Последний император: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жун Лу — мой дед со стороны матери

У моего деда по отцу, великого князя Чуня, было четыре жены, которые родили ему семь сыновей и трех дочерей. В год его смерти в живых оставались лишь три сына и одна дочь. Самым старшим из них являлся пятый сын — мой отец Цзай Фэн; ему тогда исполнилось восемь лет, он и наследовал титул великого князя. Два моих дяди, пятилетний Цзай Сюнь и трехлетний Цзай Тао, одновременно были пожалованы в гуны, то есть в князья императорской крови шестой степени. Со смертью деда моей семье стали оказывать новые "милости". Все эти "милости" в последние десять с лишним лет, равно как и горе и унижения, выпавшие на долю китайского народа, были неразрывно связаны с именем Цы Си.

Крупным событием явилась свадьба моих родителей, устроенная Цы Си. На этот раз "милость", можно сказать, была "продуктом" государственного переворота 1898 года и движения ихэтуаней. Прежде всего это было проявлением благосклонного внимания к преданному ей сановнику Жун Лу, который имел перед ней большие заслуги в период событий 1898 года. Мой дед со стороны матери, Жун Лу, был потомственным маньчжуром, принадлежавшим к корпусу белого знамени. В годы правления Сяньфэна он занимал должность помощника начальника отделения дворцового казначейства, однако из-за корысти и взяточничества чуть было не лишился головы. Каким-то образом он сумел избежать наказания и тут же купил пост кандидата в инспекторы государственных экзаменов. В конце эпохи Цин система "покупки чинов", как и система государственных экзаменов "кэцзюй", была узаконена. В первые годы правления Тунчжи мой дед по отцу создал из маньчжуров стрелковый отряд, и Жун Лу был туда назначен сначала начальником крыла, а затем бригадным генералом. После ряда повышений он получил пост заместителя главы приказа общественных работ. Затем Жун Лу был начальником дворцового управления, а в первые годы правления Гуансюя дослужился до должности главы приказа общественных работ. Позднее он был обвинен в хищениях и взяточничестве, лишен чина, понижен в должности и выслан из Пекина. Во время Японо-китайской войны великий князь Гун ведал военными делами. Подвернувшуюся возможность поздравить Цы Си с днем рождения Жун Лу использовал для того, чтобы приехать в Пекин. Он быстро проник в окружение великого князя Гуна и втерся к нему в доверие. Когда после войны Жун Лу рекомендовал Юань Шикая для обучения новой армии, он был уже значительно опытнее и предпочитал действовать наверняка. Жун Лу не скупился на расходы, особенно для главного управляющего придворными евнухами Ли Ляньина, и таким путем постепенно добился того, что вдовствующая императрица Цы Си изменила о нем свое мнение. На второй год после возвращения в Пекин Жун Лу получил назначение проинспектировать строительство императорских гробниц и выяснить ущерб, который причинили им дожди. Один из сановников, уже осматривавший повреждения, сообщил в своем докладе, что на восстановительные работы потребуется 300 тысяч лянов [12] серебра. Говорят, что этому сановнику было неловко принижать качество строительства, которое проводилось под наблюдением великого князя Чуня, поэтому и сумму ущерба он несколько преуменьшил. Жун Лу поступил иначе. Сначала он прощупал настроение вдовствующих императриц, а затем, значительно раздув степень разрушений, доложил, что на восстановительные работы требуется 1 миллион 500 тысяч лянов серебра. В итоге Цы Си обругала сановника, проводившего проверку; у нее возникли сомнения в верности покойного великого князя Чуня, а Жун Лу она стала ценить еще больше.

