Северный ветер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ерунда все ваши сведения. Надо на месте увидеть собственными глазами. Следовало бы организовать дружины и доставить оружие. Нам нужны люди и оружие. Пир продлится недолго.

— Ты думаешь, дело идет к концу?

— Без сомнения. Конец близок. Уже повсюду чувствуется дезорганизация и растерянность, хотя все стараются это скрыть, храбрятся. Из России идут недобрые вести. У хозяйских сынков душа уходит в пятки. Кое-кто уже исчез, иные при первой же неудаче отходят в сторону. Восторг спадает, и содеянное начинает пугать их. Сожженные вороньи гнезда страшат пуще, нежели в старину привидения. Сознательного класса трудящихся почти что нет. Надел земли, свой уголок, своя полоска, хоть маленький клочок, но свой — вот что больше всего их интересует. Даже лучшие из них растрачивают свои силы на мелкие личные распри и взаимную грызню. Хаос во всем.

Толстяк тянется еще за куском. Он кончает есть только потому, что на бумаге и в салфетках ничего уже не остается.

— Ты по-прежнему принципиальный пессимист, — смеется Мартынь. — Я не так мрачно смотрю на вещи. Я еще верю в народ и хочу попытаться что-нибудь сделать.

— Объединять, убеждать, сеять семена истинного социализма… Да велика ли ваша вера, — вы пустомели, мастера пышных фраз и трескучих резолюций. «Народ»… — Вытирая ладонью губы, он презрительно кривит их, обнажая ряд белых крепких зубов. — Когда же наконец вы бросите этот лепет и приметесь за настоящее дело! Инструкции… Премного благодарен за инструкции Федеративного комитета.[7] Литераторы и кабинетные крысы хотят руководить революционным движением! Так оно в Латвии и по всей России. Пишут и говорят, говорят и пишут, а все идет ко дну. Разве неясно, куда мы катимся. Сентиментальные речи и лирические резолюции против штыков и нагаек. Пленившись высочайшими манифестами и отпущенными нам крохами свобод, мы не понимаем и не желаем понять, что крохами заманивают глупых рыбешек в вершу. А за ум возьмемся, когда нас подхватят и вытряхнут на песок. Моя резолюция коротка: борьба до конца! Сила против силы — право на стороне сильного. Нас не щадят, и мы не должны жалеть… И я на это иду. Хочу только знать, есть ли у Федеративного комитета пятьдесят маузеров, или мы должны довольствоваться теми же бульдогами и старыми кремневками.

— Пятьюдесятью маузерами ты думаешь отбить царское войско? Пожалуй, наша организационная работа гораздо больше значит. Мы по крайней мере стоим на реальной почве и не питаемся зряшными надеждами. Вы говорите о силе и борьбе, но вас борьба увлекает в мир романтических иллюзий. Вы — мечтатели.

— В жизни и труде мечтатели мне милее, чем говоруны… Отбить, ты говоришь? Если и не отобьем, то во всяком случае покажем, что такое борьба и как надо драться. Предположим, эти пятьдесят погибнут, но тех пятьдесят или пятьсот тысяч, которые придут им на смену, уже не легко будет одолеть. Только такая организация борьбы имеет смысл. Ваши речи пустой звук. Говорить вы можете хоть пять лет подряд. Но все это суесловие, самообман и обман масс. Никогда даже тысячи прекрасных слов не заменят одного настоящего дела.

Мартынь грустно качает головой.

— В конце концов мы говорим на одном языке и все-таки не понимаем друг друга. Или превратно понимаем. Как бы выразиться точнее… Разногласия наши не в отдельных словах и выражениях, даже не в формулировках резолюций, а совсем в другом. В ощущениях, в психологии, во всех наших действиях. — Он спохватывается и сердито мотает головой. — Однако мы еще встретимся на общем деле. И тогда, надеюсь, поймем друг друга.

Он протягивает руку. Толстяк энергично трясет ее своей огромной белой ручищей. Лицо его по-прежнему остается неподвижным, но в мгновенном взгляде, которым он окидывает товарища, вспыхивает нечто, понятное только им.

Толстяк сухо благодарит за угощение. Глубоко засовывает руки в карманы распахнутого пальто и удаляется развинченной походкой. Сзади он похож на ястреба, привыкшего летать и поэтому неловко чувствующего себя на земле.

— Неприятный человек… — говорит Мария, глядя ему вслед, и хмурится.

Мартынь улыбается.

— Вы судите только по внешности. А если бы узнали его ближе, говорили бы иначе.

