Последний император: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У отца было две жены, от которых родились четверо сыновей и семеро дочерей. Моя вторая мать появилась в доме после Синьхайской революции. Три мои сестры и два брата, а также четверо сестер от второй матери родились уже в годы республики. Из этой семьи в живых остались только брат и сестра. Отец умер в начале 1951 года, а родная мать умерла еще в 1921 году.

Отец и мать были совершенно разными людьми. Некоторые считают, что маньчжурские женщины зачастую энергичней своих мужей. Может быть, это и так. Я помню, что моя жена Вань Жун и моя мать Гуаэрцзя во многих делах разбирались лучше, чем мы с отцом. Маньчжурские девушки могли самостоятельно вести хозяйство в доме, и их особо уважали старшие, потому что каждая из них могла быть избрана во дворец в качестве императорской наложницы четвертого ранга (как мне кажется, молодые люди либо бездельничали, либо были заняты службой, и заботы о доме, естественно, ложились на плечи женщин, поэтому они и были более энергичны). В семье отца мою мать очень любили. Цы Си как-то сказала: "Эта девушка даже меня не боится". Когда мать начинала тратить деньги, отец и бабушка хватались за голову. Доход отца, не считая земельной ренты, персонального жалованья и денег на "воспитание чувства неподкупности" [23], ежегодно составлял 50 тысяч лянов серебра. Получал он их и в годы республики от малого двора. Каждый раз не успевали деньги попасть в руки, как мать тратила их до последнего фыня. Отец всячески пытался бороться с этим: производил раздел имущества и денег, выделял ей определенную сумму на расходы, однако ничего не помогало. Он даже прибегал к битью посуды. Брал, например, со стола вазу и разбивал ее об пол, выражая этим свой гнев. Но все время бить посуду ему было жалко, поэтому позднее для этой цели специально изготовили небьющиеся медные чайники и алюминиевые чашки (мой младший брат видел эти "орудия воздействия"). Вскоре мать разгадала эту уловку отца. Кончилось все тем, что отец вновь стал давать ей деньги. При виде присылаемых счетов бабушка тяжко вздыхала и плакала, а отцу оставалось лишь в который раз посылать приказчика продавать антикварные изделия и землю.

Мать часто доставала свои драгоценности и свадебные украшения и украдкой продавала их. Лишь позднее я узнал, что она тратила полученные деньги не только на себя, но в значительной степени втайне от отца использовала их и в политических целях. Через прежних подчиненных Жун Лу, например через таких людей, как бригадный генерал республиканских войск Юань Дэлян, она оказывала материальную помощь руководству фэнтяньской группировки. Все эти действия совершались в сговоре с наложницами. Они отдали немало своих украшений и потратили немало денег, пытаясь осуществить свою давнюю мечту — реставрировать монархию. В детстве Пу Цзе собственными глазами видел, как мать таинственно шепталась о чем-то с евнухами. На его расспросы она ответила: "Ты сейчас еще мал; подрастешь — тогда поймешь, что я делаю". Однако не знала она того, что ее богатства и богатства наложниц прибрали к рукам евнухи и сам Юань Дэлян. Она особенно полагалась на прежних подчиненных своего отца и оправдывала Юань Шикая. После Синьхайской революции в резиденции великого князя Чуня не было никого, кто бы не ругал Юань Шикая. Когда он был объявлен императором, ребятишки продырявливали глаза на его фотографиях, появлявшихся в газетах. Лишь мать думала иначе: "Что там ни говори, а виноват во всем либо Юань Шикай, либо Сунь Ятсен!"

Мои братья и сестры с детства не боялись ни бабки, ни отца. Страх на них наводила только мать. Особенно ее боялись слуги. Однажды отец, вернувшись откуда-то, заметил, что одно окно плохо закрыто, и спросил евнуха: "Почему не закрыто?" Евнух ответил: "Госпожа еще не вернулась, куда спешить?" Отец рассердился и в наказание заставил евнуха стоять на коленях. Одна из служанок заметила ему: "Будь здесь господин, от тебя осталось бы мокрое место!" Под господином подразумевалась моя мать. Как и Цы Си, она любила, чтобы о ней говорили в мужском роде. В трехлетнем возрасте я вступил во дворец, но лишь в одиннадцать лет узнал свою бабку и мать. Это произошло, когда их вызвали во дворец. При встрече они показались мне совсем чужими. Помню, что бабушка неотрывно смотрела на меня и в глазах у нее стояли слезы. Мать, кроме отчужденности, вызывала во мне еще и страх. Позднее всякий раз, когда мы виделись, она говорила со мной строго официально: "Император должен больше читать наставления предков", "Император, не нужно быть жадным к еде", "У императора тело святое", "Император, следует раньше ложиться и раньше вставать…". Даже сейчас, вспоминая об этом, я слышу ее строгий голос. Насколько же разными были бабушка, вышедшая из бедной семьи, и мать, выросшая в резиденции члена Императорского совета.

