Приключения Конан Дойла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Райт счел, что это детские бредни, убрал пластину и забыл о ней. Но месяц спустя девочки сделали еще одну “волшебную” фотографию. На сей раз позировала Элси: она сидит на холмике и протягивает руку к маленькому, ростом около фута, гномоподобному созданию, которое словно бы пританцовывает перед ней. Райта возмутило, что девчонки не желают признаться, что просто пошутили, и в наказание он запретил им брать фотоаппарат. Но они продолжали с горячим упорством утверждать, будто все это чистая правда.

В ноябре 1918 года Фрэнсис отослала копию первого снимка своей подружке Джоанне Парвин в Кейптаун. “Дорогая Джо, — писала она, — надеюсь, у тебя все хорошо. Я тебе уже написала одно письмо, только оно потерялось, или я его куда-то задевала. Ты играешь с Элси и Норой Биддлз? А у меня сейчас в школе французский, геометрия, домоводство и алгебра. Папа вернулся домой из Франции на прошлой неделе, он был там десять месяцев, и мы все думаем, что война через несколько дней кончится. Тогда мы достанем флаги и вывесим их из окна нашей спальни. Я тебе шлю два фото, на одном я в купальнике у нас на заднем дворе. Это дядя Артур снимал. А на другом я вместе с феями у ручья, снимала Элси”. На обратной стороне второй фотографии она написала: “Мы с Элси очень подружились с феями ручья. Странно, что я никогда не видела их в Африке. Наверное, там для них слишком жарко”. Это письмо, где феи упоминаются наравне с сугубо реальными событиями, просто и невзначай, позднее служило одним из аргументов в пользу достоверности событий.

Мать Элси, Полли Райт, и ее сестра Энни Гриффитс, увидев фотографии, не стали с ходу отметать рассказ дочерей. Обе дамы интересовались теософией. Весной 1919 года Полли Райт присутствовала на дискуссии о “жизни фей” на заседании Брэдфордского теософского общества. После заседания миссис Райт подошла к докладчику и спросила, уверен ли он, что “феи на самом деле существуют”. А то, добавила она на всякий случай, у меня есть парочка их фотографий. На следующем заседании общества ее попросили предъявить фотографии. Большинство присутствовавших пришли в неописуемый восторг и заявили, что вот оно, наконец, первое беспристрастное свидетельство наличия фей.

Надо помнить, что “спиритические фотографии” были тогда вообще очень востребованы: родственники погибших жаждали не только войти в контакт с близкими, но и запечатлеть их появление. Нужно иметь в виду и то, что о технике фотографирования в то время вообще мало кто имел представление, и многие спиритуалисты свято верили, что камера может зафиксировать то, что неподвластно невооруженному глазу.

Поэтому фотографии фей из Коттингли мгновенно стали известны. К тому же Элси с Фрэнсис были юные и хорошенькие, что также немало способствовало их успеху. Спиритуалисты вообще были убеждены: юность и невинность — залог успеха в общении с потусторонними силами.

В мае 1920 года фотографии попали к Эдварду Л. Гарднеру, знаменитому лондонскому теософу. В свободное от теософии время он с успехом занимался строительными подрядами, но, несмотря на такую “земную” профессию, в духов верил свято. Он написал Полли Райт, что просит переслать ему пластины, с которых сделаны снимки. Получив пластины, он отправил их на экспертизу своему приятелю X. Снеллингу, спиритуалисту и фотографу. Тот сделал заключение, что снимки не подделка. Главным доказательством он считал, что феи в момент съемки двигались.

Поскольку оригиналы не отличались высоким качеством, Гарднер попросил Снеллинга сделать их четче, и в результате следы того, что феи были вырезаны из бумаги, окончательно исчезли. Очень вдохновленный, Гарднер отправил исправленные негативы на экспертизу в фирму “Кодак”. Там дали уклончивый ответ: никаких доказательств подделки нет, но и утверждать, что фотографии подлинные, тоже нельзя. Один из руководителей фирмы предположил, что, возможно, сначала сфотографировали девочку у ручья, затем увеличили отпечаток, нарисовали фей, а затем сделали отпечаток еще раз. В любом случае, писал он, работа мастерская.

