Последний император: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вскоре разразилось Учанское восстание. Отправленные для подавления восстания цинские войска под командованием Инь Чана, маньчжура по национальности, терпели поражения, и срочные донесения летели одно за другим. Военный наставник Юань Шикая Сюй Шичан увидев, что наступил подходящий момент, собрал И Куана, На Дуна и других членов Государственного совета, которые обратились к князю-регенту с предложением вновь пригласить Юань Шикая. На этот раз князь-регент был непреклонен и устроил разнос На Дуну, ручавшемуся за Юань Шикая "благополучием всей своей семьи".

Однако он не учел, что если На Дун решился подать голос и замолвить словечко за Юань Шикая, значит, он, несомненно, рассчитывал на поддержку и ничего не боялся. После "бури" На Дун сообщил о своей отставке, а И Куан перестал появляться на аудиенциях и выполнять свои обязанности. С передней линии фронта один за другим шли срочные военные донесения. Князю-регенту ничего не оставалось, как в спешном порядке пожаловать На Дуну "право въезда в Запретный город на ручных носилках", просить И Куана "войти в положение" и в конце концов беспрекословно подписать указ о назначении Юань Шикая сановником-инспектором всех вооруженных сил, а его верных друзей — Фэн Гочжана [19] и Дуань Цижуя — командующими двумя армиями. Опечаленный князь-регент возвратился в свою резиденцию. Группа князей окружила его, сетуя на то, что вначале он "отпустил тигра в горы", а теперь "пускает волка в комнату". Он стал раскаиваться, просил князей самих что-нибудь предпринять. Те решили, что в какой-то степени Юань Шикаю можно дать свободу, но необходимо ограничить его военную власть и не назначать его старых друзей Фэн Гочжана и Дуань Цижуя командующими на передовых линиях. Состоялась небольшая дискуссия, во время которой часть князей высказала мнение, что Фэн Гочжана можно оставить. Тогда князь императорской крови третьей степени Цзай Сюнь потребовал, чтобы Дуань Цижуй был заменен Цзян Гуйти, с которым сам Цзай Сюнь вел дружбу. Князья снова послали телеграмму князю-регенту, который в ту же ночь переправил ее в резиденцию великого князя Цина с просьбой высказать по этому поводу свое мнение. В резиденции ответили, что князь отдыхает и что дела будут рассматриваться на следующий день утром во дворце. Наутро князь-регент прибыл на аудиенцию. Опережая его прошение, И Куан объявил, что указ о назначении Дуаня уже издан прошедшей ночью.

Мой отец отнюдь не был человеком, лишенным каких-либо устремлений. Все его помыслы прежде всего были направлены на то, чтобы захватить в свои руки военную власть. Это было нужно для поддержания господства императорского рода. Из своей поездки в Германию он усвоил, что армия обязательно должна находиться в руках императорской семьи, а ее члены должны быть военачальниками. Эту идею он проводил до конца. Спустя несколько дней после моего восшествия на престол он назначил своего брата Цзай Тао главным управляющим по обучению дворцовой гвардии. После того как был изгнан Юань Шикай, князь-регент стал главнокомандующим войсками вместо императора. Он назначил одного брата, Цзай Сюня, министром военно-морского флота, а другого брата, Цзай Тао, — начальником Генерального штаба. Позднее оба они стали ими официально.

Говорят, что в то время мой отец и князья рассчитывали уничтожить Юань Шикая независимо от того, подавит он революцию или сам потерпит поражение. Неудачу Юань Шикая можно было использовать как предлог и убрать его; в случае успеха также нужен был предлог, чтобы прежде всего лишить его военной власти, а затем уж думать о том, как избавиться от него самого. Иными словами, армию никак нельзя было оставлять в руках китайца, а тем более в руках Юань Шикая. За всем крылись расчеты реального захвата власти над армией. Даже если бы эти планы были составлены самим отцом и он сам стал их осуществлять, опираясь только на собственные способности, все равно результат был бы слишком далек от его истинных стремлений. Поэтому им были недовольны не только приспешники Юань Шикая, даже его братья часто вздыхали и качали головой.

