Политическая биография Сталина. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вполне возможно также, что цепь может прорваться в Германии. Почему? Потому, что факторы, действующие, скажем, в Индии, начинают действовать и в Германии, при этом понятно, что громадная разница в уровне развития, существующая между Индией и Германией, не может не наложить своего отпечатка на ход и исход революции в Германии»[81].

Чтобы читателю была ясна вся некорректность данного политического прогноза, нужно напомнить, что именно в этот исторический отрезок времени на авансцену национально-освободительной борьбы выступал Китай, а отнюдь не Индия, где, хотя и происходили массовые выступления против английского колониализма, но их характер был отнюдь не боевой. А скорее окрашенный в цвета учения Ганди о ненасильственном сопротивлении. В такой обстановке прогнозировать взрыв революции и даже ее победу в Индии было равносильно благому, но несбыточному пожеланию.

Еще меньше оснований имелось рассматривать Германию в качестве такого слабого звена в цепи империализм. Очевидно, Сталин, как и партия большевиков в целом, еще находились под эйфорическими парами революционных выступлений в Германии осенью 1923 года. Поражение этих выступлений они рассматривали как некий временной перерыв в общей динамике развития революционного процесса в этой стране. А действительное положение там характеризовалось совершенно иными тенденциями развития. Словом, Сталин в этой своей работе не обнаружил столь желанные для него и столь ценимые в большевистских верхах качества политического провидца. Хотя в виде не оправдания, а объяснения, нужно сказать, что это были фактически его первые шаги на данном поприще.

И, наконец, чтобы поставить точку в сюжете, касающемся «Основ ленинизма», следует отметить, что наиболее фундаментальным, четко построенным и хорошо аргументированным оказался раздел «Стратегия и тактика». Здесь автор проявил себя как тонкий знаток важнейших законов и канонов политической стратегии и тактики и изложил их лаконично и убедительно. Кстати сказать, именно блестящее понимание фундаментальных основ политической стратегии и тактики, четкое разграничение между ними, уяснение вопросов, связанных с применением этих основ на практике, — все это, по-моему мнению, явилось одной из важнейших предпосылок дальнейших побед Сталина над его политическими соперниками. В более широком смысле — владение им законами стратегии и тактики сыграло свою колоссальную роль в период Великой Отечественной войны, когда он являлся Верховным главнокомандующим.

В арсенале пропагандистских средств не только рассматриваемого периода, но по существу всего времени, когда Сталин находился у власти, работа «Об основах ленинизма» занимала особо видное место. Именно на ее базе давалось истолкование важнейших положений марксизма-ленинизма. И отнюдь не случайно в официальной биографии вождя ей давалась непомерно высокая оценка: «Исключительно большое значение в деле идейного разгрома троцкизма, в деле защиты, обоснования и развития ленинизма имела теоретическая работа Сталина «Об основах ленинизма», вышедшая в 1924 году. Эта работа является мастерским изложением и глубоким теоретическим обоснованием ленинизма… В этой работе дано изложение основ ленинизма, т. е. того нового и особенного, что связано с именем Ленина, что внес Ленин в развитие марксистской теории. Уже одно то обстоятельство, что было дано такое обобщение вопросов ленинизма, что все идейное содержание ленинского наследства было собрано и рассмотрено под углом зрения новой исторической эпохи, означало гигантский шаг вперед в развитии науки марксизма-ленинизма. Все вопросы ленинского учения подняты в этой работе на огромную принципиальную высоту»[82].

Сжатое рассмотрение важнейших положений данной работы Сталина убеждает в том, что она действительно представляла собой четкое, лапидарное и доходчивое изложение принципиальных подходов Ленина к вопросам революции и борьбы за власть. И это — несомненное достоинство указанного труда Сталина. Вместе с тем беспристрастный взгляд на нее не позволяет отнести данную работу к вершинам интеллектуального творчества автора. Серьезного развития марксистско-ленинского учения в ней не содержится. Видимо, в то время и сам автор не претендовал на какой-то особый собственный вклад в ленинскую теорию. Он ставил перед собой прежде всего задачи политического просвещения, с которыми, как мне представляется, успешно справился. Но что необходимо специально подчеркнуть, так это то, что Сталин публикацией своего труда в немалой степени укрепил как свой общеполитический авторитет, так и престиж не только практика и организатора партийной работы, но и незаурядного теоретика, владеющего всеми разделами марксистско-ленинского учения. Кстати сказать, в рассматриваемый период сам термин марксизм-ленинизм употреблялся не столь уж часто. На вооружении был ленинизм, и именно вокруг интерпретации ленинизма шли настоящие баталии между Сталиным и его соперниками по партийному руководству. Лишь значительно позже в обиход в качестве емкого и единого понятия был внедрен термин марксизм-ленинизм. На том этапе вся партийная масса получала идеологическую обработку (или, как говорили тогда, идейную закалку) на базе сталинских основ ленинизма. И в этом смысле данная работа, несомненно, может быть охарактеризована как крупная веха в политической биографии вождя.