Глава вторая. Детство

Вступление на престол и отречение

Вечером 20-го числа десятого месяца по лунному календарю в тридцать четвертый год правления императора Гуансюя (13 ноября 1908 года) резиденция великого князя Чуня была охвачена паникой. Моя бабушка, не дослушав высочайший указ, который привез с собой новый регент, упала без чувств. Евнухи и служанки бросились наливать настойку имбиря, кто-то побежал за доктором. Из угла доносился плач ребенка, вокруг которого суетились взрослые, пытаясь его успокоить. Князь-регент совсем сбился с ног. То он велел пришедшим вместе с ним членам Государственного совета и евнухам одеть ребенка, забыв, что бабушка лежит без сознания; то его звали к бабушке, и тогда он забывал, что его ждут сановники, которым велено отвести наследника престола во дворец. Тем временем бабушка наконец очнулась, и ее проводили во внутренние покои, где будущий император по-прежнему "противился указу". Он кричал благим матом, отбиваясь от евнухов, которые с усмешкой смотрели на членов Государственного совета, ожидая дальнейших указаний, а те, в свою очередь, не зная, как поступить, ждали князя-регента, чтобы с ним посоветоваться, но князь-регент был способен только кивать…

Обо всем этом мне рассказывали старшие члены семьи, в моей же памяти эти события давно стерлись. Суматохе положила конец моя кормилица. Ей стало жаль отчаянно плачущего ребенка, она дала мне грудь, и тогда я перестал плакать. Этот поступок привел в сознание беспомощных господ. Они посовещались с отцом и решили, что кормилица, взяв меня на руки, пойдет вместе со всеми, а по прибытии во дворцовый парк Чжуннаньхай отдаст евнухам, которые проведут меня к Цы Си.

Встречу с Цы Си я помню весьма смутно. Внезапно я оказался среди множества незнакомых людей. Передо мной находился темный полог, из-за которого выглядывало ужасно уродливое худое лицо — это была Цы Си. Говорят, что, увидев ее, я опять стал реветь. Цы Си приказала поднести мне засахаренные фрукты на палочке, но я бросил их на пол и закричал, что хочу к няне. Цы Си была недовольна. "Какой непослушный ребенок, — сказала она. — Возьмите его, пусть пойдет поиграет!"

На третий день после моего появления во дворце Цы Си скончалась. Прошло более полумесяца, и девятого дня одиннадцатого месяца по лунному календарю была проведена "великая церемония восхождения на престол", которую я испортил своим ревом.

Церемония проводилась в дворцовой палате Тайхэдянь. Вначале полагалось принять поздравления от офицеров дворцовой охраны в дворцовой палате Чжунхэдянь, а затем уже в палате Тайхэдянь принимать поздравления от гражданских и военных чиновников и знати. Короче, когда меня принесли в Тайхэдянь и посадили на громадный высокий трон, терпение мое лопнуло. Отец, стоя на одном колене возле трона, держал меня обеими руками, чтобы я не дергался, а я сопротивлялся и кричал сквозь слезы: "Не хочу здесь сидеть! Хочу домой!" От волнения у отца даже пот выступил на лице. Пока чиновники продолжали отбивать земные поклоны, мой плач усиливался. Отец пытался успокоить меня: "Не плачь, не плачь! Скоро все кончится!"

После церемонии присутствовавшие на торжестве вели в кулуарах такие разговоры: "Как же можно было говорить "скоро все кончится"? А что означало "хочу домой"?.." От всех пересуд веяло пессимизмом, словно было обнаружено дурное предзнаменование.

Позднее авторы некоторых записок и очерков писали, что я заплакал, испугавшись гонгов и барабанов, что отец принес мне игрушечного тигренка и только тогда я перестал плакать. На самом же деле церемония происходила в момент "государственного траура", поэтому на музыкальных инструментах, хотя они и были установлены, не играли. А эпизода с игрушкой вообще не было. Но то, что сановники из-за двух фраз были взволнованы и испуганы, — истинная правда. В некоторых книгах писали, что не прошло и трех лет, как Цинская династия и в самом деле "кончилась", а кто хотел домой, действительно отправился домой. Как видно, сказанные тогда слова оказались пророческими, и сановники давно это предчувствовали.