Вот за эту фразу и ухватился Гарднер. Как могла шестнадцатилетняя девочка проделать такую искусную работу, если даже профессионалы из “Кодака” не решаются твердо заявить, что это фальшивка?

Вскоре о фотографиях узнал Конан Дойл, которому рассказал о них редактор спиритуалистического журнала “Лайт”. Разумеется, он был полностью готов поверить в существование “маленького народца”. Недаром его отец бесконечно рисовал всевозможных эльфов, гоблинов, фей и духов. Например, под одним рисунком он подписал: “Я был знаком с таким созданием”. Другое дело, что рисовал он их, будучи в сумасшедшем доме… Но ведь и дядя Дойла Ричард писал в своем юношеском журнале, что его будили по ночам феи и гномы, и именно они принесли ему славу прекрасного художника — вспомним первую обложку “Панча” за 1844 год, где нарисованы волшебные существа в самых непринужденных позах. Ричард Дойл иллюстрировал и одно из изданий “Сказок братьев Гримм”, “Волшебное кольцо”, в 1846 году, и У. Теккерей сказал тогда, что Дик Дойл — воистину “знаток волшебной страны”. Его картину “С феями” приобрел Музей Виктории и Альберта в Лондоне, другую, со сходным сюжетом, Национальная галерея Ирландии.

Двадцать второго июня 1920 года Конан Дойл писал Гарднеру: “Меня чрезвычайно интересуют “волшебные” фотографии, они могут стать эпохальным событием, если нам удастся полностью прояснить все обстоятельства, с ними связанные”. Он просил прислать ему копии и предлагал официально оформить копирайт Райтов. “Я охотно возьмусь оказать вам любое содействие, — ответил Гарднер. — Но дети, о которых идет речь, очень застенчивы и замкнуты. Они из простой семьи, живут в Йоркшире… с детства привыкли играть с феями у ручья неподалеку от своей деревни”.

Дойл встретился с Гарднером в отеле “Гросвенор” в Лондоне, и тот произвел на него впечатление человека “спокойного, уравновешенного и сдержанного”. Но все же, когда ему показали фотографии, он отнесся к ним с осторожностью и решил узнать мнение своих знакомых. Художница Мэй Боули изучила снимки под лупой и сказала, что ручки существ не похожи на человеческие, а бородка гнома напоминает волоски насекомого. Зато друг Дойла Оливер Лодж, физик, активно увлекавшийся парапсихологией, решительно заявил, что фотографии — очевидная подделка. Он посоветовал Дойлу не связываться с этим делом, но тот никак не хотел верить, что две юные барышни могли быть замешаны в беспардонном надувательстве. Кроме того, ему очень хотелось написать статью в “Стрэнд”, проиллюстрировав ее “чудесными” фотографиями. И потом, что плохого, если он спишется с семьей Райт?

30 июня он отправил два письма, одно Артуру Райту, а другое его дочери Элси. Отцу он писал деловито: “Уважаемый м-р Райт, я видел интереснейшие снимки, сделанные вашей юной дочерью. Они поразительны. Я пишу небольшую статью в “Стрэнд” о свидетельствах очевидцев, подтверждающих существование фей, так что буду чрезвычайно признателен…” Он просил дать ему право опубликовать снимки и обещал либо 5 фунтов гонорара, либо пятилетнюю бесплатную подписку на “Стрэнд”, при этом гарантируя, что семейство Райт будет фигурировать под вымышленными именами, “дабы никто вас не потревожил”. Нельзя сказать, чтобы это было щедрое предложение, учитывая, что сам он получал в этом журнале по 500 фунтов за статью.