И чтобы поставить точку в сюжете, посвященном работе Сталина «Об основах ленинизма», отмечу, что завершается она разделом о стиле в работе. В нем автор определяет необходимый большевикам стиль как сочетание русского революционного размаха с американской деловитостью. Характеризуя достоинства и недостатки обоих этих стилей, Сталин, в частности, указывает, что «…американская деловитость имеет все шансы выродиться в узкое и беспринципное делячество, если её не соединить с русским революционным размахом. Кому не известна болезнь узкого практицизма и беспринципного делячества, приводящего нередко некоторых «большевиков» к перерождению и к отходу их от дела революции? Эта своеобразная болезнь получила своё отражение в рассказе Б. Пильняка «Голый год», где изображены типы русских «большевиков», полных воли и практической решимости, «фукцирующих» весьма «энегрично», но лишённых перспективы, не знающих «что к чему» и сбивающихся, ввиду этого, с пути революционной работы»[83]. Заметим, что автор ссылается на Б. Пильняка, ставшего в 30-е годы жертвой репрессий. Ссылка на него осталась неизменной и тогда, когда имя писателя исчезло из обихода. Ссылается Сталин в этой работе также и на И. Эренбурга, что безусловно свидетельствует о его стремлении придать своему произведению более живой, связанный с реалиями текущей жизни, колорит. На мой взгляд, ссылки генсека вообще в его работах на тех или иных советских писателей не служат непременным показателем того, что он испытывал какие-то чувства пристрастия к ним, выделял их из числа других. Просто сами эпизоды и сюжеты казались ему подходящими.

3. Новая фаза борьбы за власть

Первые недели после смерти Ленина характеризовались стремлением всех противоборствовавших сил поддерживать если не реальное единство и сплоченность руководства, то хотя бы хотя бы их видимость. С точки зрения обстановки для всех сторон было бы крайне невыгодно и опрометчиво сразу же после смерти вождя демонстрировать перед всем миром, и прежде всего в глазах членов партии отсутствие единства и борьбу за политическое наследство вождя. Возобновление открытой политической борьбы, вне всякого сомнения, дискредитировало бы все участвующие в нем силы. При этом, конечно, помимо этого общего соображения каждая из сторон руководствовалась своими собственными резонами. Троцкий еще не оправился от удара, обрушившегося на него в прошедшей партийной дискуссии, и, как говорится, зализывал причиненные ему раны. Зиновьев и Каменев, видимо, чувствовали себя на коне, поскольку, политические позиции Сталина, как они полагали, серьезно ослаблены последними письмами Ленина, в первую очередь его завещанием. Это завещание, считали они, поможет держать генсека на короткой узде и заставит его быть послушным их воле. В конце концов все козыри в предстоявшей политической схватке, казалось, находились в их собственных руках, и в Сталине они нуждались лишь временно, постольку, поскольку он им был нужен в качестве противовеса в незавершившейся еще окончательным финалом борьбе с Троцким.

Сталин также проявлял сдержанность и осторожность, помноженные на железную выдержку. Он отдавал себе отчет в том, что при неблагоприятном для него развитии ситуации ленинский совет снять его с поста генсека мог быть воплощен в жизнь на предстоявшем XIII съезде партии. Поэтому на первый план, естественно, выдвигались задачи сплочения своих сторонников и умелого политического маневрирования. Мне кажется, что в глубине души он сознавал, что партия в сложившейся обстановке не пойдет на его смещение с поста генсека, тем более, что никого конкретно взамен Ленин и не предлагал. Его же собственные позиции к тому времени значительно укрепились, и с этим фактом приходилось считаться всем, кто не жил одними лишь иллюзиями. Логика политической борьбы сурова, в чем-то она напоминает известную теорию Дарвина о межвидовой борьбе в ходе естественного отбора. Согласно теории Дарвина, внутривидовая борьба по своей интенсивности даже превосходит межвидовую борьбу. Так вот, внутрипартийная борьба в данной аналогии может быть с полным правом отнесена к внутривидовой борьбе в виду своей особой ожесточенности и бескомпромиссности.

