— Но ведь только начало третьей партии.
— Мы условились, что команда, в которой не хватает игроков, должна подавать чаще. Кроме того, мы играем против ветра. А что ты здесь делаешь?
Он скрестил ноги и уставился на нее. Девочки старались не упускать их из виду, но они должны были следить за игрой и за сестрами-монахинями.
— Мне позвонили, Кэйси, — ответил он серьезно и так тихо, чтобы только она могла его слышать. — Я должен быть завтра в своем офисе для очень важной встречи. Мне надо как можно скорее добраться до Бостона.
— Сегодня?
— Я заказал билет на девять часов. Мне очень жаль, дорогая. Если бы была хоть малейшая возможность избежать этого, я бы ею воспользовался, ты же знаешь. Я не хочу покидать тебя.
Она мрачно кивнула.
— Но рано или поздно тебе пришлось бы, — тихо и с усилием произнесла она.
«О черт», — подумала она. И как ее угораздило влюбиться в человека, чья жизнь протекала на другом конце страны? А она влюбилась в него. Казалось бы, что может быть глупее: она знает его меньше недели. И все-таки это правда. Она любит его. Глубоко, проникновенно, навсегда.
А теперь он уезжает.
— Ты не вернешься, да?
— Не в это лето. — Он не мог смягчить реальность ни для себя, ни для нее, и поэтому сказал прямо. Должен был сказать. Боль в глазах Кэйси разрывала ему сердце. Он перешел почти на шепот.
— Кэйси, я хочу продолжать встречаться с тобой…
— Каким образом?
— Не знаю, мы что-нибудь придумаем… Кэйси, пожалуйста! Я не хочу, чтобы то, что происходит с нами, когда-нибудь кончилось.
Девочки закричали ей, что подошла ее очередь подавать мяч. Ослепленная застилающими глаза горькими слезами и озабоченная только тем, чтобы они не потекли по щекам, Кэйси повернулась и сделала резкий удар битой. Она уже свободно обходилась без трости, но колено, расцвеченное теперь чуть ли не всеми цветами радуги — от голубого до желтого, — все еще побаливало. Этот удар ей удался, и она передвинулась на вторую линию. Ее подруги по команде едва удержались от проявления своих чувств, увидев это. Все лунки были заполнены, к счастью, кроме одной.
— Давай, давай, — подбадривала ее Эмба, — должно получиться!
Заметил ли кто-нибудь слезы в глазах Кэйси?
Сестра Джозефина передала свои перчатки Хуаните и отступила к краю поля.
— Рада видеть вас, мистер Колдуэлл. Я… Я могу спросить вас, что случилось?
Джеффри утвердительно кивнул и подавил желание рассказать этой доброжелательной, уравновешенной, с сильным характером женщине обо всем, раскрыть ей свою душу и посмотреть, сможет ли она навести порядок в царившем там хаосе.
— Я должен уехать сегодня, — сообщил он коротко, короче, чем намеревался.
— О Боже, какая жалость… — Сестра Джозефина выглядела по-настоящему расстроенной. — А как же Кэйси?
Итак, сестры все знали. Джеффри подтянул колени, обхватив их руками, и уперся в них подбородком.
— Мне всегда казалось, что Кэйси влюбится почти с первого взгляда. У нее слишком порывистая натура, но она всегда точно знает, чего хочет. — Сестра Джозефина говорила спокойно, почти задумчиво. Когда она сделала паузу, Джеффри поднял голову и увидел, что она кивнула в сторону Кэйси, готовящейся к своему последнему удару.
— В этот момент, мне кажется, она хочет забросить мяч прямо в Бостон.
— Я ее понимаю. — Он вытянул вперед ноги и оперся на полусогнутые руки, наблюдая за Кэйси. — О проклятье!
Сестра Джозефина опустилась на колени в траву рядом с ним. Она, казалось, тоже была совершенно подавлена той болью, которую испытывала ее племянница, и собственной беспомощностью.
— Почти в таком же состоянии Кэйси была в первый год своего пребывания здесь. Тогда она и получила свое имя-прозвище [4]: сразу же после того, как утопила в реке коллекцию ружей вашего деда. Мне иногда кажется, что он по-своему уважал ее, а вам? Он хотел помочь ей, хотя и не имел ни малейшего представления о том, как это сделать.
Джеффри только улыбнулся, чувствуя себя слишком несчастным для того, чтобы рассмеяться. Он хотел быть с Кэйси и любить ее, но тоже «не имел ни малейшего представления о том, как это сделать».
[4] Кэйси — Casey (англ. сленг) — оружейница.