История Германии. Том 2. От создания Германской империи до начала XXI века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обещая другим слоям населения облегчение материального положения, «новый курс» ухудшал положение рабочего класса, который в ГДР был провозглашен господствующим. Наиболее отличительной чертой реакции рабочих на «новый курс» была быстрая политизация их требований. Они требовали не только аннулировать увеличение норм выработки, но и отставки и наказания руководителей, ответственных за ошибки. На собраниях рабочих выдвигались лозунги «Избавимся от руководителей СЕПГ» и «Избавимся от социализма». Эти лозунги уже 11 и 12 июня сопровождали демонстрации протеста и забастовки рабочих, с которыми 13 июня отказался встретиться премьер-министр Гротеволь.

Утром 16 июня, во время встречи агитаторов СЕПГ со строительными рабочими, директор приказал закрыть ворота стройплощадки. Рабочие решили, что они будут арестованы. Разрушив ворота, несколько сотен рабочих направились в центр города, их количество по мере движения выросло. По пути они призывали начать 17 июня всеобщую забастовку и демонстрацию. У здания правительства демонстранты потребовали отставки Гротеволя и проведения свободных выборов. Другие рабочие направились к штаб-квартире СЕПГ.

Под давлением демонстрантов, политбюро решило отменить увеличение норм выработки, обвинив в случившемся некоторые министерства и «вражеских провокаторов». Однако, эта мера последовала слишком поздно, чтобы остановить волнения. Шествия рабочих и их стычки с полицией продолжались в разных местах Берлина до позднего вечера.

В ночь на 17 июня на собрании партийного актива СЕПГ Гротеволь и Ульбрихт признали ошибки, критиковали «бездушное администрирование» и полицейские меры. Но они одновременно считали, что для ликвидации кризиса будет достаточно массированной пропаганды. Политбюро ЦК СЕПГ сильно ошибалось относительно будущего развития событий, поскольку новость о волнениях в столице распространилась по всей стране, как лесной пожар.

Рано утром 17 июня рабочие на большинстве предприятий Восточного Берлина решили бастовать и направились к зданию правительства. Они прорвали полицейские заграждения и пытались проникнуть в правительственные здания. Народная полиция, служба безопасности и армия были бессильны помешать протестующим рабочим. Поэтому в 10 часов 30 минут советский верховный комиссар издал приказ о переходе всей власти к советской администрации с резиденцией в Карлсхорсте, где находились также Ульбрихт и Гротеволь. В течение часа советские воинские подразделения, используя танки, восстановили контроль над территорией вокруг дома правительства.

Несмотря на объявление военного положения, демонстрации и столкновения с советскими военнослужащими продолжались ночью и в течение нескольких последующих дней. Согласно подсчетам советских военных, 17 июня бастовали 80 из 200 тыс. берлинских рабочих. Более 500 тыс. человек протестовали против режима, против присутствия советских войск по всей стране, иногда разрушая тюрьмы и учреждения СЕПГ. В Галле-Мерзебурге и Магдебурге забастовочные комитеты рабочих на короткое время захватили власть, освободили заключенных и сформулировали политические лозунги, направленные против политики СЕПГ. Число погибших во время подавления этих волнений составило, по разным данным, от 25 до 50 человек, до 300 было ранено. Погибло и 3 функционера СЕПГ. Есть сведения о том, что около 40 советских солдат были расстреляны за то, что отказались от выполнения приказа стрелять в демонстрантов. Арестам было подвергнуто около 16 тыс. демонстрантов и забастовщиков. Всего волнения охватили около 400 населенных пунктов. Советское руководство сочло положение очень серьезным, в Берлин 17 июня в качестве представителя Президиума ЦК КПСС прибыл маршал Соколовский. Советские войска (на территории ГДР было расквартировано шесть армий, насчитывавших около 500 тыс. солдат и офицеров) взяли под охрану важнейшие объекты, чрезвычайное положение было введено в 167 из 217 городских и сельских округов ГДР. Берия по телефону из Москвы спрашивал: «Почему Семенов (Верховный комиссар СССР в Германии Владимир Семенович Семенов, 1911-1992. — Авт.) жалеет патроны?»