Сын Ли Хунчжана Ли Цзинмай перед отъездом по месту назначения на службу в Германию пришел к князю-регенту за инструкциями. Мой дядюшка Цзай Тао, сопровождавший его во дворец, просил Ли Цзинмая похлопотать за него перед князем-регентом относительно новой дворцовой гвардии. Вероятно, сам он не решался пойти и поэтому решил воспользоваться авторитетом Ли Цзинмая. Тот согласился и пошел во дворец. К удивлению Цзай Тао, который ждал на улице, Ли Цзинмай вскоре вернулся. Цзай Тао, решив, что его просьба, вероятно, не выполнена, спросил Ли Цзинмая, в чем дело. Тот с горькой усмешкой сказал: "Князь-регент, приняв меня, произнес всего лишь три фразы: "Когда ты приехал?" Я ответил. "А когда ты едешь?" — спросил он следом. Ответив, я хотел было продолжить, как он перебил меня: "Хорошо, хорошо. Служи хорошенько, иди!" Я о своих-то делах не успел поговорить, не то что о твоих".

Когда моя бабушка страдала от опухоли в груди, которую не могли вылечить врачи китайской народной медицины, отец послушался совета своих братьев и пригласил доктора-француза. Тот решил делать операцию, что вызвало бурный протест всей семьи князя. Пришлось ограничиться растираниями. Доктор зажег спиртовку, чтобы продезинфицировать необходимые инструменты. Отец был до смерти напуган и бросился к переводчику:

— Э… э… Это зачем же? Будут ее жечь?

Пораженный таким невежеством, один из моих дядюшек, стоя за спиной отца, стал подавать переводчику знаки, чтобы тот не вздумал переводить доктору.

Оставив лекарство, доктор ушел. Впоследствии выяснилось, что болезнь у старухи не проходит. Доктор был этому немало удивлен и попросил принести коробочки от использованной мази. Отец сам принес коробочки — они были не тронуты. Дядюшки снова качали головами и вздыхали.

В резиденции князя-регента был некий Чжан Вэньчжи, который больше всего любил судачить об отце. Однажды он рассказал следующую историю. Недалеко от резиденции князя-регента располагался маленький храм с колодцем. Говорили, что там живет какой-то дух. После дела о мосте Иньдинцяо [20] отец, проходя однажды мимо храма, решил помолиться духу и поблагодарить его за сохранение жизни. Не успел он стать на колени, как вдруг из-за жертвенного столика выскочил хорек. Об этом узнала стража и доложила своему начальству. Тут же сановники стали толковать случившееся как примету долголетия, что, мол, даже дух не выдержал его молитвы. Рассказав об этом случае, Чжан Вэньчжи пояснил, что отец сам велел служителям храма разыграть весь этот спектакль.

После смерти Цы Си в резиденции великого князя Чуня все стали называть себя реформаторами. Мой отец не составлял исключения. Он даже боролся против всяких предрассудков и стремился к новым веяниям. Люди говорили: "Старая Будда (Цы Си) не была противницей реформ. Ведь все, что было сделано после "100 дней реформ", и есть то, что хотел сделать император Гуансюй. Великий князь Чунь тоже человек современный. Ведь старая Будда в конце концов разрешила ему стать членом Государственного совета". Говорить о новаторских идеях Цы Си и ее отношениях с иностранцами просто не стоит. Что же касается новшеств отца, то я кое-что о них знаю. Он не отвергал того, что остальные почтенные сановники считали странным и загадочным. При Цинской династии резиденция великого князя Чуня была первой, в которой появился автомобиль и были установлены телефоны. Косы там были срезаны раньше, чем у остальных, и первый, кто надел европейскую одежду, был все тот же великий князь Чунь. Но насколько отец разбирался в заморских вещах, можно судить хотя бы по тому, как он надевал европейскую одежду. Однажды, походив уже несколько дней в европейском костюме, он удрученно спросил моего брата: "Почему у тебя рубашка как рубашка, а моя вечно длиннее пиджака на целый кусок?" Брат, посмотрев, увидел, что рубашка у отца была выпущена поверх брюк, и так отец ходил уже несколько дней.