На самом деле их предчувствие исходило не от случайно оброненных слов. Полистав некоторые исторические записи того времени, можно понять, откуда возникли подобные пессимистические настроения. Достаточно посмотреть на основные события, происшедшие за год до моего вступления на престол, которые описаны в истории Цинской династии "Краткое изложение цинского зерцала".

"Тридцать третий год правления Гуансюя, осень, седьмой месяц. Революционная партия подняла восстание в Гуанчжоу и Циньчжоу, овладела городом Янчэн. Сюань потерпел поражение.

Зима, одиннадцатый месяц. Сунь Вэнь и Хуан Син [24] совместно атаковали Чжэньнаньгуань в провинции Гуанси [ныне Лунаньгуань] и захватили его. Сюань потерпел поражение и отступил.

Объявлено: учащимся запрещается заниматься политикой и устраивать собрания.

Тридцать четвертый год правления Гуансюя, весна, первый месяц. В провинции Гуандун задержан японский пароход, перевозивший контрабандное оружие и боеприпасы. После досмотра отпущен.

Третий месяц. Сунь Вэнь и Хуан Син атаковали Хэкоу в провинции Юньнань и овладели им. Сюань отступил.

Зима, десятый месяц. Офицер артиллерийского гарнизона в Аньцине Сюн Чэн-цзи поднял восстание. Сюань погиб".

Эта книга была написана в годы республики и основывалась главным образом на исторических материалах из цинских архивов. В архивных материалах того периода я часто встречал такие слова, как "потерпели поражение", "отступили", и чем больше их было, тем нагляднее это свидетельствовало о приближении бури. Вот в этом-то и крылась истинная причина страха и нервозности сановников. Все это происходило при правлении Гуансюя, а в годы Сюаньтуна положение стало еще более напряженным. На горизонте вновь появился Юань Шикай; это только усилило тревогу тех, кто считал, что вообще все неудачи и невзгоды, имевшие место в истории, следует приписать правлению императора Сюаньтуна.

Как я взошел, ничего не понимая, на престол, так через три года, ничего не понимая, я и отрекся от него. Один эпизод этих дней особенно врезался мне в память. В одном из боковых залов дворцовой палаты Янсиньдянь, на кане [25], возле южного окна, сидела вдовствующая императрица Лун Юй и вытирала платком глаза. Перед ней на полу, на красной подушке, стоял на коленях толстый старикашка и обливался слезами. Я сидел справа от императрицы. Мне было скучно и непонятно, почему эти двое взрослых плачут. Кроме нас троих, в зале никого не было. Толстый старикашка громко шмыгал носом и говорил о чем-то совершенно мне непонятном. Лишь потом я узнал, что на коленях стоял Юань Шикай. Это был первый и единственный раз, когда я видел Юань Шикая, и последний раз, когда Юань Шикай встретился с вдовствующей императрицей. Если все, что мне рассказывали, достоверно, то именно в тот раз Юань Шикай выдвинул перед императрицей идею о моем отречении. С тех пор он, ссылаясь на инцидент около ворот Дунхуамэнь [26], больше во дворце не появлялся.

После Учанского восстания (10 октября 1911 года) волнения охватили все районы страны. Маньчжурские командиры показали свою неспособность руководить бэйянской армией. Князю-регенту пришлось согласиться с рекомендацией великого князя И Куана и других — вернуть Юань Шикая. Последний, зная себе цену, получал полную информацию от своего закадычного друга — заместителя члена Государственного совета Сюй Шичана, был осведомлен о действиях в Пекине и несколько раз отказывался от предложения Пекина, пока не был назначен председателем Государственного совета и главнокомандующим, обладавшим всей полнотой военной власти. Только теперь он принял указ императора к исполнению и приказал бэйянской армии атаковать республиканцев. Взяв обратно город Ханьян, он приостановил продвижение своих войск и отправился в Пекин на аудиенцию к вдовствующей императрице Лун Юй и князю-регенту.

Это был уже совсем не тот Юань Шикай, что раньше. Он не только обладал военной властью, но, что было значительно труднее, достиг положения, при котором к нему стали проявлять интерес иностранцы, да и в революционной партии Гоминьдан у него появились друзья. После взятия Ханьяна бэйянской армией английский посланник Джордан по поручению своего правительства заявил, что Англия "испытывает истинные симпатии" к Юань Шикаю [27].