Но, по многочисленным свидетельствам, советские солдаты вели себя очень сдержанно, не стреляли в толпу на поражение. В основном по демонстрантам стреляли бойцы народной полиции ГДР. Военное положение в Восточном Берлине было отменено только 10 июля.

События 16-17 июня вызвали кризис внутрипартийного руководства. 21 июня на внеочередном пленуме ЦК министр госбезопасности Вильгельм Цайссер (1893-1958) и шеф-редактор центрального органа СЕПГ газеты «Нойес Дойчланд» Рудольф Херрнштадт (1903-1966) поставили вопрос об отставке Ульбрихта. На заседании политбюро 8 июля специальная комиссия, которая расследовала июньские события, предложила провести перестройку в руководстве партии. Цайссер предложил заменить Ульбрихта Херрнштадтом на посту генерального секретаря.

Казалось, что смещение Ульбрихта было делом времени, но вдруг все переменилось. 9 июля Гротеволь вылетел в Москву, где он и другие руководители стран Восточной Европы были информированы об аресте Берии. Падение Берии подорвало позиции Цайссера, наиболее влиятельного оппонента Ульбрихта. Уверенный в поддержке советского лидера Никиты Сергеевича Хрущева (1894-1971), Ульбрихт перешел в наступление. 18 июля он вынудил Цайссера уйти в отставку. Бывшего министра безопасности и Херрнштадта обвинили в «капитулянтских настроениях», поскольку они якобы предлагали «отдать Восточную Германию Западной Германии». Херрнштадт и Антон Аккерманн (1905-1973) были исключены из партии. За предложение узаконить право рабочих на забастовку был исключен из СЕПГ и арестован министр юстиции Макс Фехнер (1892-1973). Затем последовала широкая чистка партийного аппарата. 60 % членов окружных комитетов СЕПГ оставили свои посты, из них 70 % были первыми и вторыми секретарями. Так исход июньских событий, которые должны были привести к падению Ульбрихта, укрепил позиции генерального секретаря.

Июньские события 1953 г. остались незаживающей раной для партийного и государственного руководства до последних дней режима. Чтобы «партия рабочего класса» не была застигнута врасплох новой угрозой, было увеличено число официальных и неофициальных сотрудников безопасности. В заявлении ЦК СЕПГ об июньских событиях речь шла о «фашистском путче», содержалась неопределенная самокритика, были обещаны изменения, а также продолжение «нового курса». Были предприняты меры по улучшению материального положения граждан. Благодаря советской помощи, в октябре 1953 г. правительство снизило цены на товары в магазинах и увеличило зарплату рабочим и служащим на 10-25 %. СССР отказался с 1 января 1954 г. от оставшейся части репараций, издержки на содержание советских войск были снижены до 5 % государственного бюджета ГДР. Все оставшиеся в советской собственности 33 промышленных предприятия (САО — «Советские акционерные общества») были переданы ГДР. В марте 1954 г. между ГДР и СССР было подписано соглашение о предоставлении ГДР полного государственного суверенитета.

Население ГДР получило горький опыт, осознав, что попытки насильственного изменения существующей системы не принесут успеха до тех пор, пока Советский Союз будет гарантировать режим СЕПГ. Ответом на подавление народного выступления стал рост числа беженцев из ГДР в ФРГ: в 1953 г. бежали около 391 тыс человек, в 1954 г. — 184 тыс., а в 1955 г. — 252 тыс. человек.

Официальная пропаганда и историческая наука в ГДР называли народные выступления «фашистским путчем». В советской историографии они трактовались как «контрреволюционный путч», который был подготовлен при участии западногерманских и американских правящих кругов. После 1991 г. доступ историков к ранее секретным архивам стал более широким, что способствовало появлению в российской историографии более объективных, лишенных политизации, интерпретаций июньских событий 1953 г.

