— Костя, успокойся, пожалуйста! — мягко сказал Петр Алексеевич.
— К папе Корлеоне летим?
— Да, да, к папе, — поддакнул Живой. — К папе и к маме. Успокойся!
Бабст уселся в кресло.
— К папе — это хорошо. Капо ди тутти капи! Падре падроне! Пахан всех паханов, в натуре! Встречай кипяченую братву, бэд э бинг! Командир, ходу прибавь!
Однако долго высидеть на одном месте Костя не смог. Он снова вскочил и вломился в пассажирский салон.
Ненемцы смотрели на него во все глаза.
— Так... А эти что прищурились? Кто такие? — строго спросил Бабст.
Савицкий и Паша попытались вытащить его назад.
— Это ненемцы, наши друзья, хорошие ребята, — тараторил Живой. — Ты уймись, Костя. Пойдем к нам! На диванчике посидишь, на гитарке поиграешь, водички попьешь!
Но Бабст крепко держался руками за передние кресла. Лицо его снова изменилось, глаза сузились:
— Пацаны! Братки! Компарес! — воззвал он к ненемцам.
Те испуганно молчали.
— Паш ползын! — крикнул вдруг Бабст.
Ненемцы вздрогнули, как один человек.
— Что он говорит? Про меня? — забеспокоился Паша.
— Нет, не про тебя, — дрожащим голосом ответил сидевший в переднем ряду Заяц. — Кланяюсь, говорит.
Бабст протянул руку Башлыку и представился:
— Атту чулу ян кам Бабст!
— Что это значит? — спросил Петр Алексеевич.
— Говорит, что он знаменитый именитый великий шаман Бабст.
— Врет, не слушайте его! — крикнул Паша.
— А кто он?
— Он кандидат химических наук!
Ненемцы ошарашенно переглянулись и дружно поклонились.
Бабст двинулся вперед, не обращая внимания на хватающие его сзади руки. Ненемцы сидели, робко вжавшись в свои кресла, и на помощь не спешили.
Костя прошелся в шаманском танце по проходу, выкрикивая на ходу:
— Оп курый! Оп курый! Пусики! Пусики! Всех убью, один останусь! Йырр! Йырр!
При этом новоявленный шаман рычал и плевался.
Затем он развернулся, ринулся к кабине пилота и грохнул в дверь кулаком: