Глаза комиссара понимающе сверкнули.
— Боюсь, сэр, городок наш не так богат. Мы не сможем выразить вам свою признательность в той мере, в какой вы, вероятно, ожидаете.
— Я ничего не ожидаю, — начал было Джеймс, но поправился: — А сколько вы можете себе позволить?
— Гм… э-э-э…, — тянул комиссар, не спуская глаз с лица Джеймса. Наконец выпалил: — Восемьсот лир!
— Идет!
Этот ответ, пожалуй, изумил комиссара еще больше, чем решение не предавать преступников суду.
— Вы серьезно? Вас устроят восемьсот лир?
— Да, если вы выдадите их мне немедленно.
— Я попрошу священника. Он сможет выделить из церковных денег.
Комиссар опрометью вскочил и чуть не кувырнулся через голову в стремлении поскорей завершить сделку. Чуть погодя он возвратился со священником, который молча вручил Джеймсу восемьсот лир.
— Они пойдут на благое дело, — сказал Джеймс, сворачивая банкноты и пряча их в карман.
— Конечно, конечно! — сказал комиссар, явно не веря его словам.
Но священник кивнул:
— Я рад это слышать. И даже если не пойдут, в Касерте уже совершено одно благое дело. Спасибо вам!
Вернувшись к себе в управление, Джеймс стал рыться в буфете, пока не отыскал старую жестянку из-под печенья, унаследованную от своего предшественника. Карло и Энрико ошалело выпучились на него. Вытянув из коробки карандаши, Джеймс молча положил туда восемьсот лир, затем аккуратно поставил в буфет на прежнее место.
Вечером, снова взявшись за коробку для проверки, Джеймс обнаружил, что сумма пополнилась до девятисот пятидесяти лир. Карло и Энрико восприняли его жест как сигнал к действию.
Хотя ущерб, нанесенный авианалетом, теперь был устранен, двор все еще почему-то оставался местом общей трапезы. У американцев хватило мозгов не отказываться от услуг Ливии, и Джеймс постепенно начал осознавать пользу от оказанной им любезности. Ко всему он мог подслушивать кое-какие разговоры американцев. Хотя ничего нового насчет сделок с мафией он не узнал, но ухватил из сплетен несколько полезных тем. Однако так продлилось всего два дня. Вечером, когда он уплетал тарелку с приготовленными Ливией спагетти, к нему за стол подсел Эрик.
— Или я ошибаюсь, Джеймс, или ты все-таки стал меня избегать, — сказал он. — Что за дела?
Джеймс изобразил нечто неопределенное, помахав рукой в воздухе. К счастью, рот у него был занят спагетти, да и в любом случае в такой ситуации удобней обойтись жестом.
— Смотри-ка, ты уж и руками машешь, как итальянец, — благодушно произнес Эрик. — У вас, у англичан, так руками не машут.
Джеймс прожевал свои спагетти.
— Ну, махнул, что из этого?
— На здоровье. Кстати, я слыхал, ты снова собираешься прижать Дзагареллу.
— Кто тебе сказал?
— Значит, это правда?
— Раз твои источники утверждают, — сказал Джеймс, мастерски наматывая на вилку ком спагетти, — значит, так оно и есть.
— Ну-у, Джеймс… — с деланным разочарованием протянул Эрик. — Зачем же темнить? Что, снова будем его арестовывать? Только на сей раз, по-моему, чтоб не выглядеть полными идиотами, нам нужны железные доказательства.
— Вообще-то, — небрежно бросил Джеймс, — я рассчитывал сам заняться этим делом. Ни к чему привлекать столько народу, как в прошлый раз.
— Но в прошлый раз, — заметил Эрик, — мы действовали вместе, хотя пока его не прижучили. — Внезапно его как будто осенило: — Не хочешь же ты сказать, что наша контрразведка имеет отношение к тому, что его выпустили?
— Что ты, как такое может в голову прийти!