Приключения Конан Дойла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Между Дойлом и Гудини завязалась яростная газетная полемика. В одной статье Гудини писал: “Я утверждаю, что сэр Артур Конан Дойл представляет собой угрозу для общества, поскольку люди считают его великим спиритуалистом, исходя из того, что он великий писатель… Я лично предупреждал сэра Артура, но, похоже, он не способен внять голосу разума. Жаль, что человек с таким литературным дарованием в преклонном возрасте принялся за такие вопиющие глупости”. Он даже угрожал подать на своего бывшего друга в суд, утверждая, что тот творит противозаконные вещи, ибо “слегка спятил на старости лет” и “его несложно одурачить”. В феврале 1925 года комиссия журнальных экспертов вынесла решение, где было сказано, что они “наблюдали феномены, механизм которых не всегда вполне понятен, но не было ни единого, который нельзя было бы повторить с помощью обычных средств”.

Надо сказать, что и репутация Марджери пошатнулась, когда обнаружили, что отпечаток большого пальца духа ее брата один в один совпадает с отпечатком доктора Кервина, дантиста ее мужа.

Как и предсказал Уолтер, Гудини прожил недолго. 22 октября 1926 года он был в Монреале и готовился к выступлению. В уборную к нему зашла компания студентов из университета Мак-Гилла, и один из них спросил, правда ли, что он легко выдерживает любой удар в живот. И прежде чем Гудини успел напрячь пресс, нанес ему несколько сильных ударов. Гудини не знал, что у него в результате разорвался аппендикс, отчитал лекции в Монреале, а затем приехал в Детройт, где дал представление, после чего слег. Он скончался от перитонита 31 октября.

После его смерти Дойл открыл секрет: был еще один сеанс, на который явился дух матери Гудини, где она горестно сообщила, что предвидит безвременный конец своего одаренного сына. Но поскольку тогда у Дойлов были теплые отношения с иллюзионистом, они не стали передавать ему эту печальную новость, в надежде, что произошла ошибка. Однако предсказание оправдалось. Таким образом, пусть и покойнику, Конан Дойл сумел доказать истинность спиритуализма.

В качестве примирительного жеста вдова Гудини предложила писателю всю библиотеку мужа по оккультизму, но тот колебался. Бесс заверила Дойла, что муж всегда относился к нему с огромным уважением и восхищением. Дойл ответил: “Мужчина, завоевавший любовь и уважение достойной женщины, и сам безусловно человек честный и порядочный. Мне жаль, что между нами бывали трения”. Он заверил Бесс, что никогда более не скажет ни единого дурного слова о Гудини.

До конца своих дней он утверждал, что Гудини обладал сверхъестественными способностями. Через два года после его смерти он написал статью в “Стрэнд”, где доказывал, что именно дематериализация лежит в основе его поразительных трюков.

Но в конце концов Гудини отстоял свою правоту. Незадолго до смерти он условился с Бесс, что подаст ей с того света заранее закодированное сообщение, если это хоть как-то возможно. Десять лет подряд, в годовщину его смерти, Бесс Гудини устраивала сеанс, в надежде получить весточку. Никакого сообщения не пришло.

Глава 23

Говорит Фенеа

В 1921 году ДЖИН КОНАН ДОЙЛ ОБРЕЛА ДАР, который ее муж назвал “вдохновенным письмом”. Он отмечал, что сначала она, по “врожденной честности и скромности”, побаивалась новых способностей, опасаясь, что речь идет просто о самовнушении, но постепенно детальность сообщений убедила ее, что они исходят от внешних источников.

Сперва Джин общалась с покойными друзьями и родственниками. Все они были неизменно ласковы, сообщали вещи самые приятные и утешительные — и почти всегда именно такие, которые хотелось услышать Дойлу, особенно в том, что касалось его спиритуалистической деятельности: его мать, Иннес и Кингсли — все дружно сожалели, что не поддержали спиритуализм, пока были на этом свете. Вилли Хорнунг, скончавшийся от пневмонии, когда Дойл плыл домой из Австралии, говорил: “Я так рад, что я здесь, Артур, это замечательно! Если бы только я знал об этом на земле, сколько добра мог бы принести… Если бы люди знали!” Малькольм Лекки уверял Дойла, что жизнь “по ту сторону” насыщенна и интересна, она наверняка понравится им с Джин, когда они туда прибудут: “Мы помогаем обустраивать ваш дом. Мы знаем, что вы оба любите.

Он уже сейчас выглядит прелестно”. Лили Лодер-Симондс тоже регулярно была на связи и призывала “старушку Джин” отбросить всякий скепсис: “Больше доверия!”

Не отставала и мать Дойла, неустанно заботившаяся о сыне и не забывавшая похвалить невестку за хлопоты о его благополучии.