Элси он писал очень тепло. Ее фотографии он назвал “чудесными”, обещал прислать свою книгу. “Я вскоре уеду в Австралию, но очень надеюсь, что до того смогу заехать в Брэдфорд и полчаса поболтать с вами, поскольку мне очень интересно послушать о феях. С наилучшими пожеланиями, искренно ваш…”

Но до поездки в Австралию Дойл не сумел выкроить время на визит в Брэдфорд. Зато вместо него туда направился Гарднер и был очень впечатлен простотой семьи Райт: они явно не гнались ни за славой, ни за деньгами. Он был совершенно убежден, что вся история произошла на самом деле. В итоге заключили сделку: Конан Дойл согласился заплатить каждой из девочек по 20 фунтов, о чем 3 августа написал мистеру Райту, упомянув, что в статье дети будут фигурировать как Айрис и Алиса, “поскольку никогда не поздно достать кота из мешка, но, вытащив, обратно его уже не засунешь, а я бы очень не хотел, чтобы вас тревожили охотники за сенсациями”.

Между тем Гарднер вознамерился раздобыть новые фотографии. Девушки, которым в то время было уже девятнадцать и тринадцать, ничуть не возражали против неожиданного внимания и с готовностью согласились попробовать сделать новые снимки летом, на каникулах. Для этого Гарднер снабдил их двумя заряженными фотокамерами. Он очень советовал снимать в ясный солнечный день и отбыл в Лондон, исполненный самых радужных надежд. Но тут на две недели зарядили дожди. Зато в конце августа пришло сообщение от Полли Райт — удалось сделать еще три фотографии! Как и договаривались, мистер Райт тщательно упаковал их и отослал в Лондон Гарднеру. На одной была Фрэнсис и порхающая подле ее лица фея, на другой Элси и фея, протягивающая ей букет колокольчиков, а на последней — две феи, на ветвях дерева. Гарднер тут же отвез снимки Снеллингу, который признал их несомненную подлинность. Ни того ни другого абсолютно не смутило, что у летящей феи сзади было нечто очень похожее на шляпную заколку, а у феи с колокольчиками — удивительно современная прическа. Как не смутило и то, что никого из взрослых во время съемки не было у ручья: ведь феи так застенчивы и пугливы…

6 сентября Гарднер отослал Дойлу в Мельбурн восторженное письмо, к которому приложил копии снимков. Дойл, со своей стороны, тоже был очень доволен и в ответном письме заявил, что “вне всякого сомнения, не может быть и речи о подделке”. “Вне всякого сомнения” — эта фраза стала слишком часто встречаться в его изречениях по любому вопросу, касающемуся сверхъестественного. Однако он понимал, что не все так легко и безоговорочно примут очевидный — ведь очевидный же! — факт существования фей, а потому “дорогой Гарднер, нам придется повторять это снова и снова”, пока “обычный деловой человек не усвоит новый порядок вещей”.

Гарднер вновь поехал в Коттингли, чтобы узнать подробности “фотосессии”. Ему удалось поговорить только с Элси, поскольку Фрэнсис уже вернулась в школу в Скарборо, но зато уж Элси живописала все самыми яркими красками: и как фея порхала и прыгала рядом с Фрэн, и какие у фей удивительные, нежно-пастельные наряды, и сколько нужно терпения, чтобы поймать подходящий момент для фотографирования. Гарднер вернулся в Лондон “убежденный, более чем когда-либо”.

Двенадцатого декабря подлинность снимков подтвердил еще один солидный эксперт, Фред Барлоу, крупнейший специалист в области “фотографии нематериального”, почетный секретарь Общества изучения сверхъестественных изображений.

