Спящий мореплаватель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Карта, метр на полтора, сохраняла следы от сгибов — результат долгих лет, проведенных в бардачке автомобиля какого-нибудь коммивояжера, но на ней еще была отчетливо видна красная сеть автодорог и синяя — железнодорожных линий. Оливеро обратил внимание, что на карте, в точке, обозначавшей город Триест, была пришпилена булавка с желтым флажком.

Грязная убогая кровать и небольшой стол составляли обстановку комнаты, не было ни стула, ни кресла, ни тумбочки. На столе грудились книги и обувная коробка, обклеенная гофрированной бумагой.

Оливеро сел на пол, прислонившись спиной к стене.

— Вы не против, если я сниму рубашку?

— Как я могу быть против, ты же у себя дома.

Луис Медина снял не только рубашку, но и ботинки. Затхлый дух, стоявший в комнате, отступил под натиском запаха молодого пота и перебивающего все запаха ног, между прочим, больших и правильной формы, испачканных в земле и песке. На его худом, не очень мускулистом торсе виден был ромб светлых волос в центре груди, между сосками, маленькими и красными.

Оливеро вновь почувствовал прилив радости от запаха этого тела. Снова испытал приятное волнение, овладевшее им на похоронах, что-то вроде жизнерадостного смущения. Потому что это был запах жизни — без пафоса, весело, подсмеиваясь над самим собой, отметил он и заключил, что нет таких духов, которые были бы лучше этого молодого, полного жизни запаха пота.

— Можно спросить тебя кое о чем? Что ты делал на похоронах незнакомого тебе человека?

Луис Медина с улыбкой ответил:

— Я мог бы спросить вас о том же.

Оливеро тоже улыбнулся:

Я тебе объясню.

И он рассказал, что много лет назад одна его кузина по имени Серена, Серена Годинес, сестра-близнец другого покойника, Эстебана Годинеса, выбросилась с шестого этажа и что сегодня вечером он, Оливеро, вышел на балкон этого самого шестого этажа и постарался представить себе, вернее, «увидеть» то, что видела его кузина в момент принятия этого необратимого решения, хотя, если разобраться, она мало что могла увидеть, потому что, прежде чем спрыгнуть, предусмотрительно закрыла лицо подушкой.

— Почему она прыгнула? Почему она закрыла лицо подушкой?

Луис Медина уже не улыбался, он сощурил глаза, и на его лбу пролегли трогательные морщинки.

— Полагаю, что она обезумела, — ответил Оливеро, молитвенно сложив руки на груди, специально утрируя, фривольно упрощая трагедию, — она обезумела от любви, как все самоубийцы, потому что всякий, кто лишает себя жизни, делает это от большой любви — не так ли? — от непереносимо большой любви. Она всю жизнь была в кого-то влюблена. А однажды она влюбилась сильнее всего, в американца из Бостона или из Уэймута, не помню точно. Знаю только, что он был высокий, белокурый, элегантный и беспощадный, какой-то начальник в гаванском представительстве компании «Форд», и они прожили вместе несколько месяцев, и она родила американцу из Бостона или Уэймута сына, чудесного мальчика, моего племянника Яфета, который мне на самом деле не родной племянник, а двоюродный, но я о нем забочусь и люблю его как родного. Что до господина из Бостона или Уэймута, то он не захотел ничего знать ни о сыне, ни о ней, ведь он не мог себя скомпрометировать, не мог признать сына, поскольку был женат на какой-то бостонке, богатой и утонченной, как персонаж Генри Джеймса. На такой же уверенной и зависимой даме, как героини Генри Джеймса. И Серена, моя кузина Серена, не смогла или не захотела смириться с жизнью без него и задумала, не знаю уж, правильно это или нет, но она задумала выброситься однажды ночью с балкона своей квартиры на шестом этаже, закрыв лицо подушкой, потому что она была так… не знаю, как сказать, влюблена? Тебе кажется подходящим это слово? Меня, клянусь тебе, коробит от этого слова, опозоренного столькими пустыми речами. Но я не нахожу другого. Да, влюблена, покорена, пленена, заворожена, в общем, влюблена, бедняжка. Хоть это и пошло звучит. Она не выдержала и предпочла выброситься с балкона на улицу, одетая в белое, и разбиться об асфальт.

Луис Медина посмотрел на Оливеро с искренним недоверием и восхищением и заявил:

— Ты писатель, и пересказываешь мне главу своего романа.

Оливеро несколько раз отрицательно покачал головой, прежде чем ответить:

— Если бы только это была придуманная история и если бы я был писателем! Поверь мне, в реальной жизни тоже встречаются Эммы Бовари и Анны Каренины. Серена, о которой я тебе рассказываю, сестра-близнец прекрасного как бог утопленника по имени Эстебан, не была героиней никакого романа, и ей бы не понравилось, если бы кто-то сказал о ней нечто подобное. Она не читала романов. Она читала другие вещи. Но не романы. Она знала языки, умела вести счета и использовать систему письма, называемую стенографией, которая позволяет записывать устную речь с той же скоростью, с какой она произносится, что-то вроде тайного языка секретарш. И когда моя кузина Серена читала, а она читала, только если позволяла работа, в отпуске, когда приезжала к нам на море, она предпочитала книги французской писательницы со странностями, Александры Давид-Нэль, объехавшей Китай, Тибет и Индию. Если у моей кузины и были какие-то достоинства, то в первую очередь ее исключительность. Всегда, с самого детства, она была необычным человеком. Таким же необычным, как Эстебан, ее брат-близнец, и таким экстравагантным, что мечтала поехать в Тибет. И когда мы узнали, что она, закрыв лицо подушкой, одетая во все белое, выбросилась с балкона шестого этажа, мы горевали и плакали о ней, но мы не удивились. Точно так же как не удивились задолго до этого, когда ее красавчик брат в четырнадцать лет пропал в море.

Все еще недоверчиво улыбаясь, Луис Медина пошарил под кроватью и достал гитару, обернутую куском белой ткани, расшитой тоже белыми, мелкими, похожими на померанцевые цветами. Оливеро предположил, что когда-то этот кусок ткани был свадебным платьем. Юноша снял ткань с нежностью, сравнимой с нежностью жениха, раздевающего невесту в первую брачную ночь. Несколько секунд он смотрел на гитару, затем перевернул, оперев на колено. Правой рукой он перебирал струны, левой подтянул колки. Затем начал наигрывать мелодию, которую Оливеро определил как итальянскую.

— Где ты научился играть?

— У меня был учитель музыки, но я с детства играю на слух, — ответил Луис Медина, — отец подарил мне эту гитару, когда мне было пять лет, я любил садиться рядом с радиоприемником или проигрывателем и подбирать мелодии, которые слышал, и у меня действительно неплохо получалось.

— Почему же ты не пошел в консерваторию?

— В деревне у меня был учитель, отличный учитель по фортепьяно. Но мне на самом деле нравится играть для себя и двух-трех друзей. Я не хочу играть перед молчаливой аудиторией, которая смотрит на тебя изумленными глазами, как на зверя в клетке.

Приятным, хриплым голосом он запел:

— Луиджи Тенко, — узнал Оливеро.

— Ты его знаешь?

— И его, и Серджио Эндриго, и Джимми фонтану. Я очень люблю итальянскую музыку, и не только итальянскую, французскую тоже, и американскую, и кубинскую…

— То есть ты любишь музыку.