По мнению большинства современных российских германистов, главной причиной июньского кризиса стали серьезные просчеты и ошибки как советского, так и восточногерманского руководства, совершенные еще при жизни Сталина. Дестабилизации ситуации во многом способствовали также волюнтаристские действия Ульбрихта, которого, по мнению А. М. Филитова, поддерживали и некоторые влиятельные советские политики. Большинство историков полагает, что введение военного положения советскими военными властями было продиктовано необходимостью для СССР выполнить свои обязательства по четырехсторонним соглашениям, чтобы обеспечить порядок и спокойствие. Осторожное поведение западных держав в дни волнений в Берлине позволило советским военным быстро локализовать беспорядки и свести до минимума количество жертв. Одновременно подчеркивается, что было бы неверно недооценивать подрывные действия против ГДР, исходившие от ФРГ и Запада в целом.

Среди российских историков практически никто не сомневается, что случившееся в июне 1953 г. было не более чем волнениями и беспорядками. Пожалуй, подобную трактовку можно считать наиболее важным, принципиальным расхождением с оценками как западногерманской, так и современной немецкой историографии.

В западногерманских исследованиях, начиная с 1960-х гг., события 17 июня 1953 г. обычно оценивались как «восстание рабочих». После объединения Германии многие исследователи стали говорить о «народном возмущении», «народном восстании» или даже о «провалившейся революции».

ГДР во второй половине 1950-х гг.

Кризис июня 1953 г. продемонстрировал, что утверждение официальной пропаганды о ГДР как «государстве рабочих» являлось мифом и привело к подрыву легитимности власти СЕПГ. Партия теперь была вынуждена уменьшить темпы социально-экономической трансформации. Советское руководство во главе с Н. С. Хрущевым в отношении ГДР предпочитало действовать осторожно. Москва убедилась в необходимости отказа от прямой опеки немецких «друзей» и перешла к косвенному контролю над Восточной Германией. Советский Союз, признав государственный суверенитет ГДР, сохранил контроль над безопасностью и ее внешней политикой, оставив на ее территории свои войска (подробнее см. раздел о внешней политике ГДР). На заседаниях Политбюро и пленумах ЦК СЕПГ продолжали присутствовать советские представители.

Повышение статуса ГДР в отношениях с Советсим Союзом повлекло за собой усиление позиций Ульбрихта в восточногерманском руководстве. Используя опасения Хрущева по поводу возможности возникновения нового кризиса в «социалистическом лагере», как это было в Польше и Венгрии осенью 1956 г., а также свои личные доверительные отношения с Хрущевым, Ульбрихт быстро расправился с новой внутрипартийной оппозицией, которая возникла как ответ на десталинизацию, начатую в СССР.

В феврале 1956 г. Хрущев на XX съезде КПСС осудил «культ личности» Сталина. Советская критика сталинизма была для СЕПГ полной неожиданностью. Но Ульбрихт быстро сумел найти нужный стиль поведения. Уже 4 марта 1956 г. в газете «Нойес Дойчланд» Ульбрихт вычеркнул Сталина из списка «классиков» марксизма-ленинизма. Он критиковал официальный образ Сталина и требовал от СЕПГ покончить с культом личности отдельных руководителей в ГДР.

Гибкость Ульбрихта не могла скрыть растущего беспокойства в руководстве СЕПГ по поводу десталинизации. Оно уклонилось от дискуссии о сталинизме на III партийной конференции (март 1956 г.), которая была посвящена проблемам экономики. Доклад Хрущева был представлен делегатам конференции в виде выдержек. Политбюро ЦК СЕПГ утверждало, что в партии никогда не было культа личности и массовых репрессий, поэтому нельзя допускать «уничижительной критики ошибок». Пленум ЦК в июле 1956 г. пересмотрел более ранние решения в отношении «титоизма» и потребовал преодолеть догматизм в работе. «Борьба против догматизма» заменила в ГДР открытую критику сталинизма как системы.

Были освобождены из тюрем около 21 тыс. заключенных. Последовала реабилитация бывших партийных руководителей, которые в 1953-1954 гг. были выведены из состава Политбюро и уволены с других партийных постов. Но заметного политического влияния реабилитированные противники Ульбрихта уже не могли достичь.

Понимание Ульбрихтом десталинизации как угрозы его личной власти привело к ужесточению борьбы против инакомыслия. В конце 1956 г., после подавления «контрреволюции» в Венгрии, философ Вольфганг Харих (1923-1995) и ряд известных публицистов были арестованы. Их осудили в марте-июле 1957 г. на длительные сроки, как членов «антигосударственной группы». Харих был приговорен к десяти годам тюремного заключения.