К тому моменту две первые фотографии уже были опубликованы в “Стрэнде”. Заголовок извещал: “Феи сфотографированы — эпохальное событие, описанное А. Конан Дойлом!” Статья Дойла была написана в уже привычном безапелляционном тоне. Автор заверял читателей, что он “подверг снимки долгому и серьезному изучению”, рассматривая их под очень сильным увеличительным стеклом, “на манер Холмса”, и убежден в их подлинности. Он также заверял, что вскоре появятся новые фотографии “маленького народца”. “Маленький народец, с которым мы живем бок о бок, отделенные лишь тончайшей перегородкой, вскоре станет нам привычен. И самая мысль о том, что даже невидимые, они всюду рядом, добавит очарования каждому ручью, каждой долине… Признав, что они существуют… мы признаем, что в мире есть волшебство и тайна. И нам будет проще понять спиритуалистические послания, подтвержденные физическими фактами, которые уже теперь представлены нам со всей убедительностью”.

Этот номер журнала разошелся за три дня. Конан Дойл очень рассчитывал, что статья станет сенсацией, и не ошибся — вокруг нее разгорелись самые ожесточенные споры. Спорили, разумеется, не о высоких материях, а о том, фальшивые снимки или нет. Многие помимо прочего удивлялись, что подобного рода заметка была опубликована в респектабельном “Стрэнде”, — даже при всем уважении, которое журнал питал к одному из самых своих прославленных авторов.

Серьезные ученые критиковали Дойла за распространение идей, “способных в дальнейшем вызвать у детей… нервные расстройства и умственные отклонения”. Писали и о том, что “проще поверить в фальшивые фотографии, чем в фей”. Были, конечно, и восторженные заявления о “прелестных, чистых детках, которым одним доступен заповедный мир волшебства”. Сторонники “мира сказок” неоднократно ссылались на неискушенность девочек в технике и фотоделе. А вот журнал “Труф” написал, что “для истинного понимания этих фотографий нужно разбираться не в потусторонних явлениях, а в детях”.

Дойл, как водится, оставил критику без внимания и попросил Гринхоу-Смита опубликовать еще одну статью, “Очевидцы о феях”, снабженную тремя новыми фотографиями. Она вышла в марте 1921 года и изобиловала свидетельствами тех, кто лично встречался с представителями “маленького народца”. Конан Дойл ссылался и на опыт собственных детей: “Младшие мои дети, два мальчика и девочка, очень правдивы и честны. Все они рассказывали мне, что видели неведомое создание, причем рассказывали в подробностях. Каждый из них видел его лишь однажды, и всякий раз речь шла о маленьком существе. Две встречи произошли в саду, одна в детской”. Мир, писал Дойл, гораздо сложнее, чем нам кажется, и призывал людей приобщиться к этой сложности — “исполниться симпатии и желания помочь” нашим “загадочным соседям”.

Но поскольку далеко не все были готовы “исполниться симпатии”, летом 1921 года Гарднер направил в Коттингли известного ясновидящего Джеффри Ходсона — писателя, оккультиста, теософа, светило Теософского общества, автора более пятидесяти книг. Он храбро воевал в танковом корпусе во время Первой мировой, имел награды, и именно военный опыт побудил его посвятить всю оставшуюся жизнь искоренению страданий и войн. Он с готовностью поверил в фей, а девушки беззастенчиво дурачили его, обнаружив, что их посетитель наивен и простодушен. Они ходили с ним на прогулки в лес, поминутно указывая на “фей”, якобы прячущихся в листве и траве. Их забавляло, что Ходсон частенько восклицал: “Да-да, я тоже вижу!” Он провел в Коттингли две недели и, увы, не сумел сфотографировать ни одну фею, однако убедился, что этот край полон эльфов, фей, дриад и т. п. Он даже описал их одеяния и чудесную музыку, которую порой слышал в лесу. “Я убежден в чистосердечии девушек, сделавших фотографии”, — сообщил он в своем отчете о поездке.