Сталин, как уже отмечалось выше, обладал богатым опытом внутрипартийных баталий, бесспорно, проявив себя в них умелым стратегом и тактиком. Его тогдашние непосредственные соперники явно недооценивали как реальные, так и потенциальные способности своего оппонента. И подспудно борьба внутри дышавшей уже на ладан «тройки» продолжалась. Здесь хочется воспользоваться словами Щедрина из его бессмертного сочинения для характеристики этого противостояния: «Видимых фактов было мало, но следствия бесчисленны»[84].

Действительно, на политической сцене разыгрывалась одна постановка, а за кулисами — совсем другая. Некоторое представление об этом дает следующий факт. Незадолго до открытия съезда партии в майские праздники 1924 года на своей даче, в тесном кругу Сталин, по свидетельству Томского, весьма грубо осадил Зиновьева, пытавшегося играть первую скрипку в союзе трех: Сталина, Каменева и Зиновьева. Последний, увлекшись лидерством в Коминтерне, не спросясь Сталина, явочным порядком провел его в свои заместители[85]. Сталин при всей своей осторожности счел необходимым поставить Зиновьева на место, поскольку даже чисто формальное назначение генсека заместителем Зиновьева в совершенно ином свете представляло бы реальный расклад сил в триумвирате. Кроме того, Сталин с полным на то основанием полагал, что пост Генерального секретаря ЦК партии неизмеримо выше, чем во многом декоративный и формальный пост председателя Исполкома Коминтерна, который тогда занимал Зиновьев. Видимо, последний мнил себя новым вождем мирового пролетариата в силу занимаемого поста,

XIII съезд партии (май 1924 года). Однако Сталин не форсировал развитие событий и искусственно не приближал процесс неотвратимого распада «тройки». Он проявлял необходимую выдержку и терпение и шел даже на определенные, причем существенные, уступки своим контрагентам. Так, с его согласия основным докладчиком на предстоявшем съезде партии стал Зиновьев, которому был поручен Политический отчет ЦК Сталин же, как и на XII съезде, должен был выступить с Организационным отчетом ЦК. Открывал же съезд вступительной речью третий член «руководящего ядра» — Каменев.

За рамки предмета моего рассмотрения выходит анализ работы XIII съезда партии, поскольку этот вопрос вкратце был освещен в первом томе. Я буду касаться лишь тех его аспектов, которые имеют прямое отношение к Сталину и его позиции по тем или иным важным вопросам. Прежде всего надо подчеркнуть, что он, несомненно, как руководитель секретариата ЦК и непосредственный начальник всех заведующих отделами оказывал непосредственное влияние на выбор контингента делегатов. Делалось это, разумеется, не прямо, а через соответствующие губернские партийные комитеты. Некоторые историки, исходя из этого посыла, склонны считать, что Сталин чуть ли определил состав делегатов съезда, столь важного для его будущей политической карьеры, а фактически для его политического выживания. На мой взгляд, такая точка зрения весьма далека от действительности: обстановка в партии и стране была не такой, чтобы генсек мог по своему усмотрению решать вопрос о выборе того или иного делегата. Хотя его власть и была достаточно велика и постоянно возрастала, но пределы ей ставили сама обстановка в партии, наличие влиятельных группировок внутри руководства, отнюдь не плясавших под дудку Сталина. Словом, не надо путать разные времена и эпохи, и возможности более позднего Сталина распространять на Сталина того периода, о котором сейчас идет речь.

