Северный ветер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Северный ветер…» Что он этим хочет сказать? Ян сбоку поглядывает на брата. Сомнений нет… Мартынь даже не замечает, что кто-то идет с ним рядом. И Яна вновь охватывает давнее ощущение. Как в те дни, когда он, беспомощный юнец, шел рядом со старшим братом, знающим свою цель и поэтому смелым и сильным.

Ян старается думать о другом, но не может. Интересно, далеко ли собрался Мартынь. Ян искоса смотрит на брата. Тот все идет… и вот они уже на пороге квартиры.

Хорошо, что Мария пошла к тете. Деверя она терпеть не может. Чувствует неодолимое отвращение к этому чуждому, мрачному, как ей кажется, подозрительному и злому человеку. Но Мартыню безразлично. В пальто и шляпе садится он на диван. Налипший на сапогах снег тает. На паркете две темные лужицы… Хорошо, что нет Марии.

Ян старается усидеть спокойно на табурете у пианино.

— Мы собираемся вернуться в деревню, — начинает он. — Завтра или послезавтра лошади будут здесь. Мейер уже предупредил. Может быть, ты поедешь с нами?

Мартынь делает вид, что не расслышал. Ян хмурится. И тут Мартынь вдруг отвечает на вопрос, о котором спрашивавший уже давно забыл.

— Как понять?.. Понять легко. Но одно лишь представление не дает ни ясности, ни точности. А главное — представление не способно соединить мысль и слово, познание и мечту. Мы люди переходной поры. Мы — те, которые возомнили себя вожаками, и те, кого нужно вести, — словно склеены из двух частей. Рассудок твердит одно, инстинкт требует другого. Мы можем и так и этак. Путы старого мира въелись по самые кости и мешают нам идти иным, новым путем.

— Пессимизм старости, — ухмыляется Ян. — То есть я хочу сказать: переутомление. Тебе нужно отдохнуть, Поедем с нами в деревню.

— Отдохнуть, говоришь? В такую пору, когда все струны натянуты до предела!.. Может быть, я и поеду с вами. Но не отдыхать, а потому, что в деревне работы больше, чем тут, а людей не хватает. Здесь массы в известной мере организованы, у них дисциплина. Там — нет ничего. Только случайная толпа, которую первый порыв ветра развеет, как сухую мякину.

Ян качает головой.

— Не забывай, что в такое время масса растет, как лавина. Борьба — самый лучший организатор. Если бы ты ближе познакомился с движением в деревне, ты не говорил бы так. Приезжай и увидишь, чего мы добились единодушием и энтузиазмом.

Мартынь отмахивается.

— Костер из соломы… На ветру быстрее сгорает… — Заметив над пианино портрет Лютера, он поднимается, чтобы поближе рассмотреть его. «Верую в это и отречься не в силах!..»[2] Внезапно Мартынь выпрямляется — как будто он на трибуне. И опять никнет. — Так может говорить тот, у кого за спиной в виде опоры абсолютная истина. Тот, кто верит, что пророки и мученики приносят народам избавление и творят историю… — Он облокачивается на пианино и долго смотрит на брата. — И тебя я видел там, на холмах. Хорошо, что видел. Чем неуверенней и трусливей человек, тем большая толпа нужна ему, чтобы заглушить сомнения.

— В чем, собственно, ты сомневаешься? Что с тобой происходит?

— Со мной? По сути дела ничего. Да, может быть, переутомился, нервы расстроились. Два дня не имел возможности присесть или хоть бы прислониться к стене. Три ночи без сна. Но это еще ничего. Не один я так. Мы не жалуемся, знаем, что берем на себя и чего от нас требует время и долг наш. Я никогда не отступлю от того, чему посвятил себя, потому что отступить не могу. На трибуне, видя тысячи устремленных на меня глаз, я чувствую себя примерно так же, как этот: «Верую в это и отречься не в силах». Будто не я, а она, тысячеголовая масса, говорит моими устами. И все, что я произношу, — их наболевшие, годами лежавшие под спудом, невысказанные мысли. Голос толпы… А я только эхо, отзвук и отблеск, отражение и тень. Они приветствуют не меня, а свои ожившие мысли, свои сокровенные надежды и чаяния. Как могу я колебаться, если они не знают сомнений? Если им кажется, что до всего рукой подать, не сегодня достанешь, так завтра.