В 1922 году Дойл выпустил книгу “Явление фей”, где категорически утверждал, что есть “целый народец, возможно столь же многочисленный, как и человеческий род”. Эта книга окончательно убедила многих читателей, что сэра Артура Конан Дойла более нельзя воспринимать всерьез. Некоторые даже сомневались, не потерял ли он рассудок. Если к спиритуалистическим изысканиям маститого автора можно было относиться с прохладцей либо вежливо игнорировать их — как поступали многие его друзья, — то принять безумные идеи о волшебных существах, населяющих планету, было уже значительно сложнее.

Блестящий писатель, создавший гениального сыщика, все больше напоминал легковерного старика, одураченного парочкой школьниц. В Лондоне шутили, что, когда на спектакле по пьесе Дж. Барри Питер Пэн со сцены просит зрителей — тех, кто верит в фей, — похлопать, чтобы оживить умирающую Динь-Динь, первым всегда аплодирует Конан Дойл. Многие грустно говорили, что Шерлок Холмс мгновенно вывел бы фей из Коттингли на чистую воду.

Дойл не обращал на критику ни малейшего внимания. В предисловии ко второму изданию “Явления фей”, вышедшему в 1928 году, он ничтоже сумняшеся написал, что “открытие Колумбом нового континента можно считать меньшим достижением, нежели подтверждение того, что на земле обитают существа совершенно иного рода”. Он был уверен, что наступит день, когда фей из Коттингли признают, и “перед человечеством откроются новые перспективы познания”. Английский писатель Гарри Прайс, исследователь паранормальных явлений, фантомолог, сказал как-то, что Конан Дойл был исключительно доверчив. Коллеги, которые безмерно уважали его за абсолютную честность, огорчались: “Бедный, славный, милый, доверчивый Дойл! Великан с душой ребенка”.

Споры вокруг фей из Коттингли не утихали еще десятки лет и после смерти Конан Дойла. Артур Райт умер в 1926 году, изумляясь, как Элси сумела вызвать такую шумиху. Элси эмигрировала в США и вышла замуж за Франка Хилла. Прожив несколько лет в Индии, в 1949 году они вернулись в Британию, вместе с сыном и дочерью. Фрэнсис вышла замуж за военного по имени Сидни Уэй, они жили в Рамсгейте, в графстве Кент. У нее также были двое детей, сын и дочь.

В 1966 году журналисты из “Дейли экспресс” уговорили Элси, которой тогда было уже шестьдесят пять лет, дать интервью. Она отвечала довольно уклончиво. Сказала, что, возможно, на фотографиях удалось запечатлеть “плоды ее воображения”. В 1971 году Би-би-си устроила телепередачу с ее участием, и она повторила ту же версию — плоды воображения, запечатленные на пленке. Спустя пять лет обе дамы, Элси и Фрэнсис, выступили по йоркширскому телевидению. Когда Элси спросили, готова ли она поклясться на Библии, что фотографии подлинные, она просто отмахнулась: “Я бы оставила этот вопрос открытым, с вашего позволения”. И лишь в марте 1983 года семидесятишестилетняя Фрэнсис наконец призналась в беседе с корреспондентом “Таймс”, что для четырех из пяти фотографий они использовали вырезанные фигурки. “Я сыта по горло этой историей. Ненавижу эти фотографии, меня передергивает всякий раз, как они попадаются мне на глаза. Я думала, что это была шутка, но нас не хотели оставить в покое. Эту историю следовало предать забвению еще шестьдесят лет назад”.

Элси поначалу воздержалась от комментариев, но через пару недель сказала: “Я даже сыну с мужем никогда не рассказывала, как мы это сделали. Могу поклясться на Библии, что отец не имел к этому никакого отношения, но не могу поклясться, что это были настоящие феи… Я не хочу, чтобы мои внуки, когда я умру, думали, будто их бабка была полоумной”.

Все это не совсем так. Фрэнсис продолжала утверждать, что фей они видели на самом деле и что на пятой фотографии они настоящие. Она умерла в 1986-м, Элси пережила ее на два года. Под конец жизни она говорила: “Шутка была рассчитана на пару часов, а продержалась семьдесят лет”.