Тёмная потерна (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так вот, Альфия Надировна, как раз про ваше предприятие рассказывал! — радостно воскликнул дядёк, показывая на меня.

— Пф-ф! — издала бабища звук, напоминающий звук пневмотормозов. — Куда он мне с одним глазом? У нас и так кривая травматизма нихера не снижается, инвалидов я ещё буду брать!

Альфия Надировна с возмущением хлопнула дверью, оставив после себя вонь и неприятный осадок. Хотя за годы «инвалидности» я уже привык к такому отношению. Это и в самом деле проблема, во всяком случае, у нас в слое (о, вот я ещё один шажок сделал на пути принятия действительности, уже местными категориями мыслю). Кто бы что ни говорил, инвалидов у нас за людей не считают, нас в лучшем случае жалеют, но, чаще всего стараются избегать, видимо опасаясь, что инвалидность может быть заразной. Я уж не говорю про пандусы, на которые и нормальный то человек не заберётся, равно как и про их отсутствие там, где они нужны. Меня даже не раз упрекали, что я бравирую своим «уродством», или пытаюсь выглядеть круче, чем есть, нося повязку на левом глазу. Но причина была не в этом, просто стеклянный глаз, или, если правильно — протез — требует ухода. Его нужно вынимать, мыть в специальной жидкости, глазница часто воспаляется, в общем, сплошной гемор. А я, если откровенно, толком даже закапать капли в глаз не могу, всё время норовлю зажмуриться и потереть руками ДО того, как туда попадёт лекарство Так что уговорил врача зашить всё нахрен, и стал пиратом в отставке.

Вторым местом работы было предприятие ЖКХ, в отделе канализации и водослива, или, в «Главговне». Хотя у меня были права всех категорий и водить я умел всё, кроме самолётов и вертолётов, машину мне, опять же в силу инвалидности, не дали бы. Посему в мои обязанности входила бы чистка засорившихся труб и колодцев. Из плюсов — премии за переработку, так как работа могла быть сверхурочной, молоко за вредность (это не шутка) и дополнительный отпуск. Однако ковыряться в дерьме, даже за сверхурочные и молоко, я был не готов морально.

Так что остался цементный завод, оператором поточной линии. Вернее, ученик оператора, но там ничего сложного нет, уверил меня эйчар* по отчеству Альбертович [*Эйчар — от англ. Human Resources, HR — человеческие ресурсы — Менеджер по персоналу, или кадровик, хотя эйчары часто на последнее обижаются]. Чем же помогало государство вновь прибывшим, да ещё и столь странным образом, людям, кроме гарантированного трудоустройства? Конечно предоставлением жилья и так называемыми «подъёмными». Жильё — это койка в общежитии барачного типа, с комнатами на четверых. Жильё не бесплатное — 20 рублей в месяц будут вычитать из зарплаты. Да, на счёт зарплаты. Оператор поточной линии на цементном заводе получает 150 рублей в месяц, ученик — 80. Впрочем, обучение длится как раз один месяц, так что при наличии пятидесяти рублей «подъёмных» вполне можно продержаться. Обед в заводской столовой — 50 копеек всего, ну на пирожки уйдёт ещё копеек 20.

С ценообразованием тут не стали заморачиваться, как я понял — ценников старых полно осталось, равно как и прейскурантов, так что просто провели деноминацию, типа денежной реформы 1961 года. Деньги напечатали на фабрике Гознака, сюда в войну вывезли такую из Ленинграда. Деньги чудные, вроде и похожи на советские рубли, но видно, что чужие совсем. Рубль, например, был с изображением Стаханова, с отбойным молотком на плече, зеленоватая трёшница с какими-то воинами с винтовками, синяя пятёрка имела портрет лётчика, не знаю, может самого Чкалова, с парашютом на пузе и пропеллером на заднем плане. Десять рублей назывались червонцем, вернее «одним червонцем» и вот тут на меня впервые, по отечески сурово, взглянул нахмурившийся дедушка Ильич.