У Жун Лу появился хороший друг — Ли Ляньин. К тому же жена Жун Лу настолько расположила к себе Цы Си, что постоянно получала приглашения во дворец просто поболтать с вдовствующей императрицей. Поэтому Жун Лу имел возможность еще лучше разобраться в помыслах и настроении Цы Си. Он знал о разногласиях между Цы Си и Гуансюем и прекрасно понимал, какое большое значение они имеют для его будущего. Конечно, больше всего ему хотелось выслужиться перед Цы Си. Когда император Гуансюй издал указы о реформах и об изменении старых порядков, те, кто был изгнан со службы или находился под угрозой потери места, лишь жаловались да плакали, а Жун Лу уже заранее намечал для Цы Си план действий. В то время некоторые люди называли эти две влиятельные группировки вокруг Гуансюя и Цы Си партией императора и партией императрицы. Жун Лу был во главе стоящей у власти партии императрицы, а бывший наставник императора Вэн Тунхэ — главой партии императора, не имевшей реальной власти. Реформаторы смогли установить контакт с императором только благодаря рекомендации, которую Вэн Тунхэ дал Кан Ювэю. Цы Си по заранее намеченному плану вынудила Гуансюя уговорить своего наставника Вэн Тунхэ уйти на покой. Говорят, что Жун Лу перед уходом Вэн Тунхэ в отставку долго тряс ему руку и, смахнув слезу, сказал: "Зачем же вы оставляете императора?" Прошло всего несколько дней, как Вэн Тунхэ покинул Пекин, а Жун Лу тут же стал членом Императорского совета и наместником столичной провинции Чжили, а также главным заведующим торговлей северных портов; находясь в столице, он ко всему прочему еще командовал столичными войсками. Получив эти назначения, Жун Лу первоначально предполагал немедленно с помощью петиции за общей подписью членов Императорского совета и глав шести приказов добиться отстранения императора Гуансюя и возвращения к правлению Цы Си. Однако после поражения в Японо-китайской войне правящая группировка подверглась резкой критике и нападкам. Можно было опасаться, что такое действие вызовет народный гнев, поэтому план Жун Лу не был осуществлен. Все же мечта его в конце концов сбылась в период "100 дней реформы" в 1898 году. По рассказам, все это происходило следующим образом: вначале Жун Лу рассчитывал осуществить правительственный переворот, использовав момент, когда императрица и Гуансюй будут инспектировать в Тяньцзине новую армию. Узнав о плане Жун Лу, Гуансюй тайно обратился к реформаторам с просьбой найти выход из положения. Реформаторы наивно возложили эту миссию на заведующего судебной частью провинции Чжили Юань Шикая, командовавшего новой армией. На деле же получилось обратное — Гуансюя бросили на произвол судьбы. Когда во всем Китае было модно говорить о реформах, Юань Шикай принимал участие в деятельности группы реформаторов "Цянсюехуэй" (Союза усиления государства), и когда Вэн Тунхэ после отстранения от службы по пути домой проезжал Тяньцзинь, Юань Шикай выразил ему сочувствие, подчеркнув и свою безграничную преданность императору. Поэтому реформаторы возлагали на него большие надежды и советовали Гуансюю привлечь его на свою сторону. Гуансюй принял Юань Шикая и, нарушая все уставы, назначил его главой военного приказа, поручив реорганизацию армии. Потом реформатор Тань Сытун [13] как частное лицо явился к нему в дом и поделился планом реформаторов: в момент, когда Цы Си и Гуансюй будут инспектировать войска и наблюдать военные учения, следует убить Жун Л у, взять под надзор Цы Си и поддержать Гуансюя. Юань Шикай был взволнован; он немедленно на все согласился, сказав: "Убить Жун Лу так же легко, как прирезать собаку!" Тань Сытун испытующе заметил: "Если вы не согласны, ведь ничего не меняется: донесете вдовствующей императрице Западного дворца, и у вас также будут богатство и слава". — "За кого вы меня, Юань Шикая, принимаете?!" — возмущенно спросил Юань Шикай. Однако, проводив Тань Сытуна, он в тот же день примчался в Тяньцзинь и доложил обо всем Жун Лу. Жун Лу немедленно отправился в Пекин. На станции Фэнтай он сошел с поезда и прямиком проследовал в Ихэюань, где обо всем рассказал Цы Си. Кончилось тем, что Гуансюй был заточен в тюрьму, Тань Сытун и другие пять реформаторов казнены, а их руководитель Кан Ювэй выехал в Японию. "100 дней реформы" пышно расцвели и так же быстро увяли. Что же касается моего деда, то, как сказал однажды один из руководителей реформаторов Лян Цичао, "он сочетал в себе высшие гражданские и военные чины, и власть его превзошла даже дворцовую". В "Набросках по истории Цинской династии" есть такие слова: "Он завоевал доверие и привязанность вдовствующей императрицы, в то время ему не было равных. Все дела, и большие и малые, решались им". В тот бедственный 1900 год, когда Цы Си сначала использовала членов тайного общества "Ихэтуань" для убийства иностранцев, а затем иностранцев — для уничтожения ихэтуаней, Жун Лу пошел еще дальше, выказывая свою преданность и верность вдовствующей императрице. После государственного переворота 1898 года Цы Си, стремясь избавиться от Гуансюя, распустила слух о его тяжелой болезни. Но случай помог раскрыть ее тайный замысел. Иностранцы, узнав о болезни, вызвались лечить Гуансюя, и Цы Си, боясь их недовольства, вынуждена была согласиться. На этот раз план не удался. Тогда она решила сначала назначить преемника для Тунчжи — предыдущего императора, а потом уже избавиться от Гуансюя. Ее выбор пал на Пу Се — сына князя Дуаня, по имени Цзай И. По предложению Жун Лу в первый день нового года во дворец были приглашены посланники иностранных государств. Предполагалось, что одновременно с поздравлениями они выразят и свою поддержку Цы Си. Однако посланники отказались от приглашений. Теперь этот факт объяснить очень просто. Иностранные государства ничего не имели против самой Цы Си, однако посланникам Англии, Франции, Америки и Японии не нравилось чрезмерное усиление влияния сторонников партии вдовствующей императрицы, которые были близки к царской России. После прихода к власти Цы Си не смела задевать иностранцев. Ее мало волновало, что они убивали китайцев и грабили национальные богатства страны. Однако она никак не могла примириться с тем, что иностранцы поддерживали Кан Ювэя, противодействовали снятию Гуансюя и назначению нового наследника престола и прямо выражали протест против ее господства. Жун Лу советовал Цы Си ни в коем случае не навлекать на себя гнев иностранцев, а все проблемы предлагал разрешать не спеша. Что же касается Пу Се, то он рекомендовал не особенно распространяться о его титуле. В "Набросках