Нельзя сказать, что состав этих дивизий впечатляет, но шесть десятков самолетов были существенной фигурой в воздушной войне на тот момент. 1–5 августа ВВС Южной группы ЮЗФ вели активную борьбу как с противником, непосредственно противостоящим 26–й армии, так и с III моторизованным корпусом немцев, выдвигавшимся на Кременчуг. Таким образом, армия Ф. Я. Костенко, на которую возлагались большие надежды, получила поддержку авиации.
Таблица 4.7. Количественный и качественный состав 64–й и 44–й авиадивизий
Если перераспределение авиасоединений между двумя фронтами нареканий не вызывает, то маневр ВВС внутри Южного фронта отсутствовал. С одной стороны, штаб И. В. Тюленева не выделил в подчинение группы П. Г. Понедедина ни одного авиасоединения взамен убывших из подчинения двух армий 64–й и 44–й авиадивизий. Это искусственным образом давало шанс сконцентрировать ВВС в руках командования фронта. С другой стороны, не было изъятия авиасоединений с пассивных участков фронта. Сохранившиеся авиадивизии оказывались в подчинении командующих 9–й, 18–й и Приморской армий, находившихся не в такой опасной ситуации, как 6–я и 12–я армии. Наблюдался отчетливо видимый дисбаланс между интенсивностью борьбы и концентрацией ВВС на флангах Южного фронта. Менее опасное направление было в большей степени обеспечено авиацией, чем находящийся в критическом положении правый фланг армии.
Если мы посмотрим на действия ВВС Юго-Западного фронта, то увидим, что авиация фронта в период сражения за Умань целеустремленных, сосредоточенных ударов по группировкам противника не производила. В дни, когда группа Швендлера наступала в полосе 64–го стрелкового корпуса (29–31 июля), серьезной авиационной поддержки этот корпус не имел.
Наращивание авиационных ударов по наступающим немецким частям мы наблюдаем только в период сражения за столицу Украины 4 августа, когда начался штурм Киевского УРа, непосредственная поддержка обороны осуществлялась только 15–й авиадивизией. 28–й, 89–й истребительные и 66–й штурмовой авиаполки этой дивизии на 29 июля насчитывали (исправные/неисправные) 10/7 И–16, 5/7 И–153, 1 МиГ–3, 7/6 И–15бис. Дивизия выполнила 61 самолето-вылет, сбросив 1,6 тонны бомб. В последующие дни был осуществлен маневр авиационными соединениями и гарнизон УРа получил поддержку еще одной авиадивизии — 19–й. 33–й и 136–й бомбардировочные авиаполки соединения на 29 июля насчитывали (исправные/неисправные) 1/1 Пе–2, 7/1 СБ, 2/2 Ар–2, 3/1 Як–2. Таким образом были значительно повышены ударные возможности советских ВВС в районе Киева. Вместо нескольких бипланов — штурмовиков защитники города получили поддержку полноценных бомбардировщиков. Киев и штаб фронта в этот момент прикрывала 36–я авиадивизия ПВО, насчитывавшая на 29 июля 80 исправных самолетов, из них 8 МиГ–3.
3, 4, 5 августа немецкая авиация производила массированные налеты на Киев, штаб фронта в Броварах и мосты через Днепр. Очевидцы утверждают, что интенсивность ударов с воздуха по столице Украины в эти дни была беспрецедентной с начала боевых действий.
С войсками 5–й армии взаимодействовала 62–я авиадивизия, насчитывавшая на 29 июля 3 исправных СБ и 7 Су–2.
По итогам боев конца июля С. М. Буденный приказывал:
«Положение на фронте требует максимального напряжения авиации на решающих направлениях.
По сведениям, поступающим от ВВС фронтов, среднесуточное боевое напряжение в последнее время составляет один вылет на самолет, причем большинство из них на прикрытие разных объектов.
Количество сбрасываемых бомб недопустимо мало. Так, по ВВС ЮЗФ 25.7 составило всего 17,5 тонны, а 26.7 только 12,6 тонны при наличии свыше 50 бомбардировщиков и штурмовиков.
Прикажите:
1) Проверить фактическое боевое напряжение в частях ВВС фронтов.
2) Максимально увеличить количество сбрасываемых бомб, не допуская простоя исправных бомбардировщиков и штурмовиков.
3) Шире использовать в качестве штурмовиков с бомбовой нагрузкой самолеты И–153 и И–15 бис»[521].
Действительно, значительную долю самолетов ВВС Красной Армии, действующих в районе Киева, составляли истребители старых типов. Их использование против наступающих немецких войск было вполне целесообразно. Еще по предвоенным взглядам предполагалось до 20 % вылетов истребительной авиации посвящать ударам по наземным целям.