Однажды, например, он выгнал шаманку, лечившую мою бабушку; в другой раз пинком отбросил в канаву ежа, к которому боялись прикоснуться суеверные слуги; правда, после этого сам он стал бледен как полотно. Он был против молитв и поклонений божествам, но на Новый год всегда сам жег ароматные свечи, приносил жертвы и относился к совершению этих обрядов очень серьезно. Его день рождения приходился на пятый день первого месяца по лунному календарю, который назывался "по у". Он не разрешал людям произносить эти два слова, а в календаре на этой странице наклеил красную полоску, на которой написал иероглиф "шоу" — долголетие, причем все вертикальные черточки иероглифа вывел очень длинными. Когда мой брат спросил, что это должно означать, он ответил: "Это ведь и есть долголетие!"

Чтобы понять обстановку, в которой отец регентствовал, я прочел его дневник. Ничего особенного я в нем не нашел, кроме двух типов любопытных записей. Первый тип записей относится к распорядку дворцовой жизни. Например, в начале лета, писал он, полагалось "носить короткую стрижку", а осенью — "прическу на пробор"; кроме этого, он подробно описывал, какую он носил одежду и какие кушал блюда. Второй тип записей — подробные записи астрономических наблюдений и вырезки из газет на эту тему. Встречались иногда и тщательно перерисованные чертежи. Судя по этим записям, жизнь отца, с одной стороны, была очень бедной по содержанию, с другой стороны, он питал горячую любовь к астрономии. Родись он сегодня, кто знает, может, из него получился бы астроном. К сожалению, он родился в таком обществе и в такой семье, где с девяти лет ему пришлось уже стать великим князем императорского рода.

Семья великого князя

Всего у меня было четыре бабки. Так называемая главная жена князя Чуня, Ехэнала, не была мне родной бабушкой и умерла за десять лет до моего появления на свет. Рассказывают, что эта старушка представляла полную противоположность своей старшей сестре — Цы Си. Она строго следовала общепринятой морали и никогда не отступала от нее. После смерти императора Тунчжи Цы Си по-прежнему смотрела театральные представления и веселилась; она же — нет. Присутствуя однажды во дворце на театральном представлении, она сидела перед сценой с закрытыми глазами. На недоуменный вопрос Цы Си Ехэнала, не открывая глаз, ответила: "Сейчас государственный траур, я не могу смотреть представление!" У нее было очень много табу — запретных слов; поэтому домочадцам в ее присутствии приходилось вести себя весьма осторожно и избегать в разговоре, например, таких слов, как "конец" и "смерть". Всю жизнь она рьяно поклонялась Будде, жгла благовония, выпускала на волю животных, а летом не гуляла по саду, потому что боялась, как она говорила, раздавить муравьев. Она была очень "гуманна" к муравьям, но когда била слуг, не знала никакой пощады. Говорили, что неизлечимый нервный тик на лице одного из старых евнухов княжеской резиденции был следствием ее побоев.

Ехэнала родила пятерых детей. Первая дочь дожила до шести лет, а первый сын — до неполных двух. Они умерли друг за другом в течение двадцати дней зимой пятого года правления императора Тунчжи. Вторым ее сыном был император Гуансюй, которого взяли от нее в четырехлетнем возрасте. Когда Гуансюй уже был во дворце, она родила третьего сына, прожившего всего полтора дня. Четвертого сына, Цзай Гуана, она лелеяла и берегла: то боялась, что он простудится, то — что переест. В богатых домах вина и мяса обычно бывало так много, что оно начинало даже портиться, и дети в таких семьях постоянно болели от несварения желудка. Система "однодневного поста", применявшаяся в семье Цзя, о которой рассказывается в романе "Сон в красном тереме", была для того времени типичной системой воспитания. Моя бабка следовала этой системе и всегда недокармливала своего ребенка. Даже одну маленькую креветку она делила на три части. И в результате ее четырехлетний сын умер от дистрофии. Старый евнух по имени Ню Сян из резиденции князя говорил: "Если бы ваша бабка не "любила" своих детей настолько, что они умерли, разве стал бы Цзай Фэн, мой отец, наследником деда?"