— Противный, противный, — упрямится Мария. Она горячится, будто прохожий чем-то задел, оскорбил ее лично. — Внешне противный, и слова его противные — все, все!

— Это только первое впечатление. Видели бы, как трогательно заботится он о своей старой матери и пьянчуге отце. А тот еще эксплуатирует его… — Мартынь невольно усмехается. — С пятьюдесятью маузерами он думает отбить наступление реакции, а вот с одним мерзавцем не может никак справиться… Уже лег десять, как он содержит покинутую больную женщину с ребенком и только потому, что негодяй, бросивший ее, был когда-то его другом. Он вбил себе в голову, что та под его влиянием связалась с этим подлецом… О храбрости и самоотверженности Толстяка рассказывают легенды, которых, пожалуй, вы не поймете. Вам слишком чужд тот мир, в котором действуют, живут такие люди.

— Один из героев и спасителей? — иронически замечает Ян.

Мария зябко пожимает плечами и кутается в поданную Яном шубу. Ее ничем не переубедишь.

— Маузеры — прекрасная вещь, — запрягая лошадей, вставляет Звигзне. — Если продолжать так, как до сих пор, — в перчатках, — ничего не выйдет. В Кокнесе всех отпустили, только двоих или троих убрали. Думаете, они пощадят, будут миндальничать? В таком случае вы плохо знаете их породу. Порасспросите в деревне, вам каждый скажет. Кое-кто из наших деревенских тоже воры и мошенники. Из тех, кто побывал волостным старшиной или заседателем в суде, никто с чистыми руками не ушел.

— Так вы их не проучите… — говорит Мартынь, помогая Марии сесть в повозку. — Попробуйте лучше волостное правление взять в свои руки и не подпускать их близко. Вас — большинство, вы — сила. Надо только действовать единодушно.

— Да не умеем мы действовать… — Звигзне стегает лошадей и сердито дергает вожжи. — Коли со стороны не помогут, самим нам не справиться… Куда вас черти несут! — Он дергает лошадей из стороны в сторону. Повозку сильно трясет, разговаривать невозможно.

Начинает смеркаться. С севера надвигаются густые тучи, застилая небо грязновато-серой пеленой. Кажется, пойдет снег. Сгущаются сумерки. Со стороны Даугавы поднимается туман и легкими белесыми прядями стелется по большаку. Рощи, перелески, придорожные кусты, окруженные голыми деревьями домишки и колодезные журавли — все погружается в непроницаемую вечернюю тьму.

А там, где большак сворачивает вниз, видны на Даугаве огни рыбачьих факелов. Пламя острой саблей взвилось над водой и словно вонзилось в берег. Искры разлетаются во все стороны. После каждой яркой вспышки вокруг становится еще темней.

Курземский бор на том берегу напоминает черный извилистый частокол. Но вот далеко-далеко впереди, за огнями рыбаков, занимается тусклое зарево. Одно мгновение оно стоит на месте, потом ширится по горизонту и тянется вверх. Багровое зарево заметно освещает дорогу.

— И там горит!.. — восклицает Звигзне и указывает кнутовищем в сторону.

Все смотрят туда, молчат. Багровое зарево пожара кажется особенно зловещим в черной осенней ночи.

Глядя на пожар за Даугавой, они долгое время не замечают зарева по эту сторону, которое кажется гораздо ближе. И хотя оно не такое яркое, но сквозь редкие сосны отчетливо виден полыхающий огонь. Там, где просветы шире, можно даже разглядеть, как огненные языки лижут белые каменные стены.

Все четверо почти одновременно замечают пожар.

— И тут горит! — восклицает Мария хриплым от страха голосом.

[7] Премного благодарен за инструкции Федеративного комитета. — В 1905 году в Латвии существовало объединение; национальных социал-демократических организаций латышей, литовцев и других народов. Для координации работы национальных: организаций в сентябре 1904 года был образован в Риге Федеративный комитет социал-демократических организаций. Туда первоначально вошли представители ЛСДРП и Бунда. Во время Всеобщей Октябрьской стачки Федеративный комитет провел расширенное заседание, в котором приняли участие представители всех национальных социал-демократических организаций. В конце 1905 года Федеративный комитет превратился в революционный орган власти для всей Латвии. Он издавал специальные постановления, руководил забастовками, организовал народную милицию и т. д. На работу Федеративного комитета оказали сильное влияние бундовцы и меньшевики. Так, например, Рижский федеративный комитет под влиянием меньшевиков и бундовцев предложил 29 ноября прекратить всеобщую забастовку и предотвратить назревшее в Риге восстание.