Но показательным моментом отношения делегатов съезда к Сталину можно считать следующий штрих, отмеченный в стенограмме заседаний. Когда председательствующий Каменев предоставил слово для политического доклада Зиновьеву, то в зале, как зафиксировали стенографистки, раздались продолжительные аплодисменты. Когда тот же председательствующий в тот же день, но только вечером, предоставил слово для организационного отчета ЦК Сталину, в зале раздались, как опять бесстрастно зафиксировали стенографистки, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию[86]. Казалось бы, незначительный, вроде бы микроскопический нюанс, но на самом деле он скрывал в себе подлинное отношение делегатов к обеим этим фигурам первого ряда в тогдашней большевистской иерархии. Данный эпизод, конечно, не стоит преувеличивать, но и пренебрегать им также неверно. Он однозначно свидетельствовал о возросшем престиже генсека и определенном настрое делегатов в отношении него. Хотя справедливости ради, следует отметить, что делегаты, как можно судить на основании документов и материалов, еще не были ознакомлены с текстом ленинского завещания.

Я несколько нарушу хронологию и остановлюсь сейчас на том, какова была судьба ленинского завещания и каковы были те причины, которые побудили делегатов проигнорировать совет Ленина и оставить Сталина на посту Генерального секретаря. В первом томе эта проблематика в основном освещена. Здесь необходимы лишь определенные дополнения, уточнения и пояснения, дающие возможность полнее представить себе суть проблемы, ставшей целой вехой в политической судьбе Сталина. Согласно официальной историографии КПСС, «ленинское письмо было обсуждено по делегациям XIII съезда РКП(б). Учитывая условия обострившейся тогда внутри РКП(б) и в международном коммунистическом движении борьбы с троцкизмом, важную роль Сталина в отражении атак оппортунистов на ленинизм, его авторитет в партии и надеясь, что он учтет критические замечания Ленина, делегаты высказались за оставление Сталина на посту Генерального секретаря ЦК РКП(б).

Поскольку письмо Ленина предназначалось только для съезда, было решено его не публиковать»[87].

Интересно в этой связи обратить внимание читателя на то, как этот же самый вопрос трактовался в официальной истории КПСС, но изданной в период нахождения у власти Н. Хрущева. Несмотря на критику культа личности Сталина в тот период, официальная партийная историография, стремясь соблюсти хоть какой-то баланс и определенную степень исторической объективности, вынужденно констатировала: «Обсудив письмо В.И. Ленина, делегации, приняв во внимание заслуги И.В. Сталина, его непримиримую борьбу с троцкизмом и другими антипартийными группировками, высказались за оставление его на посту Генерального секретаря с тем, однако, чтобы И.В. Сталин учел критику его В.И. Лениным и сделал из нее необходимые выводы. Партия учитывала, что троцкисты направляли свой огонь особенно против И.В. Сталина, который твердо и последовательно защищал ленинизм. В этих условиях освобождение И.В. Сталина от поста Генерального секретаря ЦК могло быть использовано троцкистами во вред партии, марксизму-ленинизму, во вред строительству социализма в СССР»[88].

Сопоставляя эти две оценки, существенно разнящиеся по своему духу и содержанию, невольно вспоминаются слова Джорджа Байрона:

В разные времена одна и та же мелодия звучит по-разному. Даже в исполнении одних и тех же музыкантов. Это наглядно продемонстрировала вся советская историческая наука и историография. По таким же конъюнктурным партитурам исполняются исторические этюды и многими современными российскими историками.

Но вернемся к нити прерванного изложения.

Во-первых, хотя вопрос о судьбе ленинских документов и возможных выводов из них и обсуждался на пленуме ЦК, состоявшемся 21 мая 1924 г. накануне открытия съезда партии, как представляется, он не принял и не был правомочен принимать решение относительно участи самих документов и в первую очередь судьбы Сталина на посту генсека. Бытующие на сей счет версии (как, например, Троцкого, Бажанова, Радека и др.) едва ли могут считаться вполне достоверными, а потому и полностью надежными. Особенно это относится к Бажанову — бывшему техническому секретарю Политбюро. На мой взгляд, конечно, не исключено (и даже наверняка было) предварительное обсуждение вопроса в рамках «тройки», а, возможно, и в более широком составе. Результатом такого обсуждения могло быть общее решение о том, чтобы оставить Сталина на посту генсека. Однако это не равнозначно тому, что пленум ЦК — единственно правомочный решать данный вопрос — принимал по нему какое-то решение.