Мой отец не был ее родным сыном, но по законам предков она должна была его воспитывать. В отношении пищи ограничений у моего отца и его братьев не было, чего нельзя сказать об остальном. Тот же старый евнух рассказывал: "Ваш отец и его брат в ее присутствии даже смеяться не смели. Если они смеялись в голос, тут же раздавался окрик: "Что смеетесь? Невоспитанные!""

Первая наложница великого князя Чуня, Яньчжа, умерла очень рано. Моей родной бабкой была вторая наложница — Люя. После смерти первой жены деда она стала главной в семье. Люя была не такой упрямой, как Ехэнала, но у нее часто происходили приступы нервного расстройства. Причина этой болезни была связана с судьбой ее детей и внуков. Она тоже потеряла двухлетнюю дочь. Но больше всего подействовало на ее психику и лишило ее рассудка усыновление младшего сына. У нее было три сына — Цзай Фэн, Цзай Сюнь и Цзай Тао. Цзай Тао с малых лет рос при матери. Когда ему исполнилось одиннадцать лет, Цы Си издала указ, по которому Цзай Тао должен был стать приемным сыном князя императорской крови четвертой степени И Мо — двоюродного брата моего деда. Получив высочайший указ, моя бабка рыдала до полуобморочного состояния. С тех пор у нее стали появляться нарушения психики.

У И Мо не было детей, поэтому, получив приемного сына, он, естественно, неописуемо радовался, словно у него самого родился сын. На третий день было устроено пышное торжество и приглашены многочисленные гости и друзья. И Мо обычно не очень умел услужить Цы Си, что давно вызывало у нее недовольство. Увидев его таким радостным, она еще больше разгневалась и решила ему отомстить. У Цы Си было "известное изречение": "Кто мне хоть раз испортит настроение, тому я его испорчу на всю жизнь". Не знаю, чем Цы Си досадила И Мо, но только он как-то от злости нарисовал картину, на которой была изображена нога. В картине содержался намек на то, что Цы Си специально во все вносит беспорядок и валит в кучу и дела государственные, и домашние дрязги (слова "нога" и "вносить беспорядок" в китайском языке произносятся одинаково). К картине была сделана стихотворная надпись:

Я пытался увернуться от ноги ужасной силы

И решил построить башню, чтобы спрятаться от "милой".

Триста чи [21] была у башни высота,

Но и там меня преследует нога.

Цы Си каким-то образом узнала о существовании картины и, чтобы излить свой гнев, внезапно издала еще один указ, в котором усыновленного уже более пяти лет назад Цзай Тао предлагалось снова усыновить, передав его на этот раз восьмому брату деда — князю императорской крови второй степени Чжуну, по имени И Гэ. После такого потрясения И Мо и его жена слегли. Вскоре И Мо скончался. Цы Си умышленно послала Цзай Тао совершить на могиле обряд жертвоприношения от своего имени. В этой роли Цзай Тао, естественно, даже не мог стать перед надгробием на колени. Не прошло и полугода, как жена И Мо, не выдержав издевательств, также покинула этот мир.

Одновременно со вторым усыновлением Цзай Тао Цы Си велела усыновить и Цзай Сюня, отдав его другому двоюродному брату деда — князю императорской крови второй степени Миню, по имени И Чжи. Получилось именно так, как сказано в надписи к картине:

Триста чи была у башни высота,

Но и там меня преследует нога.

