Спящий мореплаватель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несколько раз в воскресенье они вместе ходили на концерты в театр Амадео Рольдана. Луис коллекционировал программки с текстами Анхеля Васкеса Мильяреса[131]. Потом они гуляли по Ведадо. Любовались заброшенными садами и старинными особняками. Кустами дикого лавра, которые вздыбливали асфальт могучими корнями. Проходили мимо отеля «Тротча», где Сара Бернар, рассказывал Оливеро, влюбилась в тореро Мансантини. Мимо бывшего дома семьи Лойнас. Они садились на Малеконе, рядом с башней Ла-Чоррера. Смотрели на море. В это время года море всегда бывало спокойным. Они видели, как внезапно гаснут огни города. Словно по приказу, как будто какая-то опасность заставляла город исчезнуть, стать невидимым.

Иногда они доходили туда, где река Альмен-дарес впадает в море, ложились на скалы и наблюдали за красными закатными облаками. Оливеро между тем все больше нравился сильный запах пота и влажной одежды, исходящий от юноши.

Иногда Луису становилось жарко, и он скидывал с себя одежду и бросался в море, плавал и махал рукой из воды, изображая, что уплывает, что навсегда уплывает на Север, «хаотичный и жестокий» (эпитеты, которыми он всегда с иронией сопровождал это загадочное слово — «Север»).

Оливеро смотрел, как он уплывает, теряясь на горизонте. Когда же он вылезал, становилось очевидным, что запах пота не исчез, к нему лишь прибавился еще один, смутный запах грязного моря. И тогда присутствие этого моря тоже становилось еще более, насколько это было возможно, очевидным.

Но больше всего они любили путешествовать по Европе. Для этого Луис заходил сначала в кондитерскую «Супер-Кейк» на улице Санха. Отстояв длинную очередь, он покупал два пирога с гуавой. Откровенно говоря, пироги с гуавой не очень хорошо шли с черным чаем, но настали такие времена, что было не до капризов.

Еще для путешествий нужна была карта Европы и флажки в комнате Луиса Медины. Карта, флажки и сорок две коробочки, оклеенные гофрированной бумагой. В коробочках лежали бумажки с названиями городов. Их тащили наугад. Каждый новый город они отмечали флажком. Прокладывали маршрут от одного города до другого. Искали в энциклопедиях информацию о городах. Они путешествовали на поезде, всегда днем. И нужно сказать, что виды из окна были потрясающими.

ЕЩЕ ОДНО ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

По длинному ущелью Верхнего Вест-Сайда будет беспрепятственно гулять ветер. Гомон Бродвея и нетерпеливые сигналы автомобилей время от времени будут врываться в приглушенный утренний шум.

Манхэттен в снегу — как не похоже это утро, скажет себе Валерия, на тот вечер, первый из последовавшей череды бессмысленных вечеров, когда Оливеро отправился к Луису Медине, а того не оказалось дома.

Оливеро подумал, что Луис ушел в кино или к кому-то в гости, в конце концов, он не обязан был отчитываться. Оливеро подождал на темной, облупившейся, грязной, пропахшей мочой и газом лестнице, неотвязно напевая песню Жана Ферра об одной очень красивой горе.

Устав ждать, он вернулся в квартиру Элисы, послушал оперную программу на музыкальном радио, почитал про Тибет, долго думал о Серене и заснул очень поздно.

На следующий день он пошел снова. И на следующий. Он ходил каждый вечер всю неделю, которая тянулась гораздо дольше, чем обычная неделя.

Потом он бродил в одиночестве по заброшенным садам Ведадо. Сидел на Малеконе рядом с башней Ла-Чоррера и рестораном «1830». Шел до самого конца Первой улицы до торгового центра Ла-Копа и ел пиццу, сидя на цементной площадке перед бывшим хозяйственным магазином «Десять центов».

Наконец, однажды вечером после концерта Рахманинова в Амадео Рольдане он снова вернулся в дом на улице Барселона.

На этот раз он был настроен решительней и постучал в соседнюю комнату. Ему открыла мулатка лет пятидесяти с жесткими, всклокоченными волосами ярко-рыжего цвета и полотенцем, закапанным краской для волос, на плечах. Мулатка склонила голову, прищурила глаза и спросила, что он ищет. Он сказал правду, что вот уже несколько дней он безуспешно разыскивает Луиса Медину. Последовала длительная пауза, а затем мулатка попросила его назвать имя.

— Луис Медина, — ответил он.

Она нетерпеливо ответила, что прекрасно знает, кто такой Луис Медина, и что она хочет знать имя джентльмена, стоящего перед ней. Оливеро назвался, Бенхамин Оливеро, так его зовут.

Не говоря ни слова, мулатка исчезла на несколько секунд. Вернувшись, она вручила Оливеро пакет и сообщила, что его оставил для него Луис Медина. Оливеро взял пакет и попрощался. Он хотел было спросить, где сам Луис Медина, но выражение лица мулатки не позволило это сделать.

Оливеро не смог дождаться, пока выйдет на улицу. На лестнице, несмотря на темноту, он вскрыл пакет и обнаружил в нем то, что ожидал: карту Европы и сорок две коробочки, оклеенные гофрированной бумагой.

ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ

Продолжение Богоявления и смерть крунера

ВОСКРЕСЕНЬЕ, ДЕНЬ МАТФЕЯ ЕВАНГЕЛИСТА

Новостные передачи сообщали, что в мире происходят важные вещи, великие убийства, эпохальные и не столь эпохальные войны, в которых, впрочем, гибло одинаковое количество людей. Происходили исчезновения, достойные всеобщего внимания, и незначительные исчезновения, которых, казалось, никто не замечал, но которые тоже оставляли свой разрушительный след.

Часы пробили один раз, и полил дождь, словно ожидал этой команды.

Временами, когда дождь или изморось ненадолго переставали и ветер затихал, Андреа начинала надеяться, что тучи в конце концов рассеются. И даже приходила к заключению, что Циклон повернул в другую сторону. Она всегда верила в то, что циклоны, как и люди, могут оказаться на перепутье, могут выбирать разные судьбы и разные пути.

Но в три часа утра 14 октября 1977 года вместе со своевольным боем часов она констатировала, что, хотя жизнь циклонов, как и людей, полна превратностей, и тем и другим даны лишь один путь и только одна, да и то весьма ограниченная, возможность.

И она подумала, что иногда, если не сказать «всегда», возможности, которые даются одному человеку, более ограниченны, чем возможности, которые даются другому. Это было так, верил ты в Бога или в дьявола или не верил ни в одну из этих выдумок. Причина подобного неравенства была неважна. Важен был сам факт неравенства. И даже еще важнее, думала Андреа, что такое положение дел сводит на нет притязания любой революции, назовись она хоть сто раз освободительной.

— Сорок три года, — сказала она.

И еще раз отметила для себя, насколько быстро можно произнести эти слова. Как немного слов и дыхания требуется для обозначения столь долгого времени. Три слова. Не больше и не меньше. Пять секунд на слова, вмещающие в себя столько препятствий, надежд, разлук, злоключений, бедствий и, главное, так мало возможностей выбора.

Андреа понимала, что это коротенькое словосочетание скрывает за собой бесчисленные трагедии, комедии, разочарования, мечты, фантазии и грязь. А еще столько скуки, тоски и смирения. Целая жизнь. Пять кратких секунд. В некоторых случаях сорок три года — это не просто целая жизнь, а больше чем жизнь.

Ее сын Эстебан, к примеру, не увидел своей пятнадцатой весны, очередной прекрасной весны. Вернее, лета, потому что разговоры о весне на Кубе всегда отдают дурным вкусом.

[131] Кубинский преподаватель и историк музыки.