Приказ С. М. Буденного высвечивает также проблему, которая была актуальна в течение всей войны. Одним из приемов, которым люфтваффе компенсировал численный перевес своих противников, была высокая интенсивность использования авиации. Самолеты бомбардировочных и истребительных эскадр делали по нескольку вылетов в день, успевая воздействовать на различные цели. Того же командование, как мы видим, требовало от ВВС РККА. Немецкие ВВС работали на пределе физических возможностей летного состава, но за счет этого успевали везде, создавая иллюзию господства в воздухе. Наши ВВС, напротив, ограничивались чаще всего одним вылетом в день, даже в период крупных операций, таких, как Курская дуга. Это несколько снижало эффект от количественного перевеса.
25 июля главнокомандующий немецких сухопутных войск Браухич произнес на совещании весьма показательную фразу: «Первый серьезный противник»[522]. За первый месяц войны РККА показала себя сильным игроком, делающим эффективные выпады даже в самой неблагоприятной обстановке.
Стратегия РККА в первой половине июля на Западном и во второй половине июля на Юго-Западном фронте строилась на явлении отрыва подвижных соединений от основной массы войск, передвигающихся пешим порядком. При этом была использована раздробленность эшелонов самой РККА. На Западном фронте на вырвавшиеся вперед танковые дивизии немцев обрушились армии внутренних округов. В полосе Юго-Западного фронта к июлю собственно армий из глубины страны не осталось, но присутствовали дивизии, сформированные во внутренних округах и переброшенные на Украину уже после начала войны. На основе этих дивизий были созданы группировки, которые наносили контрудары по растянувшимся на широком фронте соединениям 1–й танковой группы. В период между захватом того или иного пункта и подходом пешим порядком пехотных дивизий танковые и моторизованные дивизии оказывались под градом контрударов, изматывающих их и неизбежно вызывавших потери. Основным эффектом от этих контрударов было существенное замедление темпов операций. Опасность контрударов заставила немецкое командование распылить силы по всему фронту построения 6 армии. Поэтому ни одной стратегически важной задачи в изученный период Рейхенау решить не удалось: Киев взят не был, 5–я армия разгромлена не была.
Но бесконечно удерживать моторизованные корпуса ударами с разных направлений было невозможно. Рано или поздно танковые дивизии высвобождались из цепких тисков советских стрелковых дивизий и вырывались на оперативный простор, переводя борьбу в плоскость маневренной войны. Это сразу ускоряло ход боевых действий, начинались окружения. Именно по такому сценарию развивалась уманская драма, ставшая первым действительно крупным поражением войск Юго-Западного направления.
Прежде всего, давайте отвлечемся от пропагандистского аспекта проблемы — понурые лица тысяч пленных — и обратимся к фактической стороне дела. Заложенное немцами в план операции «Барбаросса» крупное окружение советских войск, отступающих из львовского выступа, состоялось совсем не так, как планировалось, и имело сравнительно скромные масштабы. В «Барбароссе» закладывалось совсем другое: охват силами 6 армии Рейхенау и 1 танковой группой фон Клейста с севера, 11 армией с юга и сковывание с фронта 17 армией Штюльпнагеля. В реальности роль сковывающей и охватывающей группировок практически полностью легла на IV армейский и XXXXIX горно-стрелковый корпуса армии Штюльпнагеля. 6 армия тем временем была распылена на широком фронте от Коростеня и Киева до Черкасс. Из подвижных соединений в разгроме 6–й и 12–й армий большую часть времени участвовал только XXXXVIII моторизованный корпус. Размеры охваченной группировки советских войск также не впечатляют. К моменту окружения от большинства дивизий 6–й и 12–й армий остались бледные тени. 25 июля они насчитывали всего по 15–20 тыс. штыков. 1 августа в 6–й армии было 10 тыс. штыков. То есть значительную часть окруженных составляли тыловые части обеих армий — водители автомашин, кашевары, коневоды, связисты. Боевые подразделения двух армий немцам пришлось уничтожать в продолжавшихся почти полтора месяца боях. Это позволило выиграть время на формирование новых соединений.