У бабки, которая теперь, словно затворница, сидела дома, вдруг забрали еще одного сына. Это был второй удар, а за ним вскоре последовал и третий. Только моя бабка сосватала отцу хорошую невесту, как был получен высочайший указ Цы Си о его помолвке. Первый раз мой отец был сосватан еще раньше, но его первая невеста покончила с собой в 1900 году из страха перед иностранцами, когда союзная армия восьми государств вошла в Пекин. В тот год так погибли многие маньчжурские семьи. Когда отец, сопровождая Цы Си и Гуансюя, был в Сиани, бабка вновь сосватала ему невесту и устроила "большую помолвку", то есть подарила невесте скипетр. По обычаю дарение кошеля означало "малую помолвку", при которой еще имелись пути к отступлению. После же "большой помолвки" девушка считалась "членом семьи свекрови". И если до свадьбы происходило неожиданное несчастье, например умирал жених, то по старым феодальным законам невесту ждала трагическая участь "вдовы, смотрящей за ворота", или гибель во имя долга и чести. Цы Си, разумеется, не беспокоило, как воспримут ее решение молодые и их родители. Цы Си вообще никто не смел ослушаться. Бабку мою, с одной стороны, страшил гнев Цы Си, с другой — отмена "большой помолвки". Она боялась, что с невестой может произойти что-нибудь непредвиденное. Пойди она против решения Цы Си, обеим бы сторонам несдобровать. И хотя многие ее успокаивали, говоря, что указом вдовствующей императрицы отменить "большую помолвку" можно без каких-либо последствий, она и слушать ничего не хотела.

Через шесть лет ее здоровье резко ухудшилось. Это произошло в тот день, когда члены Государственного совета прислали высочайший указ, по которому мне надлежало явиться во дворец. Получив его, бабка тут же лишилась чувств. С того дня приступы неврастении у нее участились. Ей было то лучше, то хуже, и так продолжалось до самой ее смерти. Она умерла в тот год, когда я уехал из Пекина в Тяньцзинь. Ей тогда было 59 лет.

Мой отец, великий князь Цзай Фэн, в возрасте восьми лет потерял отца и, как завещал великий князь Чунь, воспитывался двумя старушками в традиционном аристократическом духе. Когда он стал регентом, у него появилось много денег. Всеми домашними делами занималась мать, а казной и приемами ведал специальный совет во главе с управляющим [22]. В распоряжении Цзай Фэна была стража, евнухи, слуги и куча прихлебателей, которые подавали ему советы и идеи и развлекали его. Ему не приходилось заботиться ни о домашних делах, ни тем более утруждать себя приобретением каких-либо знаний. Он мало был связан с внешним миром и, кроме официальных визитов, почти нигде не появлялся.

[19] Фэн Гочжан (1857 — 1919; второе имя Хуафу) — родом из города Хэцзяня провинции Хэбэй, в конце династии Цин также был влиятельным военачальником, помогавшим Юань Шикаю в создании бэйянской армии. После Синьхайской революции стал одним из лидером чжилийской клики бэйянских милитаристов, верным лакеем англоамериканского империализма.

[20] Иньдинцяо — мост в Пекине, вблизи городских ворот Дианьмэнь, по которому ежедневно проезжал Цзай Фэн, направляясь на аудиенцию во дворец. В 1910 году Ван Цзинвэй и Хуан Фушэн подложили под мост самодельную бомбу, намереваясь убить Цзай Фэна. Однако заговор был раскрыт военной полицией. Арестовав Ван Цзинвэя и Хуан Фушэна, цинский двор, напуганный в то время настроениями масс, не осмелился применить к арестованным высшую меру наказания. Последние были отпущены на свободу как раз то время, когда шли мирные переговоры между Севером и Югом. В то время этот инцидент был известен как дело о мосте Иньдинцяо.

[21] Чи — мера длины, один чи равен 33,3 см.

[22] Управляющий княжеским двором — номинально высокий титул, который передавался по наследству. В действительности обладатель этого титула не только не управлял делами, но обычно появлялся во дворце князя только во время свадьбы или похорон.