застрелил сначала водителя, а потом себя. Смешно, правда? Но это же бред, вызванный сотрясением мозга, так что должно проканать. Тем более что это, по большому счёту, правда.

Затем мы долго, часа два, ехали по разной степени убитости дорогам, все относящиеся к категории грунтовок. И хотя подвеска у броневика была получше, чем у грузовика, но всё равно трясло в машине немилосердно, так что под конец пути меня реально мутило.

Куда мы приехали в конце концов, я из бронированного чрева укачавшего меня транспортного средства всё равно не видел. Да это уже было не столь важно, меня настолько укачало, что я был рад ступить, наконец, на «твёрдую землю». Ступил и… тут же по щиколотку погрузился в полужидкое грязное месиво, которым был равномерно покрыт почти весь двор. С грустью взглянув на погибающие замшевые мокасины, я тихо выматерился и заозирался по сторонам, надеясь увидеть чистый клочок суши и какой-нибудь кратчайший путь к нему. Такой клочок был метрах в пяти от меня, перед каким-то зданием, выкрашенным, видимо для контраста, в белый цвет. Попутно мозг зафиксировал кучу дополнительных деталей и уже занимался анализом полученной информации. Если бы не океан грязи посередине, я бы счёл это место двором военного или, по крайней мере, режимного объекта. От прочего мира он был отделён внушительным бетонным забором, увитым по верху спиралями колючей проволоки. По бокам мощных металлических ворот стояли столь массивные будки из такого же, как и стены, серого бетона, что я заподозрил в них настоящие ДОТы. Впечатление «режимности» объекта усиливала караульная вышка метров семь высотой, с довольно широкой площадкой наверху, выложенной по периметру мешками с песком. Мне даже показалось, что я увидел ствол пулемёта с раструбом на конце, очень похожего на тот, что украшал бронетранспортёре.

Меня, можно сказать, пригласили пройти в то самое одноэтажное здание с островком чистоты перед ним. При ближайшем рассмотрении его стены оказались покрыты неровным слоем штукатурки, крашеной свежей побелкой, а на высоте примерно полуметра от земли шла полоса гудрона, так называемый «сапожок». Ага, а вот и приметы цивилизации — «островок» перед входом в здание был выложен самой обычной тротуарной плиткой, вполне серого цвета. И, чтобы не нести внутрь грязь, тут же присутствовала примитивная конструкция из скребков, и утопленная в землю ёмкость, напоминающая обрезанную бочку, заполненную ржавой водой, в которой плавало несколько окурков. Папирос, отметил мозг. Мокасины очистить толком не вышло, так, потопал, пока ступни не загорелись огнём, да и прошёл внутрь, успев прочитать надпись на красной табличке — КПП N 1, выход 2. Понятно. Хотя нифига не понятно. Капитан, не пожелавший представиться, проводил меня по короткому коридору к двери с простой и лаконичной надписью «Оперуполномоченный МГБ».

— С вами тут побеседуют, ну и дальше…

Что «дальше» из жеста военного было не совсем ясно, но уточнить я не успел, тот постучал по косяку, дождался едва слышного «да?», приоткрыл дверь и спросил:

— Можно, тарищ капитан? Новенький, три часа как провалился.

— Давай, — совсем не по-военному скомандовал невидимый мне очередной капитан.

Меня подтолкнули под локоть и я вошёл в небольшой кабинет с обстановкой в стиле «минимализм».

Стол, шкаф с прозрачными створками, за которыми виднелись в основном пустоты на полках. Перед столом обычный стул с потёртым дерматиновым сиденьем и такой же вставкой на спинке. На столе допотопный чёрный телефон, какие-то бумаги. За столом сидел человек. Как я уже описал, в форме капитана НКВД, что вызвало у меня улыбку, которую я решил не демонстрировать. На всякий случай. Особист был, как и положено чекисту, среднего роста, это я разглядел, когда он вставал в ходе нашей беседы. А вот мне вставать не разрешали, и я уже весь изъёрзался, пытаясь найти удобное положение для моей пятой точки. Кроме роста, у капитана было непримечательное «среднее» лицо, серые глаза, тонкие губы и вполне нормального размера и форы нос. Голос тоже был серым и говорил он «средне» — не повышая голоса, но и без особой теплоты. Если бы не разговор, в ходе которого мне задали ряд очень странных вопросов типа «кто у нас президент» или «в каких годах началась и закончилась Великая отечественная война» я бы подумал, что нахожусь в бреду под названием «реконструкция СССР 1940-1950-х годов». Обстановка, мебель, телефон, графин с неизменным гранёным стаканом, даже чернильница на столе, всё было, скажем так, аутентичным. Соответствующим эпохе, как и портрет вождя народов на стене, над головой НКВДшника, разумеется.

Кстати, он-то как раз представился — капитан Петров. Да-да, а майоры у них, наверное, Сидоровы, а лейтенанты сплошь Ивановы. Правда, неким диссонансом в этой попытке воссоздать картинку из эпохи сталинских времён был портрет ещё одного человека — мужчины в костюме, при галстуке, взиравшего на меня со странной смесью заботы и некоторого удивления. Лицо у мужчины было упитанным, хотя и без второго подбородка, глаза немного навыкате, пухловатые губы сложились в почти суровую, волевую складку. Если бы не размер портрета, я бы счёл его каким-нибудь местным партийным деятелем, хотя во времена культа личности даже портреты Ильича висели не везде. Но странность была в том, что портрет пучеглазого был несколько больше и новее, что ли, чем репродукция с изображением Иосифа Виссарионыча. И да, рожа на портрете мне была абсолютно незнакома. В какой-то момент мысль о том, кто это, стала просто навязчивой и я решился:

— Извините, тарищ капитан, а это кто?

— Это? — повернулся гэбэшник к стене и воздел руку с зажатым в ней карандашом к лику лучшего друга физкультурников.

— Не, это я знаю кто, а вот рядом?

Капитан Петров проницательно посмотрел на меня, постучал тупым концом карандаша по столу, посмотрел в окно, забранное, как я заметил, мощной и частой решёткой и, наконец, сознался:

— Это наш президент — Орлов Виктор Сергеевич.

— Президент чего? — решил я докопаться до правды. — Президент клуба любителей исторической реконструкции?