— А чего тут знать? Козел городской нахухренный.
— Ты, бабуля, такие слова своему боровёнку скажешь, когда он конфеты жрать откажется. А Паша — он живой бог Шинигами и посланец учителя, вот он кто. Поняла?
Бабульку Пашины титулы не смутили.
— Ага, а то не видали мы таких посланцев, как помоложе были. Вот, помню, приезжали к нам за иконами с музея...
Однако рассказать про подвиги музейщиков бабуля не успела. Дверь распахнулась, и в магазин ввалился отец Симеон в сопровождении Кости Бабста. Сразу стало тесно.
— Здорово, бабоньки! — гаркнул святой отец так, словно принимал парад.
Терхировна встала, почтительно закивала и потянулась чмокнуть батюшке ручку. Танюха же встретила покупателей без церемоний:
— Чего орешь-то? — спросила она сурово. — Слышим и так, не глухие. Не наорался вчера, что ли?
— Ты, дочь моя, не хами. Вчера мы с профессором духовные песнопения исполняли, а это та же молитва. И сегодня к тебе по церковному делу пришли.
— Ну. И какое у вас дело в магазине?
— Вот профессор тебе скажет, чего нам купить надо, а я пока бочку опорожню.
— Каку бочку?
— Так вот эту, с рыбой. Или у тебя другие есть?
Крякнув, он оторвал от земли тяжеленную бочку и двинулся к выходу. Танюха на секунду даже потеряла дар речи от такой наглости.
— Да ты что творишь-то, длинногривый? — заорала она наконец, выскакивая из-за прилавка и загораживая дверь. — А ну станови на место! Опорожнит он! Товар денег стоит, кто у меня дохлую рыбу купит?
— Не шуми. Пущай едят снулую, скажешь, я разрешил.
— Ах ты еретик! Да ты же сам, гад, первый закон нарушаешь! Учитель велел свежую есть! Все Герасиму скажу!
— Танюш, Танюш, не шуми! — запричитала Терхировна. — Батюшку слушай, он плохому не научит!
— А ложил я на твоего Герасима! — кричал поп, не отпуская бочку. — Он у себя в подполе чего только не жрет! Закону она меня будет учить со своим Гераськой!
Бабст встрепенулся. В магазин он входил еще как бы в полусне, однако богословский диспут его, похоже, разбудил.
— Покупаю всю рыбу, — сказал он, купеческим жестом доставая из штанов бумажник. — Держи, Танюха, пятьсот рублей. Сдачи не надо. И вот еще за бочку столько же. Сеня, да поставь ты ее пока, надорвешься! Вместе снесем.
— Еще чего, — буркнул батюшка.
Он решительно двинулся к выходу. Танюха, ойкнув, отскочила, и отец Симеон, пнув ногой дверь, выставил бочку на крыльцо.
Продавщица растерялась. Деньги по масштабам торговой точки были немаленькие, но и уступать сразу не хотелось. Подумав, она сказала:
— Еще двести давай. Там в бочке десяток лещей, все по пять кило.
— Ну и цены у вас, — покачал головой Костя. — Ну ладно, держи.
— А зачем бочка-то понадобилась, сынок? — подкралась поближе к нему любопытная Терхировна.
— Побелку готовить будем, бабуля. Большой ремонт у вас в деревне наступает. Так, Танюша, выдай-ка мне мыла хозяйственного.
— Сколько?
— А все, что есть. Также олифы, соли, канцелярского клею еще... Все, все давай! Синька есть?