Во всяком случае, видимо, в целях большей объективности стоит привести версию Троцкого, изложенную им в начале 30-х годов, когда он уже находился в изгнании. Троцкий писал: «К этому времени партийный аппарат был полуофициально в руках тройки (Зиновьев, Каменев, Сталин), фактически же в руках Сталина. Тройка решительно высказалась против оглашения Завещания на съезде, мотивы понять нетрудно. Крупская (в эти дни она передала документы, продиктованные Лениным во время его болезни в ЦК партии — Н.К.) настаивала на своем. В этой стадии спор происходил за кулисами. Вопрос был перенесен на собрание старейшин съезда, т. е. руководителей провинциальных делегаций. Здесь о Завещании впервые узнали оппозиционные члены Центрального Комитета, в том числе и я. После того, как было постановлено, чтобы никто не делал записей, Каменев приступил к оглашению текста. Настроение аудитории действительно было в высшей степени напряженным. Но, насколько можно восстановить картину по памяти, я сказал бы, что несравненно больше волновались те, которым содержание документа уже было известно. Тройка внесла через одного из подставных лиц предложение, заранее согласованное с провинциальными главарями: документ будет оглашен по отдельным делегациям, в закрытых заседаниях; никто не смеет при этом делать записи: на пленуме съезда на Завещание нельзя ссылаться. Со свойственной ей мягкой настойчивостью Крупская доказывала, что это есть прямое нарушение воли Ленина, которому нельзя отказать в праве довести свой последний совет до сведения партии. Но связанные фракционной дисциплиной члены Совета старейшин оставались непреклонны, подавляющим большинством прошло предложение тройки»[90].

Что можно сказать в связи с представленной версией Троцкого? Она оставляет впечатление правдоподобия, хотя некоторые моменты и вызывают сомнение. Едва ли сам Троцкий или его сторонники оставались в полном неведении относительно ленинских пожеланий. Как-то с трудом в это верится, учитывая тогдашнюю обстановку в партийных верхах. Ссылка Троцкого на фракционную дисциплину в данном случае звучит не вполне убедительно. Скорее всего, представители делегаций исходили из более глубоких соображений, поскольку понимали, что предание гласности в тот период (через несколько месяцев после смерти вождя) резких критических замечаний в адрес практически всех ведущих членов партийного руководства способно взорвать атмосферу мнимого партийного единства и сплоченности, о чем трубила вся пропаганда. Иными словами, соображения политической целесообразности, а не какой-то фракционной дисциплины сыграли здесь решающую роль. Хотя, конечно, и фракционная дисциплина, к которой пытается все свести Троцкий, не была фактором второстепенного значения.

Во-вторых, фабула развития событий вокруг данной проблемы примерна такова. Те, кто поддерживал Сталина, решили, что в результате обсуждения писем Ленина на делегациях ситуация станет более определенной, поскольку они рассчитывали (и не без оснований) на то, что большинство (если не все) делегаций выскажется в пользу оставления Сталина на его посту. А затем, уже на пленуме вновь избранного состава ЦК, которому предстояло рассмотреть этот вопрос, будет принято формальное и окончательное решение в пользу Сталина. Так, собственно, и произошло. Сценарий, как говорится, был заранее отработан и потому сработал безотказно. Имеющиеся в распоряжении историков документы свидетельствуют о широкой и безусловной поддержке всеми делегациями идеи оставления Сталина на прежнем посту. Протоколы некоторых из этих заседаний имеются в распоряжении историков. Некоторые из них цитируются в книге В. Сахарова. Так что, учитывая данное обстоятельство, едва ли стоит сильно преувеличивать роль Зиновьева и Каменева в определении политического будущего Сталина на том поистине историческом для его судеб разломе эпох. Хотя, конечно, вообще отрицать их активную роль в решении вопроса в пользу Сталина было бы неверно. Это противоречило бы истинному ходу событий. Зиновьеву и Каменеву Сталин был нужен не меньше, чем они Сталину. В нем они видели свою главную опору в борьбе против Троцкого, борьбе, к тому времени немного затухшей, но неминуемо грозившей принять масштабы грандиозного политического сражения.

Примерно такого же мнения придерживается и биограф Сталина А. Улам. В написанной им биографии генсека, выдержанной в сравнительно объективных тонах, он писал: «Для Зиновьева и Каменева он был необходимым союзником. Кто же будет контролировать Троцкого и оппозицию? Троцкий не хотел ухода Сталина, поскольку власть тогда перейдет в руки сторонников Зиновьева — Каменева. Другие члены (ЦК — Н.К.) желали сохранения спокойствия в партии. И в итоге Сталин был оставлен генсеком»[91].