по истории Цинской династии" говорится: "Из опасений противодействия со стороны иностранцев, по словам Жун Лу, следует называть его старшим братом". Цы Си послушалась Жун Лу, но Цзай И, отец Пу Се, желавший видеть своего сына императором, вступил в сговор с группой князей и сановников, таких как Ган И, Сюй Дун и другие, и предложил Цы Си иной план — использовать ихэтуаней для оказания давления на иностранцев, против которых они выступили, и убить тем самым сразу двух зайцев. Проблема ихэтуаней была самой острой для цинского двора. Подвергавшееся оскорблениям и давлению со стороны иностранных религиозных общин население различных районов страны не могло найти защиты у цинского двора, который, в свою очередь, притеснял его совместно с иностранцами. Стихийно вспыхнула вооруженная борьба, повсюду стали организовываться ихэтуани, был выдвинут лозунг "изгнать иностранцев". Закаленная в борьбе организация "Ихэтуань" к этому времени представляла мощную вооруженную силу. Правительственные войска, посылавшиеся против ихэтуаней, неоднократно терпели поражение. Уничтожение или примирение — такой была дилемма, перед которой в нерешительности стояла Цы Си. Цзай И и группа князей и сановников во главе с членом Императорского совета Ган И выступали за примирение с ихэтуанями. Предполагалось сначала с помощью ихэтуаней изгнать иностранцев, препятствовавших низложению Гуансюя, а затем уже решать, что делать дальше. Глава военного приказа Сюй Юнъи, глава налогового приказа Ли Шань, член Императорского совета Лянь Юань и другие решительно возражали против такого плана. Они считали, что использование ихэтуаней против иностранцев неминуемо приведет к большим бедствиям, и поэтому настаивали на уничтожении ихэтуаней. Пока шла борьба двух мнений, одно срочное донесение заставило Цы Си принять решение. В этом донесении зверства иностранцев в различных районах Китая рассматривались как попытка вынудить Цы Си передать правление страной Гуансюю. Цы Си пришла в бешенство. Она тут же велела идти на примирение с ихэтуанями и приказала атаковать Посольский квартал в Пекине. В подтверждение своей решимости она казнила сторонников уничтожения ихэтуаней — Сюй Юнъи, Ли Шаня, Лянь Юаня и других. Однако Посольский квартал так и не был взят правительственными войсками; один за другим под ударами иностранных интервентов пали и форт в Дагу, и город Тяньцзинь, и союзная армия интервентов повела наступление на Пекин. В такой обстановке Цы Си пустилась на новую хитрость: она решила вступить в тайные переговоры с иностранцами и для установления связи с ними в самый разгар боев послала в Посольский квартал своих людей. Пекин пал, а Цы Си бежала в Сиань. В доказательство того, что идея борьбы против иностранцев исходила не от нее, она теперь приказала казнить сторонников примирения с ихэтуанями — Ган И, Сюй Дуна и других сановников. Жун Лу сумел остаться в стороне от этих бурных событий. Он улаживал малейшие перемены настроения вдовствующей императрицы, умело к ним приспосабливался и ни в чем ей не перечил. В то же время он подготавливал для Цы Си "пути к отступлению". Выполняя приказ Цы Си направить войска для атаки иностранных казарм в Посольском квартале, Жун Лу, однако, не обеспечил их артиллерийскими снарядами и одновременно тайком — в знак своего расположения — переслал в иностранные казармы свежие фрукты. Когда союзные войска восьми государств входили в Пекин, Жун Лу, Ли Хунчжан и И Куан, уполномоченные Цы Си для ведения переговоров, твердо руководствовались одним принципом: соглашаться на любые условия, лишь бы не ущемлялись права Цы Си и не требовалось ее отречения от власти. Вот так в 1901 году был подписан так называемый Заключительный протокол, по которому уплачиваемые Китаем контрибуция и проценты составили почти один миллиард лянов серебра, а иностранные государства получили право расквартировать войска в китайской столице. Выполнив свою миссию, Жун Лу прибыл в Сиань. Ему были оказаны новые почести: награждение желтой курткой для верховой езды [14], двухочковыми павлиньими перьями [15] и пурпуровыми соболями. По возвращении в столицу он был удостоен почетных званий старшего опекуна наследника престола и начальника дворцового управления Вэньхуадянь. Кроме записи в "Набросках по истории Цинской династии" об этих милостях, стоит упомянуть, что Цы Си "сосватала" для дочери Жун Лу жениха, решив выдать ее за великого князя Чуня, по имени Цзай Фэн. Я слышал от старших членов нашей семьи, что Цы Си женила моих родителей с особыми намерениями. Оказывается, после правительственного переворота Цы Си стала с подозрением относиться к семье князя Чуня. Рассказывают, что на могиле моего деда росло огромное дерево гинкго. Кто-то в присутствии вдовствующей императрицы заметил, что раз на могиле растет гинкго, значит, в семье князя Чуня появится император. Дело в том, что иероглиф "белый" из названия дерева и иероглиф "князь" вместе образуют новое сочетание — "император". Услыхав об этом, Цы Си немедленно отдала распоряжение срубить дерево. Но больше всего ее беспокоил тот интерес, который проявляли иностранцы к Гуансюю и его братьям. Еще до событий 1900 года она почувствовала, что эти ужасные иностранцы в некоторой степени тяготеют к Гуансюю, а к ней относятся не очень почтительно. После 1900 года командующий союзными войсками Вальдерзее предложил брату императора от имени Гуансюя поехать в Германию для принесения извинений в связи с убийством немецкого посланника Кеттлера в период событий 1900 года. В Германии мой отец встретил восторженный прием, что также очень обеспокоило Цы Си и усилило ее подозрения. Внимание, оказываемое иностранцами брату Гуансюя, беспокоило ее больше, чем реформатор Кан Ювэй. В конце концов она нашла выход — породнила Жун Лу с семьей великого князя Чуня. Цы Си относилась к тем людям, которые, почувствовав малейшую опасность, тщательно разрабатывают план, а потом действуют смело и решительно. Перед своим побегом в Сиань она, например, не забыла утопить в колодце наложницу императора Гуансюя Чжэнь. Чем это можно объяснить, если не боязнью неприятных последствий в будущем? В своих поступках Цы Си руководствовалась лишь одним — удержать свое господство. Вот таким образом на двадцать седьмом году правления Гуансюя мой отец, возвращаясь из Германии, повстречался в Кайфыне с кортежем императора, который направлялся в столицу. Отец доложил о почестях, оказанных ему в Германии; в ноябре вместе с кортежем он добрался до Баодина, где его и застал высочайший указ о "женитьбе".