Ян еще пробует улыбнуться.

— Нервы у тебя не в порядке.

— Да, но почему не в порядке? Потому, что с каждым днем я все яснее вижу огромное несоответствие между нашими радужными надеждами и ничтожными возможностями. Между нашим воодушевлением и теми трудностями, которые встают на пути к достижению цели. Мы живем мгновением, сегодняшним днем. Наш восторг порожден теоретическими догмами, идеалистическим самовнушением. Нет в нас настоящего боевого духа и умения. На каждом шагу твердим мы — борьба, борьба… А представляем ее только как последний натиск, мгновенный штурм, который, конечно, потребует жертв, но зато сразу преобразит все. Мы и думать не желаем о том, что нас могут разбить и закабалить еще больше. Страшимся длительной борьбы. Как бы нас не раздробили и не растоптали поодиночке. Инстинктивно цепляемся друг за друга, потому что наша внутренняя связь, организация и дисциплина не настолько крепки, чтобы рухнуть вместе с нашей гибелью. Мы еще очень слабы, чтобы завершить великую социальную борьбу. Мы люди переходной эры. Мы только ставим вехи, прокладываем путь. Самим нам не ступить на обетованную землю.

Ян бережно берет его за локоть.

— Поедем с нами в деревню.

— Может быть, и поеду… — Тут он с силой отталкивает руку брата. — Я знаю свой долг. Нужны и те, кто прокладывает путь. Никогда еще не имели они такого значения, как теперь. Я пойду туда, где наши силы слабее, где меньше всего надежд на победу.

— В качестве героя или мученика… Соответствует ли такое решение твоим убеждениям?

— Мои убеждения тут ни при чем. Воля массы — наша ноля. Мы — орудие в ее руках. Что пользы, если бы я стал показывать каждому то, что вижу сам?

— Раз ты думаешь, что впереди не победа, а поражение, не обязан ли ты открыто сказать об этом? Остановить, предупредить…

— К чему это поведет? Думаешь, они услышат то, чего не хотят слышать? В конце концов нечего беспокоиться и волноваться. Одними речами да воззваниями массу не подготовить к решающему бою, который увенчается победой. Надо пройти все ступени борьбы, пережить все стадии подъема и упадка, крушения и нового взлета. Масса должна переплавиться, очиститься и закалиться — стать твердой, как сталь. Как меч, рассекающий броню. У массы всегда верный инстинкт. Отдельный человек может ошибиться, все вместе — никогда! Ошибки и заблуждения — все приближает общество к цели, формирует сознание и прибавляет силы.

Эта схватка будет самой ожесточенной из всех происходивших до сих пор. Но не последней! Ни в коем случае! И все-таки незачем уклоняться от нее, ибо она подготовит нас к еще более суровой и яростной битве, где решится все то, что теперь тщетно пытаемся мы разрешить.

Нам нечего терять… Что значит одна, десять или сто человеческих жертв по сравнению с жизнью всего трудового народа? Мы — капли в море. Капли могут испариться, но море остается и вновь впитывает влагу. Оно существует само по себе. И солнце, и ветер, и земля — все служит ему.

Мартынь вдруг замечает Марию, которая уже давно стоит в дверях и слушает. Губы ее плотно сжаты, лоб нахмурен.

Тень тяжелых раздумий и забот исчезает с лица Мартыня. Приветливая улыбка делает мягче и моложе его обветренное суровое лицо.

Он слегка толкает Яна.

[2] «Верую в это и отречься не в силах» — слова Мартина Лютера.