Вскоре после прибытия Юань Шикая в Пекин английский генеральный консул в Учане выступил с предложением о прекращении огня между цинскими и республиканскими войсками. Другом Юань Шикая в партии Гоминьдан был Ван Цзинвэй, покушавшийся в свое время на князя-регента. Когда Ван Цзинвэя схватили, великий князь Су, по имени Шань Ци, оказал ему прекрасный прием. Мой отец писал в своей биографии, что это было сделано с целью "привлечь его на свою сторону". На самом деле все обстояло иначе. Как мне рассказывал один мой родственник, в то время был некий японец по имени Нисида Коити, который через японских советников дал Шань Ци понять, что ликвидация Ван Цзинвэя крайне нежелательна. Князь-регент не осмелился казнить Ван Цзинвэя, а во время Учанского восстания последний был освобожден и, воспользовавшись моментом, завел дружбу с Шань Ци и ему подобными. По прибытии Юань Шикая в Пекин они сразу же нашли общий язык. Ван Цзинвэй быстро сдружился со старшим сыном Юань Шикая — Кэдином, став таким образом советником Юань Шикая и посредником между ним и рядом лиц из республиканской армии. Все новости республиканской армии теперь слово в слово передавались Юань Шикаю. Члены группировки конституционалистов постепенно начали выражать ему свое доверие. Имея множество старых и новых друзей внутри страны и за границей, внутри дворца и за его пределами, Юань Шикай стал самым осведомленным человеком в стране. Менее чем через месяц после своего возвращения в Пекин с помощью великого князя И Куана он разыграл целый спектакль перед вдовствующей императрицей Лун Юй: упразднил регентство и вернул отца в свою резиденцию. Затем под предлогом финансирования армии выудил у императрицы ее драгоценности, одновременно заставив знать и членов императорской семьи внести деньги на содержание армии. Дворцовые богатства таяли на глазах. В итоге политическая, военная и финансовая власть в стране оказалась в руках Юань Шикая. Вслед за этим он уполномочил аккредитованного в России посланника Лу Чжэнсяна связаться с посольствами различных государств, с тем чтобы цинскому двору были посланы телеграммы с требованием отречения императора от престола. В то же время Юань Шикай направил императрице секретное донесение от имени членов кабинета министров, где говорилось, что иного пути, кроме установления республики, у государства нет. Я проверил дату этого донесения — это был тот самый день, когда я увидел Юань Шикая, то есть 28 ноября. Теперь я понял, почему вдовствующая императрица Лун Юй после этого долго плакала. В секретном донесении больше всего ее пугали следующие слова:

"Армия и флот взбунтовались, и нет преграды, которая могла бы их остановить. Можно ли шестью дивизиями защитить Пекин и Тяньцзинь? Да и отступать дальше некуда… Дружественные державы готовы способствовать урегулированию конфликта, если политика правительства будет изменена. Промедление грозит большими неприятностями, и отношение республиканской армии ко двору будет лишь ухудшаться. Примером может служить французская революция. Если бы монархия пошла на уступки, разве дети и внуки короля Людовика стали бы сиротами…"

Императрица Лун Юй находилась в подавленном состоянии. Срочно был созван совет, на который пригласили членов императорской фамилии и знать, с тем чтобы выслушать их мнение. Когда князья услышали содержание секретного донесения Юань Шикая, их прежде всего потрясла не история Франции, а то, как быстро Юань Шикай изменил свои позиции. Первоначально в переговорах между республиканцами и цинской монархией Юань Шикай последовательно выступал против республики и твердо стоял за конституционную монархию. В тот день, когда был издан указ, разрешающий гражданам обрезать косы, после аудиенции во дворце кто-то из сановников, показывая на свою косу, смеясь, спросил: "А вы, почтенный, как собираетесь поступить?" Юань Шикай серьезно ответил: "Будьте покойны, мне она нравится, будем думать, как ее сберечь!" Поэтому многие, прежде не доверявшие Юань Шикаю, теперь были очень довольны и говорили: "Юань Шикай ни за что не станет Цао Цао!" [28] Переговоры между двором и республикой завершились принципиальным соглашением, по которому решение о структуре государства вверялось Временной национальной ассамблее. Однако в отношении ее состава, времени и места созыва согласия достигнуто не было вследствие обструкции со стороны цинского двора. В момент споров в Нанкине образовалось временное правительство. На пост временного президента был избран Сунь Ятсен. На следующий день Юань Шикай внезапно лишил Тан Шаои полномочий представителя на переговорах с республиканским Югом и сам принял непосредственное участие в них по телеграфу. Вопрос о структуре государства был далеко еще не решен, когда вдруг выяснилось, что Юань Шикай требует отречения императора. Естественно, двор был в смятении.