А мелочь старую оставили, я помню такую, монетки встречались до самого краха СССР. Причём, вроде как «медь», то есть 1,2,3 и 5 копеек имели официальное хождение, а вот «серебро» было запрещено. Но мы пацанами сбывали «десячки» и «пятнарики» в кассы в транспорте, утаивая мелочь, полученную от родителей на проезд. Да, тогда не было ни кондукторов, ни талонов, я помню эти кассы, с железным поддоном, на который падали монетки, пока вес не оказывался критическим и тот нехотя наклонялся, ссыпая мелочь железную утробу. А билет каждый отрывал сам, или это делали граждане, если автобус или троллейбус был переполнен. Но здесь разрешили и «медь» и «серебро», видимо посчитав, что вряд ли кто-то найдёт клад в тыщу рублей мелочью, чем нарушит хрупкое финансовое равновесие. Основной запас этих монет был где? В отделениях Госбанка и сберкассах. Так вот там, прежде чем вводить деньги, органы пошарились, монету изъяли, так что проблем быть не должно.

Вещей у меня при себе было немного, только то, что на мне, так что полтинник это, если честно, очень даже мало. Ведь нужна одежда, обувь, рыльно-мыльные принадлежности, и ещё масса всего. Хорошо ещё, что сейчас лето и я могу перебиться до зарплаты одними штанами и рубашкой. Вообще, вопросов у меня с каждым днём всё больше и больше. Например, как прожить на такую зарплату? Если в месяц вы получаете 150 рублей, но из них 15 удерживается в виде налогов, а 20 за жильё, то остаётся не так и много. Хорошо, обед действительно стоит полтинничек, но есть же и другие приёмы писчи. И тут цены немного неприятно удивляют — буханка хлеба — 2 рубля, килограмм колбасы — 16 рублей, кусок мыла — 1 руб. 37 коп., бутылка водки — 8 рублей. Или вот, например, штаны. Хрен их знает из чего, лён или чесуча, просто «Брюки муж.» — 18 руб. Костюм «муж», а-ля Альбертыч из бюро по трудоустройству вновь прибывающих — 40 руб. Я, конечно, не помню всех цен в советские времена, но зарплату в 120 рублей помню. И булку хлеба за 10 копеек, или буханку чёрного за 16. КОПЕЕК! Колбаса 2-20, будьте любезны! Да, тут вроде как минимальная зарплата повыше, но и цены… А, так это я ещё про талоны не сказал! Короче, тут каким-то образом уживается сразу два вида экономики — советская, плановая или государственная, если хотите. И частная, то есть рыночная, ну или свободная.

Нет, формально магазины принадлежат частникам, это я уже выяснил. Но есть магазины и магазины. В первых существует «предельное ограничение на определённые виды продовольственных и непродовольственных товаров», именуемое тут «госцена». Она, как вы уже догадались, самая низкая. Но, чтобы избежать тотального дефицита и разгула спекуляций, вы можете приобрести строго лимитированное количество товара в таком магазине. Как? А по талонам. Кто помнит, или у кого в слое такие были в начале 90-х? Килограмм сахара, килограмм колбасы, ну и так далее. Один костюм на, внимание, пять лет. Одна пара носков (9 руб. 50 коп.) в месяц. Есть и другие магазины. Я зашёл в один такой. И выбор получше и даже попытка воспроизвести что-то из двухтысячных в плане интерьера. И цены… В общем коэффициент от двух до десяти. Хотя нет, не на всё, водка вот всего 10 рублей стоит.

— Эх, Костян, — вещал со своей продавленной койки мой сосед по имени Дима, положив левую ногу на правое колено, и тщательно прочищающая межпальцевые промежутки на стопе.

Поселили меня как раз в общагу от Цементного завода, так что мы с ним были уже, своего рода, коллегами. Двух других соседей, по случаю рабочего дня, я ещё не имел счастья лицезреть. Дима же, по его словам, трудился в сменах, и сегодня у него вообще был выходной. У меня же смен не предвиделось, обычный график, с 8 до 17 ноль-ноль, суббота и воскресенье выходной. Между прочим, талоны, вместе с полисом медстраха, я получу лишь завтра, так что сегодня ещё не заработав ни рубля, я был вынужден потратиться на чай и пирожки в чайной. Вкусно, да, но минус 2 рубля. Полтос, между прочим, тоже не в подарок, а в долг, вычтут из з.п. в течение года. И ха-ха, мою премию в размере ни много ни мало 322 рубля 50 коп., мне тоже выплатят в кассе предприятия. Вместе с зарплатой, которая тут, как и положено, 5 числа каждого месяца. И да, 20-го аванс. То есть мне нужно растянуть сорок восемь рублей до пятого сентября и это сейчас составляет главную проблему.