Короче говоря, временное совпадение интересов личной борьбы за власть и явилось общей платформой для объединения Сталина, Зиновьева и Каменева на съезде партии. Однако, если не скользить по поверхности событий и не сводить все исключительно к личным расчетам и взаимоотношениям в рамках пресловутого «руководящего ядра», то напрашивается более основательный вывод. И он состоит в том, что Сталин оказался наиболее подходящей политической фигурой, чтобы осуществлять тот стратегический курс, который не завел бы страну в лабиринт без выхода, т. е. в тупик. В его лице партийный аппарат (не только в центре, но и на местах) видел деятеля, способного осуществлять твердое руководство, исходя из коренных интересов страны и ориентируясь не только на требования момента, но и долгосрочную историческую перспективу.

В свете сказанного вполне убедительной мне представляется следующая оценка, сделанная В. Сахаровым в его книге о Завещании Ленина: «Победу Сталина на XIII съезде РКП(б) обеспечило осознание поляризации политических сил в преддверии обострения внутрипартийной борьбы по принципиальным вопросам политики, от которых будет зависеть судьба социалистической революции. Делегаты продемонстрировали ясное понимание того, что в лице Сталина партия имеет лидера, который выказал способность решать сложнейшие политические проблемы. Все это обесценивало упреки в излишней грубости, недостаточной вежливости и т. д. На открыто поставленный вопрос был дан вполне определенный ответ, подтвердивший политическое доверие Сталину как преемнику Ленина»[92].

И чтобы поставить точку (а, возможно, только запятую, поскольку данная тема, как непотопляемый предмет, еще не раз будет всплывать в ходе нашего повествования о политической жизни Сталина), напомню, что на первом же пленуме ЦК Сталин подал прошение об отставке, но оно было отклонено[93]. Обозревая в более широком плане судьбу ленинского завещания в сталинскую эпоху, надо констатировать следующее: ни в одной биографии Сталина и в литературе, посвященной ему, вопрос о ленинском завещании никогда не фигурировал. Это завещание существовало как некий фантом — о нем кое-кто кое-чего слышал, но не видел его, как будто его в природе и не существовало. Вполне понятно и объяснимо, что официальные биографы Сталина вообще никогда не касались столь щекотливой проблемы. И этому есть объяснение: фигура вождя всегда должна была выглядеть безупречной со всех точек зрения. Ореол самого верного и самого близкого соратника Ленина никак не совмещался с существованием какого-то критического по отношению к Сталину ленинского завещания. Это, так сказать, официальный облик вождя, который, конечно, же утрачивал весь свой непогрешимый ореол, если бы ему в строку ставилось завещание Ленина.

Здесь, как говорится, все стоит на своих местах и все поддается логическому объяснению. Но историю, как свидетельствует она сама, обмануть невозможно, и в этом любая, даже всесильная власть оказывается бессильной. Имелись многочисленные публикации сталинских статей и документов, в которых тема завещания затрагивалась в различных аспектах. Их-то невозможно было изъять из оборота. И вполне естественно, что они вошли (хотя бы в несколько препарированном виде) в официальное издание собрания сочинений Сталина. Каждый мог, обратившись к ним, удовлетворить свою любознательность или свой интерес к жгучей, полузакрытой проблеме. В библиотеках имелись и стенографические отчеты и протоколы съездов партии, в которых в той или иной форме рассматривалась эта проблематика. Сошлюсь в данном случае на свой собственный опыт.

[81] И.В. Сталин. Соч. Т. 6. С. 98.

[82] Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография. М. 1947. С. 98–99.

[83] И.В. Сталин. Соч. Т. 6. С. 188.

[84] М.Е. Щедрин. История одного города. М. 1984. С. 130.

[85] Трудные вопросы истории. Под ред. В.В. Журавлева. М. 1991. С. 75.

[86] Тринадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. С. 36, 110.

[87] История Коммунистической партии Советского Союза. Т. 4. Книга первая. С. 331–332.

[88] История Коммунистической партии Советского Союза. М. 1960. С. 363.

[90] Лев Троцкий. Портреты революционеров. М. 1991. С. 268–269.

[91] Adam В. Ulam. Stalin. The man and his era. p. 239.

[92] В.А. Сахаров. «Политическое завещание» Ленина. С. 586.

[93] Подробнее об этом см. Том 1-й данного издания. С. 662.