Решение вдовствующей императрицы Цы Си

После 1900 года Цзай И, отец нового наследника престола, оказался в числе виновников происшедших событий и был сослан на каторгу в провинцию Синьцзян, а его сын лишился титула наследника престола. В течение семи лет вопрос о наследовании престола открыто не обсуждался. В десятом месяце тридцать четвертого года правления Гуансюя (ноябрь 1908 года) Цы Си отмечала в парке Ихэюань свое семидесятитрехлетие. Вскоре после этого она заболела дизентерией. На десятый день болезни Цы Си неожиданно решила назначить наследника престола. А через каких-нибудь два дня Гуансюй и Цы Си скоропостижно скончались. В дневнике моего отца в эти дни были сделаны такие записи:

"19-е число. Явился на аудиенцию. Вручил князю Цину срочное письмо…

20-е число. Здоровье вдовствующей императрицы заметно улучшилось. Получил высочайшее повеление вести государственные дела. Князь Цин прибыл в столицу. В полдень был принят в палате Илуаньдянь. Вдовствующая императрица пожаловала великому князю Чуню — Цзай Фэну — звание князя-регента. Высочайшим указом было велено также привести во дворец для дальнейшего воспитания и обучения сына великого князя Чуня — Пу… Пытался отказаться от "милости", но указ остался в силе. Дальше отказываться было нельзя, и в пять часов вечера привел Пу… во дворец. Вторично вызван к вдовствующей императрице; сказал, что Пу… оставлен для воспитания во дворце… Вернулся и посетил князя Цина.

21-е число. В десять часов утра, преклонив колена, выслушал известие о смерти императора. В двенадцать часов вызван на прием в палату Фучандянь вместе с князем Цином, Ши Сюем, заместителем члена Императорского совета Лу, Чжан Цзяньхэ, Юань Шикаем и др. Вдовствующая императрица приказала считать… сына князя-регента Цзай Фэна наследником императора. Император My Цзунъи не имел наследника, поэтому пятого дня двенадцатого месяца тринадцатого года правления Тунчжи был издан указ, согласно которому сын императора Дасина будет считаться наследником My Цзунъи. Однако у Дасина также нет сына, поэтому наследником императора, внуком My Цзунъи и сыном Дасина следует считать… сына князя-регента. Еще одно повеление: время трудное, наследник императора еще мал, и ему следует учиться. Временно князь-регент Цзай Фэн будет решать все государственные, политические и военные дела. Когда наследник императора вырастет и достигнет успехов в учении, он сам будет править государством…"

Я привожу здесь этот отрывок из дневника отца начиная с 19-го числа, то есть с того дня, когда Цы Си объявила о своем решении. Фраза: "Вручил князю Цину срочное письмо", помеченная в дневнике 19-м числом, и слова: "Князь Цин прибыл в столицу", написанные 20-го числа, имеют непосредственное отношение к определению наследника престола. Это были необходимые приготовления, которые сделала Цы Си перед объявлением своего решения. Для большей ясности следует начать несколько издалека.