— Эх, Костян, не вовремя ты провалился, — сообщил мне Дима, — годков бы на пять раньше…

— А что было пять лет назад? — спросил я, естественно.

— Ну как? — изумился Дмитрий настолько, что даже перестал заниматься личной гигиеной. — Возможности были! Понимаешь, возможности!

Дима, в своём слое, видимо, коммерсант «по жизни», страдал здесь больше даже от нереализованного потенциала, а от невозможности его реализовать. Разгул дикого капитализма, который привёл к власти в крае настоящих бандитов, типа нашей Рязанской ОПГ, всё же давал простым людям хоть какую-то возможность заработать. Быку, то есть Владимиру Бычкову, неофициальному мэру Вышинского, платили все, но он не мешал работать. Можно было открыть бизнес, хоть швейку, хоть автомастерскую, хоть пекарню. Золотым дном была так называемая мародёрка. Отчаянные люди, рискуя жизнью или даже чем-то большим, ибо стать адаптантом, по мнению многих, хуже чем смерть, забирались во всякие дебри, подчас в самое подбрюшье Тьмы и привозили оттуда всякие «ништяки» — машины, оружие, запчасти.

Ценилось всё, вплоть до лампочек. Промышленности же тут не было вообще никакой, а многие вещи за годы запустения и жизни первых поселенцев пришли в негодность. Да и качество этих вещей было так себе, всё или натуральное, то есть недолговечное, без синтетики и пластмассы, либо требующее постоянного ремонта, смазки и так далее. Мы ругаем наши автомобили, что они ломаются ровно по истечению гарантийного срока, то есть через 3 года. Так вот, местные рыдваны даже месяц без мелкого ремонта не обходятся. Господин Орлов сотоварищи Быка с Олимпа подвинули, как и коррумпированное подобие власти, допустившее подобный беспредел. Причём подвинули жёстко, ВНР в Евросоюз не собиралась, так что моратория на смертную казнь не вводила. Быка, губернатора, мэра и ещё добрый десяток бывших хозяев жизни прилюдно повесили, остальных, повинных в меньших преступлениях, сослали в известняковые карьеры, где они все померли в течение года, это тут считается даже худшим наказанием, чем пуля или петля.

Однако «порядок» по мнению президента Орлова заключался в том, что государство наложило лапу на все ресурсы, имеющиеся на территории свежеобразованной республики. То есть ВСЕ — вода, земля, лес, залежи полезных ископаемых и, разумеется, материальные ресурсы, оставшиеся от предыдущей жизни. Бесплатным остался только воздух и солнечный свет.

Впрочем, сама «мародёрка» никуда не делась, был ряд фирм, по стечению обстоятельств, принадлежащих людям, близким к членам правительства или иному истеблишменту. У них был и транспорт, и оружие и разрешение на это самое оружие. И они тягали всё, что ещё не разграблено, сдавая это государству по твёрдым, фиксированным ценам. Ибо продать стратегические ресурсы, а это, считай, всё, что найдено, «налево» нельзя. Нашёл машину? Молодец, получи премию — 25 % от стоимости. Государственная цена грузовика — 3000 рублей. Уточнение — это приёмочная цена. Продажная, разумеется, в четыре раза выше. Но даже 750 рублей это деньги. Однако вероятность найти автомобиль у обычного человека стремится к нулю. Если же ты решишь заняться этим без лицензии, то будь готов к крупным проблемам.