В это время Юань Шикай имел поддержку со стороны иностранцев, а его друзья среди республиканцев в какой-то степени уже могли влиять на действия республиканской армии. Бывшие конституционалисты, ставшие затем "революционерами", понимали, что Юань Шикай — их надежда, к этому же позднее пришли и некоторые наивные республиканцы. В республиканском лагере приняли следующее решение: поскольку Юань Шикай одобряет республику, значит, она будет вскоре создана, лишь бы Юань Шикай согласился на введение республиканского строя, тогда можно было бы пригласить его на пост первого президента республики. Это как раз соответствовало планам самого Юань Шикая: он знал, что в окружении получившего отставку князя-регента были его ярые недоброжелатели, которые не простили бы ему ни победы над революционной партией, ни его поражения. Он решил принять эти условия республиканцев, хотя еще не выработал окончательной позиции в отношении цинского двора. В этот момент он узнал о вступлении в Нанкине на пост временного президента Сунь Ятсена, и это его сильно взволновало.

Ближайший друг и помощник Юань Шикая Чжао Цзяньцзюнь — позднее проговорился: "Юань Шикай — человек честолюбивый и умеет вовремя воспользоваться моментом. Когда у него в руках была армия, чтобы избежать клички обманщика Цао Цао, он стремился примирить Север с Югом, одновременно пытаясь ограничить власть Севера за счет усиления военного влияния Юга. Сначала Юань Шикай думал, что с Югом ему будет легче совладать, поэтому и держал его сторону. После того как на Юге был избран президент, он понял, что Юг и Север — это два фронта, и не захотел усиления влияния Юга. Будь образована Национальная ассамблея, он уже ничего не смог бы сделать, поэтому и решил оказать давление на цинский двор. Угрожая сначала членам императорской семьи и сановникам, затем императору и наконец императрице, он всячески пытался узнать ее мысли, обещал ей добиться принятия "Льготных условий" для членов императорской фамилии, лишь бы она добровольно объявила об отречении императора и передала всю полноту власти Временному правительству". Вот в чем была истинная причина измены Юань Шикая.

Измена остается изменой, и никто не мог знать вперед, что слезливая маска Юань Шикая обернется жестоким, страшным ликом. С тех пор как Юань Шикай последний раз посетил императрицу, он больше не появлялся во дворце, ссылаясь все на тот же случай у ворот Дунхуамэнь, когда на него было совершено покушение. Переговоры с дворцом вели его сподвижники Чжао Цзяньцзюнь, Ху Хуайдэ и другие. Теперь они играли ту роль, которую ему самому играть было уже неудобно.

[23] В Цинскую эпоху чиновники, кроме обычного жалованья, получали еще так называемые деньги на "воспитание чувства неподкупности". Выплачивая это дополнительное жалованье, цинский двор хотел показать, что требует от чиновников честности и бескорыстия.

[24] Сунь Вэнь — одно из имен выдающегося китайского революционера-демократа Сунь Ятсена, руководившего подготовкой Синьхайской революции. Хуан Син — видный китайский революционер, соратник Сунь Ятсена.

[25] Кан — низкая кирпичная лежанка, на которой сидели и спали. Зимой отапливается наподобие печи. Весьма распространен в Северном Китае.

[26] 16 января 1912 года, когда Юань Шикай возвращался домой из императорского дворца, трое из членов революционной партии Гоминьдан подкараулили его и бросили гранату. Юань Шикай не пострадал; был убит его старший телохранитель и ранены несколько солдат охраны. После этого случая Юань Шикай, сославшись на "сердцебиение, жар, боль в левой ноге и в пояснице", уехал в отпуск. Он отказался появляться во дворце, попросив вместо себя докладывать о делах Ху Вэйдэ и других.

[27] 15 ноября 1911 года министр иностранных дел Англии Грэй отправил в Китай посланнику Джордану следующую телеграмму: "Отвечаю на Вашу телеграмму от 12-го числа. Мы уже выразили Юань Шикаю наше высокое уважение и самые дружеские чувства. Мы хотим видеть достаточно сильное правительство, которое могло бы беспристрастно нормализовать внешние отношения, поддерживать порядок внутри страны и создать благоприятную обстановку для торговли в Китае. Такое правительство получит любую внешнюю помощь, которую мы сможем оказать" (см. Синяя книга "Китай", 1912, № 1, с. 40).

[28] Цао Цао (155 — 220) — министр и полководец княжества Вэй. Отличался вероломным и жестоким характером. Его имя в феодальном Китае было синонимом жестокости и коварства.