Князь Цин был тем самым И Куаном, который прославился своей продажной дипломатией и торговлей чиновничьими должностями и титулами. Во времена Цы Си завоевать расположение вдовствующей императрицы значило иметь перспективное будущее. Для этого прежде всего нужно было постоянно следить за ее мыслями и настроением, лишь тогда можно было рассчитывать на успех. Подкупив евнуха Ли Лянъина, Жун Лу добился того, что его супруга сопровождала Цы Си во время прогулок и получала от нее немало ценнейших сведений. Постоянные заискивания и почтительность Жун Лу весьма импонировали Цы Си. Если говорить о различиях в методах И Куана и Жун Лу, то И Куан истратил на Ли Лянъина значительно больше денег, да и дочь его была побойчее жены Жун Лу. Если Цы Си вскользь замечала, что ей нравится какая-нибудь вещица, например красивая безрукавка или украшение к туфлям, не проходило и трех дней, как перед ней появлялось и то и другое. Именно с этого началась чиновничья карьера И Куана. Цы Си была от него в восторге. И Куан постепенно повышался в чинах, получал титулы и от самого низшего — "почетного воеводы, помогающего династии" — постепенно дошел до титула великого князя, а по службе занял должность председателя коллегии по иностранным делам. С такими титулами и должностью он вознесся еще выше и теперь занимал особое положение в глазах самой Цы Си и иностранцев. Подписание Заключительного протокола было самым важным событием в его жизни. И здесь он сделал для Цы Си все, что мог, чтобы она избежала репутации вдохновителя беспорядков, а союзные армии восьми государств остались удовлетворенными договором. В те времена, оценивая политический капитал какого-либо князя, люди обычно говорили, что за таким-то князем стоит Германия, за другим — Япония… За любым стояло какое-нибудь государство. Когда же речь заходила о князе Цине, все признавали, что в этом отношении с ним тягаться никто не может: за ним стояло более восьми государств. С тех пор Цы Си и стала особенно ценить его. На двадцать девятом году правления Гуансюя И Куан вошел в Государственный совет, где по своим правам превосходил всех остальных его членов. К этому времени должность председателя Государственного совета, которую занимал престарелый великий князь Ли, стала номинальной. Позднее, когда великий князь Ли ушел с этого поста, И Куан официально стал председателем Государственного совета, а сын его Цзай Чжэнь — министром торговли. Отец и сын купались в славе. Несмотря на то что противники И Куана, князья, тайно строили ему всякие козни, а цензоры открыто говорили о его корыстолюбии, нарушении законов и продажности, его положение никак не менялось. Один из цензоров обвинил И Куана в том, что "он сам назначил себя на должность члена Государственного совета, что дом его всегда полон гостей и деньгам он не знает счета, что отец и сын тратят огромные средства на пищу, одежду и разъезды, что один миллион двести тысяч лянов их капитала направлены на хранение в английский банк в Посольском квартале". Другой цензор доложил, что кто-то подарил И Куану в день рождения 100 тысяч лянов серебра, а за 12 тысяч в подарок его сыну купил певичку. Результат был самый неожиданный: один из цензоров был отозван, а другой вообще разжалован.

Действительно ли Цы Си была так довольна И Куаном? По слухам, просачивающимся от многих приверженцев прежней династии, можно лишь сказать следующее: И Куан позднее вызывал недовольство Цы Си, но в то время она опиралась на него и поэтому не только его не трогала, а, наоборот, старалась привлечь на свою сторону.

Вдовствующую императрицу беспокоили не корыстолюбие и взяточничество И Куана, а его особые отношения с Юань Шикаем. Эти отношения были необычными хотя бы уже тем, что Юань Шикай тратил на И Куана огромные средства. Ближайший его друг Сюй Шичан впоследствии говорил, что в резиденции князя Цина за все — будь то рождение ребенка, или похороны, или просто чей-нибудь день рождения и т. п. — платило управление наместника провинции Чжили, то есть Юань Шикай. Однажды, незадолго до того, как И Куан официально вступил на пост председателя Государственного совета, резиденция князя Цина получила от Юань Шикая 100 тысяч лянов серебра (по другим источникам — 200 тысяч). Человек, принесший их, передал слова Юаня: "Почтенному князю предстоят немалые расходы, прошу оказать мне честь и принять эту сумму". Вскоре было объявлено о повышении И Куана в должности. И все были поражены дальновидностью Юань Шикая.

После "100 дней реформы" Цы Си была необычайно внимательна к Юань Шикаю. За каких-то несколько лет он от заведующего судебной частью провинции Чжили возвысился до поста императорского наместника этой провинции и стал министром иностранных дел. Среди китайских чиновников в прошлом лишь Цзэн Гофань, Ху Линъи, Цзо Цзунтан и Ли Хунчжан удостаивались подобной чести. С другой стороны, вдовствующую императрицу немало беспокоил Юань Шикай — этот склонный к авантюрам китайский сановник, который командовал бэйянской новой армией. Она забеспокоилась еще больше, когда узнала, что Юань Шикай посылает ненасытному И Куану значительные суммы денег.