Иногда возникали и незнакомые духи. Они тоже хвалили Конан Дойла за труды на ниве спиритуализма и предупреждали о грядущих “великих переменах”. Странным образом из этого активного общения между мирами оказалась выключена Туи. Она ни разу не дала о себе знать, не интересовалась, как идут дела, и не пела хвалебную песнь загробному счастью. А ведь она так любила мужа. Но если молчание Туи и удивляло Дойла, он ни словом об этом не обмолвился. К тому же определенная логика в ее молчании была: ей не хотелось, видимо, чтобы в качестве посредницы выступала та, которая еще при жизни почти полностью заняла ее место. Молчал и отринутый от семьи во время земного существования отец Дойла, его дух не пересекал “невидимой границы” и не рассказывал о том, чем утешается он после смерти.

Спустя пять месяцев по возвращении из Америки пришло сообщение от Мэри Дойл: скоро к ним явится “духовный проводник”, который возмет на себя бразды правления. “Его зовут Фенеа. Он очень, очень высокий дух, направленный специально для работы с вами на земном уровне. Он умер тысячи лет назад на Востоке, подле Аравии. Среди людей он был первым. Он хочет, чтобы я сказала тебе, мой дорогой, что впереди у тебя еще много работы”. Конан Дойл спросил: “В этом мире?” Дух сообщил: “В этом”.

Первый контакт с Фенеа состоялся 10 декабря 1922 года, и с той поры он стал прямым руководителем Дойла по связям с загробным миром, хотя являлся нерегулярно, исходя, вероятно, из неких высших соображений. Дойл писал, что иногда они месяцами ждали его, а потом “он вдруг возникал посреди разговора, прямо за обеденным столом, приветствуя нас странным характерным голосом и восточными жестами”.

Фенеа был писцом в городе Ур, что в 140 милях к югу от столицы шумеров Вавилона. Жил он там за 3000 лет до нашей эры. И вот ведь — бывают же такие совпадения — незадолго до того совместная археологическая экспедиция Британского музея и университета Пенсильвании под руководством сэра Леонарда Вулли начала в Уре раскопки. Пресса писала о них во всех подробностях…

Фенеа давал Дойлу и его семье довольно здравые советы. Детям он рекомендовал прилежно заниматься и вести себя как следует; их отцу — побольше отдыхать, не пить крепкий чай, ходить пешком в любую погоду, одну милю с утра и другую днем, и дважды в день принимать висмут в качестве лекарства от болезней желудка.

Что касается более высоких материй, то деятельность Дойла дух приветствовал, а кроме того, предрекал, что Англии суждено стать центром мира, своего рода маяком, к которому из тьмы потянутся страждущие души. Фенеа очень тепло относился к леди Конан Дойл, никогда не упуская возможности похвалить ее, и отмечал ее редкий дар медиума — с ней он мог “работать в полной гармонии”.

Дети (Дэнису было тринадцать лет, Адриану — одиннадцать, а Джин-младшей — девять) частенько присутствовали на сеансах. Дух неизменно хвалил и их, особенно мальчиков, всячески призывая самосовершенствоваться. Он прочил им большое будущее, но при условии, что они будут много и усердно работать, ибо, как он однажды выразился, “невозможно приготовить яблочный пирог, если у тебя нет яблок”.

Вскоре после того, как Фенеа стал своим в их доме, Дойл спросил у него, стоит ли ему еще раз съездить в Америку с проповедническим турне. Выяснилось, что это будет нелишним, и 3 апреля 1923 года семья вновь приехала в Нью-Йорк, вместе с няней и двадцатью чемоданами багажа. В дороге корабль попал в шторм, Дойл поскользнулся на палубе, вывихнул колено и два дня провел лежа в каюте. Туда явился вызванный во время сеанса Кингсли и так профессионально сделал массаж, что все как рукой сняло. Эту историю Дойл не замедлил рассказать репортерам.

Планы у него были самые обширные — посетить восточное и западное побережье, Средний Запад и Канаду. Владелец отеля “Билтмор” Джек Боуман любезно предложил свой личный номер в распоряжение семьи, и было решено, что Джин с детьми останутся в Нью-Йорке, а Дойл в одиночестве отправится в очередной “крестовый поход”.

