— Джеффри…
— Все нормально, дорогая. Успокойся и подумай. Я не настаиваю, ты понимаешь. Если не можешь — значит, не можешь. Я не обижусь на тебя, так же как ты не обиделась на меня за мой внезапный отъезд. Ведь это неважно, правда? У нас впереди вся жизнь вместе, я уверен в этом, Кэйси. Кэйси, я люблю тебя.
И он повесил трубку.
Кэйси собрала в кулак все свое самообладание, прежде чем вернуться в столовую. Там были люди, которые знали и любили ее больше, чем кто бы то ни было на свете. И все же она до боли тосковала о сильных руках Джеффри, обнимающих ее. Только он мог бы избавить ее от гнетущего чувства одиночества, которое она сейчас испытывала. А он находился на другом конце страны. Его уверенный голос вселил в нее надежду, но постепенно и незаметно вновь подкрадывались прежние страхи и сомнения. Они были вместе так недолго. А теперь их разделяло расстояние в тысячи миль, и никто не смог бы предсказать, сколько еще недель или месяцев они не увидят друг друга. Все это могло так легко разрушить их взаимную любовь. И у них останутся лишь воспоминания да несбывшиеся мечты о том, что могло бы быть.
— Ты выглядишь усталой, Кэйси, — заметил Алистер Грэй, наливая дочери чашку чая.
Она кивнула.
— Сегодня был тяжелый день.
— Да, но, к счастью, за оставшиеся две недели ты сможешь расслабиться и хорошенько отдохнуть здесь. Магинн слишком загружает тебя работой.
Кэйси взглянула на отца. И по внешнему виду, и по характеру это был выдающийся епископ. Высокий элегантный мужчина с густой седой шевелюрой и гордой осанкой. Он с успехом использовал данную ему природой внешность в своей деятельности. Ко всеобщему удивлению и восхищению, в нем сочетались честность и прямота, любовь к ближнему и умение прощать, строгость и теплота. Кэйси любила и уважала его, но и для нее он оставался загадкой. Сейчас, наблюдая за ним, она могла утверждать, что он знает о Джеффри, и догадалась, что он ей сочувствует.
— Мне нравится моя работа, — сказала она, — но, возможно, ты и прав. Я раздумываю, не заняться ли чем-нибудь другим… — Она остановилась на середине фразы, так как просто не могла заставить себя продолжать. Как же может она оставить девочек и забыть о своих обязанностях ради немедленной поездки в Калифорнию к человеку, с которым знакома менее недели! Да, Джеффри значил для нее все, но она должна исполнить свой долг по отношению к девочкам, тетям, отцу… и прежде всего по отношению к самой себе. Плечи ее поникли.
Она не может уехать. Джеффри сказал, что все поймет. И Кэйси улыбнулась отцу.
— Не обращай внимания. Мое колено в порядке, и я с нетерпением жду, когда мы с девочками отправимся в поход в горы на следующей неделе.
— А потом?
Он давил на нее, заставляя подумать и трезво оценить все сложные проблемы, которые предстояло решить, но она продолжала улыбаться.
— Обратно к Магинну.
— И?..
— Папа, ты что, стараешься заставить меня рассказать о своих планах относительно Джеффри?
Алистер Грэй ничуть не смутился.
— Вот именно.
— Знаешь, мне уже двадцать восемь.
— Она права, Алистер, — вступилась сестра Джозефина.
— Джозефина, этот человек работает в Голливуде; кроме того, он внук Сэса Рэсбоуна. Во имя Господа, скажите, что у него может быть общего с моей дочерью?! Я не говорю об обычном флирте! Я говорю о серьезных отношениях. Вы же не думаете, что он бросит свою работу в Голливуде? Нет, это именно Кэйси придется бросить все, пожертвовать всем! И ради кого? Ради человека, которого она знает менее недели!
— Алистер, ты просто смешон! — сообщила сестра Джоан и налила ему очередную порцию чая. — Кэйси твой единственный ребенок, и ты любишь ее, но надо бы уже понять, что тебе пора перестать вмешиваться в ее жизнь.
Епископ угрожающе уставился на старшую сестру. Однако она лишь невозмутимо улыбнулась в ответ.
— А он действительно достойный парень? — коротко осведомился святой отец.
— О, даже очень, — заверила сестра Джозефина, — он не дал нам утонуть.
Губы Алистера Грэя тронула тонкая усмешка.
— Полагаю, это о чем-то говорит. Ну, долго еще против меня будут устраивать заговоры?
— А ты знай свое место! — парировала сестра Джоан, улыбаясь.
Он посмотрел на дочь и, вздохнув, покачал головой. Затем лицо его прояснилось.