Цы Си стала подумывать об освобождении И Куана от должности. Она поделилась своими мыслями с членом Государственного совета Цю Хунцзи. Кто мог знать, что этот ученый-цзиньши поступит столь опрометчиво и расскажет обо всем своей жене. У той была родственница, работавшая в редакции одной из иностранных газет. И новость стала достоянием иностранных корреспондентов. В Пекине еще никто ничего не знал, а в лондонских газетах уже появилось сообщение об этом. Английский посланник, аккредитованный в Пекине, запросил Министерство иностранных дел с целью получить подтверждение. Цы Си не могла не признаться и поручила Те Ляну и Лу Чуаньлиню во всем разобраться, после чего Цю Хунцзи был снят с должности. Она не сумела убрать И Куана и решила оставить его в покое, тем более что он был необходим для поддержания связей с иностранцами. Однако с Юань Шикаем вопрос был ясен. На тридцать третьем году правления Гуансюя Юань Шикай был переведен на должность министра иностранных дел и стал принимать участие в заседаниях Государственного совета. Такое "повышение" фактически означало лишение его военной власти; Юань Шикай хорошо это понимал, поэтому, не дожидаясь приказов, по собственной инициативе отказался от поста Верховного главнокомандующего бэйянской новой армией. Цы Си прекрасно сознавала, что реальному контролю Юань Шикая над армией нельзя положить конец немедленно, так же как нельзя было немедленно прервать связи между Юань Шикаем и И Куаном. Она готовилась предпринять новые шаги против И Куана, но заболела, а тут еще внезапно пришло потрясающее известие: Юань Шикай готовится сместить императора Гуансюя и посадить на его место Цзай Чжэня — сына И Куана. Ни умение И Куана вести дипломатию и выслуживаться перед Цы Си, ни заслуги Юань Шикая, ни то, что объектом тайного сговора, в котором Юань Шикай играл главную роль, был ненавистный ей император Гуансюй, не помешали вдовствующей императрице Цы Си усмотреть во всем рок судьбы — злой рок для рода Айсинь Гиоро, для нее самой. Поэтому Цы Си мгновенно приняла решение. Она освободилась сначала от И Куана, послав его в Дунлин инспектировать строительство императорских мавзолеев. Затем вывела в полном составе из Пекина шестое соединение новой армии под командованием Дуань Цижуя [16] и направила его в Лайшуй, ввела в столицу на всякий случай первое соединение под командованием министра сухопутных войск Те Ляна. Когда И Куан вернулся, все уже было решено: Цы Си объявила меня наследником престола и назначила моего отца регентом. Однако чтобы по-прежнему иметь на своей стороне И Куана, за спиной которого стояло столько иностранных держав, она пожаловала ему титул великого князя вечного наследования.

Я не могу сказать, существовал ли действительно заговор Юань Шикая с князем Цином, а если и был, то в чем он конкретно заключался. Один из моих родственников слышал, как Те Лян рассказывал, что для успокоения войск Дуань Цижуя перед их выводом из Пекина каждому солдату были выданы два ляна серебра, новое обмундирование и две пары новых ботинок. Кроме того, я сам слышал от старого евнуха Ли Чананя о загадочной смерти императора Гуансюя. По его словам, Гуансюй за день до смерти был совершенно здоров. Его здоровье ухудшилось после того, как он принял лекарство. Лишь потом стало известно, что это лекарство прислал Юань Шикай. Обычно, когда император заболевал, лекарство, которое ежедневно выписывал главный доктор, должно было делиться для приема между сановниками Департамента двора, а если болезнь считалась серьезной, то и между членами Государственного совета. Родственник одного из сановников Департамента двора рассказывал впоследствии, что перед смертью у Гуансюя была обычная простуда. Он просмотрел рецептуру лекарств, прописанных Гуансюю, и диагноз, поставленный врачами, в котором указывалось, что пульс у императора был нормальным. К тому же кто-то видел накануне Гуансюя вполне здоровым, стоящим в комнате и с кем-то разговаривающим. Поэтому все были крайне удивлены, услышав о тяжелой болезни императора Гуансюя. Еще более странным было то, что не прошло и двух часов с момента сообщения о его болезни, как распространился слух о кончине императора. Так или иначе, смерть Гуансюя произошла при весьма странных обстоятельствах. Если верить словам старого евнуха Ли Чанъаня, у Юань Шикая и князя Цина были тайные планы (устранение императора Гуансюя и назначение наследником престола сына И Куана), и причем весьма тонко разработанные.

Существует еще одна версия. Когда вдовствующая императрица Цы Си поняла, что уже больше не встанет с постели, она не захотела умереть раньше Гуансюя и поэтому убила его. Это тоже вполне вероятно. Но я склонен верить тому, что в день объявления меня наследником императора Цы Си еще не думала о своей скорой смерти. Спустя два часа после кончины императора Гуансюя она приказала моему отцу, князю-регенту: "Ты будешь управлять всеми государственными делами, как я тебе велю". На следующий день она сказала: "Мое состояние критическое, и я чувствую, что больше не встану. После моей смерти все государственные дела должны решаться регентом. В случае особо важных дел необходима предварительная санкция императрицы (жена Гуансюя — Нала — была племянницей Цы Си)". После разоблачения планов Юань Шикая и определения судьбы Гуансюя выбор Цы Си не случайно пал именно на такого регента и такого наследника. Тогда Цы Си еще не подозревала, что умрет так скоро. Как бабка императора, она уже не могла оставаться регентом, однако между ней и малолетним императором становился во всем послушный ей регент, и она могла по-прежнему поступать по-своему.

Конечно, Цы Си не рассчитывала жить вечно. По ее мнению, своим решением она сделала все, чтобы сохранить престол за родом Айсинь Гиоро. Мудрость этого решения заключалась в том, что избранный ею регент был родным братом Гуансюя. Вполне естественным было полагать, что только такой человек не попадется в сети Юань Шикая.

Регентство моего отца

Уже три года я был императором, а мой отец — регентом, и лишь на третий год своего пребывания во дворце я впервые увиделся с ним. Это случилось вскоре после начала моих занятий во дворце Юйцингун, когда он, согласно дворцовому этикету, пришел проверить мои успехи. После того как евнух доложил: "Его императорское высочество", мой наставник заволновался, быстро прибрал книги на столе, сказал, как мне следует себя вести в присутствии отца, и велел стоя ждать. Через некоторое время на пороге появился незнакомый мне человек без усов, в шапке с павлиньим пером. Это был мой отец. Следуя семейным церемониям, я поклонился ему, и мы сели. Устроившись поудобней, я взял в руки книгу и, как учил наставник, громко начал:

— Мэн-цзы посетил лянского Хуэйвана. Ван стоял над прудом… Ван стоял над прудом…

От сильного волнения после двух фраз я застрял, а лянский Хуэйван так и остался стоять над прудом. К счастью, отец волновался еще больше. Он торопливо закивал и невнятно пробормотал:

- Хорошо, хорошо, ваше величество, хорошо! Хорошенько занимайтесь, занимайтесь! — сказал он, кивнул несколько раз, поднялся и ушел, пробыв со мной не более двух минут.