В то время в Штатах враждебность официальной церкви по отношению к спиритуализму вообще и к Дойлу в частности была даже сильнее, чем в Британии, и духовенство, в лице преподобного П.Дж. Кормикана, не преминуло воспользоваться его приездом. Журнал “Труф” напечатал гневную статью преподобного, в которой он обвинял писателя в том, что тот способствует физическому, интеллектуальному и духовному разложению масс, называл спиритуализм “современной некроманией”, а его последователей безумцами. Кормикан считал это движение едва ли не абсолютным злом, упоминал о склонности его адептов к самоубийствам, а кроме того, указывал на бесчисленные случаи мошенничества, вранья, богохульства, вымогательства, “разрушения семей и попрания устоев”. Нелепо и богопротивно думать, говорил он, что христианство исчерпало себя как религия и готово уступить место модным аморальным бредням. И под конец он не забыл загнать последний гвоздь — упрекнул Дойла в том, что тот приехал за американскими деньгами.

На защиту мужа выступила Джин. Она произнесла горячую речь по радио, где заверяла всех, что материальная сторона вообще не играет роли для ее супруга и нее самой. Она сообщила, что готова ютиться в двухкомнатной квартирке без удобств, лишь бы не утерять той благодати, которую несет новая вера. Слушали ее около полумиллиона человек. Дойл сказал, что это была речь ангела.

Куда бы Дойл ни обратил взор, всюду он находил связь с загробным миром. Пока он был в Нью-Йорке, пришло известие, что скончался лорд Карнарвон, знаменитый египтолог и собиратель древностей, возглавлявший британскую экспедицию, которая обнаружила гробницу Тутанхамона в ноябре 1922 года в египетской Долине царей. Его смерть вызвала настоящую истерию среди газетчиков, наперебой принявшихся писать о “проклятии фараонов”, и Дойл подлил масла в огонь, сказав, что это “опасная игра — открывать древние захоронения”. “Многие, конечно, тогда смеялись над нашими страхами, — писал он позже, — но взгляните на эту цепочку смертей: лорд Карнарвон, руководитель экспедиции, мертв. Достопочтенный Обри Герберт, присутствовавший на раскопках, мертв. Сэр Дуглас Рейд, радиолог, чье оборудование использовалось для определения возраста гробницы, мертв. Профессор Лефлер, исследовавший гробницу, мертв. Двое французских египтологов, которые помогали в раскопках, мертвы…” С точки зрения Дойла, ни один здравомыслящий человек не мог отрицать, что мистическая связь между этими событиями налицо.

Итак, он в одиночку отправился на Средний Запад, регулярно посылая с дороги нежные письма своей обожаемой жене.

В Кливленде он застал финал танцевального марафона, который длился 60 часов, и счел, что это одновременно и отталкивающее, и вызывающее уважение своим мужеством действо. Индустриальный Питтсбург произвел на него угнетающее впечатление: “Я лично придерживаюсь мнения, что Господь создал человека, чтобы он мог совершенствоваться умственно и духовно, но не затем, чтобы он делал болты и шурупы”.

Побывав в Канзас-Сити и Денвере, семейство направилось в Солт-Лейк-Сити в штат Юта — духовный центр мормонов, довольно неприязненно описанный Дойлом в “Этюде в багровых тонах”. Он немного нервничал, как они его примут, и был очень тронут, столкнувшись с самым сердечным приимством. Далее путь лежал в Калифорнию. Живя в Лос-Анджелесе, они наведались в Голливуд и познакомились с Дугласом Фэрбенксом и его женой Мэри Пикфорд — её Дойл счел “сильнейшим медиумом”. Впоследствии он отослал ей несколько заметок на тему паранормальных явлений, за которые его поблагодарил Фэрбенкс, выразивший надежду на новые встречи.

Дойлы также съездили на остров Санта-Каталина, в то время почти целиком принадлежавший Уильяму Ригли, королю жевательной резинки. Дойл был далеко не в восторге от американского пристрастия к этому продукту. Даже Венера, по его словам, выглядела бы вульгарно со жвачкой во рту. “Свет не видывал такой непристойной привычки. Человек может пить и выглядеть по-королевски, курить и оставаться отличным, порядочным малым, но мужчина, а еще того хуже, женщина, беспрестанно жующие, начинают походить на животное”.

Затем они отправились в Сан-Франциско, Портленд, Такому и Сиэтл, а оттуда морем в Ванкувер, чтобы продолжить свое путешествие уже по Канаде. Там на него сильное впечатление произвел бейсбол. Дойл решил, что это во всех смыслах замечательная игра, и было бы неплохо, чтобы она прижилась в Британии. Более того, он даже утверждал, что она лучше крикета, страстным любителем которого он был долгие годы. Турне по Канаде завершилось в Монреале, где Дойл прочел две лекции и расследовал дело о полтергейсте.

Дойл подсчитал: за три месяца он с семейством проехал 15 000 миль, и за это время выступил сорок раз. Прежде чем отправиться домой, они устроили себе трехнедельный отдых на Лун-Лейк в Миннесоте, где Дойл вчерне набросал отчет о поездке, озаглавив его “Наше второе американское путешествие”.