Также хотелось бы предостеречь от поверхностно-негативной оценки происшедшего: «Ах, какие они были дураки!» Командующие армиями и фронтами в 1941 г. были взрослые, серьезные люди. Неизвестно, смог бы кто-либо из их сегодняшних судей действовать тогда лучше. Обладая той информацией, которая у нас есть сейчас, И. В. Тюленев, С. М. Буденный повели бы себя, разумеется, иначе. Решения, которые печатали тогда на машинке в штабах, принимались на основании радиограмм и вороха лент с аппарата Бодо. Книжечки Ганса Штеца «Горные стрелки под Уманью» у И. В. Тюленева на столе не лежало. Ни обстановки, ни планов немцев командующий Южным фронтом на момент получения свалившихся как снег на голову армий не знал. Тем не менее директива № 0024 на 25 июля обстановке вполне соответствовала. Армии И. Н. Музыченко и П. Г. Понеделина требовалось вытащить из грозившего закрыться «мешка», образовавшегося в результате прорыва XXXXVIII моторизованного корпуса к Умани и Монастырище. И это решение не теряло своей значимости до 2 августа. Действительно, 16 и 9 танковые дивизии в конце июля ушли далеко на юг и в случае попыток прорыва в южном направлении были готовы ударить по флангу отходящих армий. Охват 6–й и 12–й армий был куда глубже, чем сомкнувшиеся на Синюхе «клещи» XXXXIX горно-стрелкового и XXXXVIII моторизованного корпусов. В этой обстановке южное и восточное направления выхода из окружения были равнозначны. Выбранное И. В. Тюленевым решение — отход на восток — давало шанс просочиться за спиной дивизий фон Хубицки и Хубе. Растерянность наступила только после того, как вся выстроенная И. В. Тюленевым цепочка рассыпалась — на рубеже реки Синюхи оказался плотный заслон, 212, 116, 223–я стрелковые дивизии оказались скованы подошедшим с севера III моторизованным корпусом. И. В. Тюленев растерялся и продолжал следовать уже не соответствующему обстановке решению.
Главным вопросом, волновавшим и историков, и участников событий, был вопрос о целесообразности передачи 6–й и 12–й армий в подчинение Южного фронта. Е. А. Долматовский в «Зеленой Браме» пишет:
«Я не знал, спрашивать ли маршала о том, что волновало меня тогда, в сорок первом, и до сих пор не дает покоя. Вопрос больной: не было ли ошибкой переподчинение 6–й и 12–й армий Южному фронту? Ладно, спрошу, знаю, что маршал кривить душой не станет.
— Из того сложнейшего положения выход мог быть лишь один — передать шестую и двенадцатую Южному фронту, — убежденно ответил мне Владимир Александрович *Судец**»[523].
Раз такой вопрос постоянно поднимался, то сомнения в целесообразности этого решения возникали у многих. Перечисленные И. Х. Баграмяном проблемы связи и снабжения действительно присутствовали и существенно затрудняли управление 6–й и 12–й армиями из штаба Юго-Западного фронта. Однако проблема тылов обеих армий и вопросы связи с ними могли быть решены изменением разграничительных линий между Южным и Юго-Западным фронтами. Разграничительная линия между фронтами могла быть смещена на юг или даже идти не строго с запада на восток, а с северо-запада на юго-восток. Это позволило бы включить в полосу Юго-Западного фронта склады и линии связи, идущие к Умани с юга. Более того, можно было поступить ровно наоборот, передав в состав Юго-Западного фронта 18–ю армию А. К. Смирнова, и решать проблему вывода из окружения и построения устойчивого фронта в комплексе. На 25 июля нужно было ликвидировать три бреши — между 6, 12 и 18–й армиями, между 18–й и 9–й армиями и между этими армиями и войсками на Днепре. Лучше это было делать одним командованием.
Как показала практика, передача двух армий в ведение И. В. Тюленева не решила проблемы управления. Во-первых, штабу Южного фронта нужно было время, чтобы ознакомиться с обстановкой. Штаб Юго-Западного фронта «вел» эти две армии от границы и обладал куда большей информацией о динамике развития событий и предполагаемых действиях немцев. Во-вторых, налаживание связи с 6–й и 12–й армиями оказалось для штаба И. В. Тюленева не менее сложным делом, чем для штаба, возглавляемого М. П. Кирпоносом. Наконец, на Южном фронте назрел кризис на стыке 9–й и 18–й армий, который приковывал к себе основное внимание командования фронта. Но, пожалуй, самой большой проблемой был «человеческий фактор» — И. В. Тюленев не относился к числу самых талантливых советских полководцев. С первых дней войны штаб Южного фронта, действовавший в тепличных условиях, получал выволочки от Г. К. Жукова за пассивность и нераспорядительность.
В своих мемуарах И. В. Тюленев написал буквально следующее:
«Когда я прибыл в свой штаб, меня там встретили радостным сообщением:
— Получаем пополнение целых две армии — шестую и двенадцатую!
[521] Сб. боевых документов Великой Отечественной войны. Вып. 39. С. 19.
[522] Галъдер Ф. Указ. соч. Т. 3. С. 190.
[523] Октябрь. 1981. № 7. С. 135.