Теперь я знал, как выглядит мой отец. Не такой, как наставник: у него не было ни усов, ни морщин, а павлинье перо на его шапке все время дрожало. Потом отец стал приходить ко мне раз в два месяца, но не более чем на две минуты, и я узнал, что он немного заикается, а павлинье перо покачивалось оттого, что в разговоре он постоянно кивал. Говорил он мало, и, кроме слов "хорошо, хорошо", трудно было услышать что-либо другое.

Мой младший брат слышал однажды, как мать рассказывала, что в год Синьхайской революции отец отказался от регентства. Вернулся он из дворца и говорит матери: "Теперь я смогу приходить домой и нянчиться с ребенком!" Мать долго плакала, раздосадованная его легкомыслием, и впоследствии говорила младшему брату: "Смотри, когда вырастешь, никогда не будь таким, как твой отец". Вся эта история и когда-то написанная отцом парная надпись: "Богатство истинное — в книгах; пребывать в досуге — полпути к бессмертию" — показывают, что, хотя отец и не имел истинного желания "удалиться от дел", тем не менее три года регентства стоили ему немало крови и были наименее удачливыми в его жизни.

Самое крупное поражение отца, по его собственному мнению, заключалось в том, что он не смог убрать Юань Шикая. Существует версия, согласно которой его брат, император Гуансюй, перед смертью поведал ему свои сокровенные мысли и оставил указ из четырех иероглифов, написанных пурпурной тушью: "Убей Юань Шикая". Как мне известно, такой встречи братьев в действительности не было. Что князь-регент хотел отомстить за смерть брата и убить Юань Шикая — это реальный факт, но отца удержала группа членов Государственного совета во главе с И Куаном. Подробности неизвестны, знаю лишь, что отец был обескуражен одной фразой И Куана: "Убить Юань Шикая нетрудно, но что делать, если взбунтуется бэйянская армия?" В конце концов вдовствующая императрица Лун Юй вняла совету Чжан Чжи-Дуна и других, и Юань Шикаю было велено вернуться домой для лечения "больной ноги".

Один человек, служивший ранее посыльным в Департаменте Двора, рассказывал мне, что для убийства Юань Шикая князь-регент хотел применить способ, которым император Канси в свое время покончил с сановником Ао Баем. Ао Бай был приглашен во дворец, где ему предложили сесть в кресло, у которого одна ножка была сломана. Ао Бай сел, но не удержался и упал. Его обвинили в "неуважении императора и бестактности" и казнили. Вместе с князем-регентом в разработке плана принимал участие внук великого князя Гуна — Пу Вэй [17], у которого был меч, подаренный его деду императором Сяньфэном. Этот меч считался чуть ли не волшебным, и было решено, что Пу Вэй возьмет его с собой и убьет им Юань Шикая. Все уже было продумано и рассчитано, но от последнего шага их удержали Чжан Чжидун и другие. Эта история в какой-то степени похожа на правду. В то время одни всячески защищали Юань Шикая, другие же пытались его уничтожить. Многие делились с отцом своими планами и замыслами. Юань Шикай после "100 дней реформы" раздавал повсюду деньги и подарки, вербуя себе сторонников, но тем не менее существовала влиятельная оппозиция, которая была неподкупна. Отнюдь не все ее представители были в прошлом реформаторами или сторонниками партии императора. Среди них имелись и боровшиеся с И Куаном за власть, и люди, давшие клятву не успокаиваться, пока вся военная власть не окажется в их руках; были и такие, которые ради своих корыстных целей возлагали большие надежды на свержение Юань Шикая. Поэтому вопрос об убийстве или защите Юань Шикая давно уже не представлял собой борьбу мнений реформаторов и консерваторов, сторонников партии императора и партии императрицы; это также не было спором между маньчжурами и ханьцами за место под солнцем. Это была борьба за власть между двумя группировками высшей знати. Государственный совет разделился на две группы — одна во главе с великим князем И Куаном, другая во главе с князем императорской крови пятой степени Цзай Цзэ. Именно вторая группа разрабатывала планы и давала советы моему отцу, надеясь взамен получить власть и положение.

Каждая из групп имела своих ближних и дальних родственников из членов императорского дома, представителей маньчжурских восьмизнаменных войск, из сановников-китайцев, посредников, среди которых тоже были распри и где каждый строил свои планы. Так, у Цзай Цзэ все мысли и желания были нацелены на то, чтобы отнять у своего двоюродного дядюшки, великого князя Цина, должность председателя Императорского совета, а братьям из резиденции князя Чуня прежде всего приглянулась военная власть Юань Шикая и других китайцев. Даже братья моего отца, поехавшие в Англию и Германию для изучения военно-морского и военного дела, и те уже присмотрели себе каждый свое. Отец находился в центре этой жаркой схватки. Он прислушивался к словам то одних, то других, соглашался с обеими сторонами, но, как оказалось, ничего не предпринимал и этим вызвал всеобщее недовольство.