Оппозиция «группы Хариха» была антисталинской, но не антикоммунистической. В своей «платформе» она провозглашала: «Мы хотим оставаться на позициях марксизма-ленинизма. Но мы хотим уйти от сталинизма». Эти взгляды отражали реформистскую эйфорию интеллектуалов, рожденную XX съездом КПСС.

Но, в отличие от июня 1953 г., с оппозицией интеллектуалов была связана оппозиция в руководстве СЕПГ. Второй человек в партии, член политбюро Карл Ширдеван (1907-1998), шеф госбезопасности Эрнст Волльвебер (1898-1967), секретарь ЦК Герхарт Циллер (1912-1957) в целом разделяли идеи «платформы Хариха». Поддержку им в политбюро оказал также заместитель главы правительства Фриц Зельбманн (1899-1975).

В качестве ответа на появление оппозиции Ульбрихт на пленуме ЦК СЕПГ в октябре 1957 г. провозгласил начало борьбы с «ревизионизмом». Волльвебер был заменен своим заместителем Эрихом Мильке (1907-2000), а затем исключен из состава Центрального комитета, Ширдеван — из Политбюро. Циллер совершил самоубийство. Все они были обвинены Ульбрихтом в «создании фракции» и нарушении единства партии: проступок, за который коммунистические партии со времен Ленина безжалостно карали отступников.

Внутрипартийная чистка, которая последовала после исключения высших функционеров, свидетельствовала о том, что оппозиционеры рассчитывали на поддержку многих членов партии и деятелей науки и культуры. В 1958-1961 гг. со своих постов были удалены 105 ответственных работников окружных комитетов СЕПГ, в том числе 7 первых и 16 других секретарей. В различных университетах было арестовано 65 человек, которые принадлежали к оппозиционным группам.

Позиция «немецкого Ленина», как иронически называли Ульбрихта, после устранения его критиков стала еще более сильной, чем прежде. Столяр из Лейпцига, которому 30 июня 1958 г. исполнилось 65 лет, увидел на примерах польского и венгерского кризисов необходимость самому определить рамки процесса обновления и провозгласить борьбу против «ревизионизма». Его позиции заметно укрепились еще и потому, что польские и венгерские события 1956 г. стали серьезным потрясением коммунистической системы и подтолкнули Хрущева к постепенному отказу от радикальной десталинизации. Боязнь Москвы потерять Восточную Европу дала шанс таким догматикам, как Ульбрихт, сохранить свою власть. Главной же причиной не только сохранения, но и упрочения власти СЕПГ и ее лидера были некоторые вполне реальные достижения в развитии народного хозяйства ГДР. К концу 1955 г. (года окончания первой пятилетки) ГДР вышла на второе место после СССР среди социалистических стран по уровню промышленного производства. Была создана собственная металлургическая база (крупные комбинаты «Ост» и «Вест»), в Ростоке, Варнемюнде, Штральзунде были построены новые морские порты. Экспорт ГДР за годы первой пятилетки увеличился почти в три раза, в основном это была продукция машиностроения, электротехники и точной механики, которая экспортировалась в 112 стран.

Все это позволило увеличить зарплату рабочим и служащим. Если средний уровень доходов населения в 1954 г. составлял 311 марок в месяц, то в 1955 г. — 432 марки. Уровень жизни постепенно повышался. В октябре 1957 г. были снижены розничные цены, в мае 1958 г. были отменены продуктовые карточки. Значительные средства были израсходованы на строительство больниц, домов культуры, университетов, детских садов и т. д. Число студентов увеличилось с 30 тыс. в 1951г. до 75 тыс. в 1955 г.

ГДР на рубеже 1950-1960-х гг.

Строительство Берлинской стены. Свое первое десятилетие ГДР отметила утверждением нового государственного флага. Черно-красно-золотой государственный флаг был дополнен эмблемой: молот и циркуль в обрамлении венка пшеничных колосьев. Это должно было не только символизировать союз рабочего класса, крестьян и интеллигенции, но и способствовать оформлению национальной идентичности восточных немцев. Более крепко привязать граждан к государству СЕПГ надеялась за счет улучшения их благосостояния.