Кстати, я, будучи ещё даже не кандидатом в граждане ВНР, умудрился сделать добровольное пожертвование в казну республики в виде поддержанного грузовичка ГАЗ-АА, 1500 руб. оценочная стоимость, двух автоматов ППШ по 15 руб., двух пистолетов ТТ, по 5 руб. за штуку. А так же карабина СКС*, 70 руб., и пулемёта ДП-27* аж за 115 целковых [*СКС — самозарядный карабин Симонова, *ДП-27 — Дегтярёв пехотный образца 27 года, ручной пулемёт калибром 7,62 мм]. За всё это добро мне полагалось премия в размере 10 % от оценочной стоимости, то есть, сто семьдесят два рубля пятьдесят копеек. Ну и голова Митяя, он же гражданин Митько В.В., была оценена аж в 150 рублей.

А занимайся я этим делом раньше, до прихода к власти «орловских», да даже не занимайся, а доведись мне выбраться из леса с моими трофеями — получил бы минимум в 2,5 раза больше. А зная ходы-выходы, сдал бы ещё дороже, ибо цена госприёмки и цена у частника, это, как говорили в нашем слое в городе Одесса — две большие разницы. Можно было тягать машины, было полно сервисов по их обслуживанию и доведению до ума, как, например пневмопуск, или утепление, или установка нормальной металлической крыши вместо брезентовой. Оказывается, это пневмопуск так шипел в движке грузовика, который я не смог вытащить своим ходом из кювета. С аккумуляторами тут напряжёнка, вот и ставит народ такие устройства. Или кривым братом заводи.

И вся эта вольная коммерческая жизнь накрылась вместе с бандитским беспределом одним изделием кухонной утвари из цветного металла. Впрочем, произошло это не сразу, вот почему Дима и горевал о пяти упущенных годах, ведь тогда ещё можно было волне сносно жить на вольных хлебах, пока последних бандитов отлавливали по лесам менты и госбезопасность. Те, что нарвались на меня (ну, или я на них) — это так, шелупонь, хотя и рабов держат, и беспредельничают, «сильничают», как выразился Дима, но они и в подмётки не годятся бандитам прошлого.

Сам Дима провалился сюда три года назад и уже давно получил вожделенный паспорт. Документ этот, помимо статусности, всё же «гражданин» это неизмеримо выше, чем «нерезидент», даёт массу прав, недоступных мне. Про право избирать и быть избранным я молчу, игры в демократию меня давно уже не впечатляют, но тот же бизнес, то есть «индивидуальное предпринимательство» для нерезидента невозможно. Что характерно, по здешним законам предприниматель рискует не просто вложенным капиталом. У него должен быть довольно внушительный уставной фонд, никаких «обществ с ограниченной ответственностью». Или ИП с полной ответственностью имуществом, или «общество с полной ответственностью», либо акционерное общество.

Гражданин ВНР может устроиться на работу в органы, для этого нужно иметь или соответствующую квалификацию из своего слоя, или прослужить в местной армии не менее двух лет. Кроме органов, а это милиция, МГБ, то есть министерство государственной безопасности, МЧС (расшифровка не нужна, надеюсь), и ВОХР, то есть вооружённая охрана, есть ряд должностей на стратегически важных объектах, таких как речной порт, железнодорожный узел, куда тоже просто так не попадёшь.

Зарплаты тут разные, работяги, в чью когорту я был зачислен, могут поднять от ста пятидесяти до трёхсот рублей в месяц. Инженеры или управленцы — до тысячи. Врачи тоже неплохо получают, хотя, говорят, раньше зарабатывали ещё лучше. Зарплаты у частников, я имею ввиду тех, кто работает «на дядю» сопоставимы с «государственными». Почему в кавычках? Ну ведь цементный завод не государственный, это акционерное общество, просто государство у него главный клиент, проще говоря — завод сидит на бюджетных контрактах.

Дима, с его слов, поднялся на самый верх служебной лестницы, доступной ему, конечно. И теперь всерьёз вынашивал планы, куда можно сдёрнуть. Я тут ему помочь не мог ничем, разумеется.

— Кстати, Кость, а у тебя размер обуви какой? — спросил он вдруг.

— Сорок пятый, — ответил я.

— Да-а, великоваты будут, — сокрушённо вздохнул он, глядя куда-то под мою койку.

— Что, мокасины понравились? — догадался я.

Штиблеты свои я, хоть и с трудом, но привёл в божеский вид.