Труднее всего было покончить с И Куаном и Цзай Цзэ. При жизни Цы Си И Куан был председателем Государственного совета, а после ее кончины, когда система государственных институтов была изменена, — председателем Государственной канцелярии. Это не давало покоя Цзай Цзэ, занимавшему пост главы налогового приказа. При каждом удобном случае он приходил к князю-регенту и начинал критиковать недостатки И Куана. Если уж сама Цы Си не смогла низвергнуть И Куана, то что мог сделать князь-регент? Стоило отцу поддержать Цзай Цзэ или самому предпринять шаги против И Куана, как последнему достаточно было, сославшись на возраст, отойти от дел, и князь-регент сразу бы оказался беспомощным. Поэтому в спорах с князем Цином поражение всегда терпел Цзай Цзэ. Люди из резиденции князя Чуня часто слышали, как он доказывал князю-регенту: "Почтенный брат, это я все ради вас. Если не послушаете меня, старый Цин бросит великую династию на произвол судьбы". Князь-регент всегда в таких случаях молчал, а потом говорил: "Хорошо, хорошо. Завтра поговорю со старым Цином". Однако на следующий день все оставалось по-прежнему: И Куан действовал по своему усмотрению, а Цзай Цзэ в который раз только напрасно тратил силы.

Поражения Цзай Цзэ часто были поражениями моего отца — Цзай Фэна, а победы И Куана были на руку "уединившемуся от мирской суеты" Юань Шикаю [18]. Князь-регент это понимал, пытался неоднократно положить всему конец, но сделать так ничего и не смог.

[12] Лян — мера веса, один лян равен 31,25 г.

[13] Тань Сытун (1865 — 1893; второе имя Фушэн, прозвище Чжуанфэй) происходил из уезда Люян провинции Хунань и был одним из идеологов реформаторского движения конца династии Цин. После поражения Китая в войне с Японией он создал в Люяне общество "Суаньсюешэ", написал труд "Жэньсюе" ("Учение о гуманности"), позже организовал общество "Наньсюэхуэй" и учредил газету "Сянбао", став одним из руководителей реформаторского движения. Преданный Юань Шикаем, Тань Сытун был казнен; вместе с ним были казнены реформаторы Линь Сюй, Ян Жуй, Лю Гуанди, Ян Шэньсю, Кан Гуанжэнь и другие.

[14] Желтая куртка — верхняя одежда желтого цвета, которую носил император при верховой езде. "Награждение желтой курткой для верховой езды" — одна из особых милостей, которыми цинские императоры удостаивали своих подданных за заслуги.

[15] Двухочковые павлиньи перья — украшение парадного головного убора, которое цинские императоры жаловали своим подданным за заслуги. Императорские родственники и чиновники высокого ранга награждались павлиньими перьями; чиновники низших рангов награждались фазаньими перьями (их часто называли вороньими перьями или синими — из-за их синего цвета). Павлиньи перья, которыми император награждал своих подданных в зависимости от их ранга, делились на одноочковые, двухочковые и трехочковые.

[16] Дуань Цижуй (1864 — 1936; второе имя Чжицюань) — родом из города Хэфэя провинции Аньхой. Влиятельный представитель высшего командования бэйянской армии, созданной Юань Шикаем. После установления республики Дуань Цижуй — лидер бэйянской милитаристской клики в провинции Аньхой. После смерти Юань Шикая при поддержке японских милитаристов он прибирает к рукам власть в Пекине, став преданным лакеем японского империализма. После событий 18 сентября 1931 года при поддержке японцев пытался учредить в Северном Китае марионеточные органы власти, однако Чан Кайши отправил его под надзор в Шанхай, где Дуань Цижуй и умер.

[17] Пу Вэй (1880 — 1937) — внук великого князя Гуна, в двадцатый год правления Гуансюя (1894 год) унаследовал титул князя. До Синьхайской революции был правительственным комиссаром по борьбе с опиумом, затем при покровительстве немецких империалистов укрылся в Циндао, а после взятия Циндао японцами переметнулся в Японию. В этот период вместе с Шэн Юнем и другими Пу Вэй организовал "партию предков", принимая активное участие в движении за реставрацию монархии. После событий 18 сентября получил пост председателя Шэньянского общества союза сохранения четырех сословий и попытался при поддержке японцев создать "славную империю". Однако вскоре был вынужден отказаться от своих намерений, получил от японцев за свои услуги значительную сумму и умер в преклонном возрасте в Люйшуне.

[18] В 1909 году отвергнутый цинским дворцом Юань Шикай оставил дела и укрылся у себя на родине в Чжандэхуаныпуй (Аньянхэ), где писал пейзажную лирику, избегая открытого участия в политической жизни государства. Однако в действительности Юань Шикай, как и раньше, непрерывно поддерживал связи с прежними подчиненными, в особенности с военным наставником императорского двора Сюй Шичаном, который тайно сообщал ему о политической обстановке в стране, о настроениях, царивших в цинском дворе. Поэтому, когда вспыхнуло Учанское восстание, возникли слухи о выдвижении Сюй Шичана и ряда других лиц, а также о притязаниях Юань Шикая на власть.