Он поднялся в раздевалку, снял куртку… и нос к носу столкнулся с Колей Прохоровым.
— Митька, ты ли это?! — изумился Коля.
От неожиданности Митька онемел.
Он стоял, опустив руки, и хватал воздух открытым ртом, как рыба на песке.
— Коля… Колечка… — только и смог вымолвить он.
— Что с тобой, Митяй? Тебе нехорошо? — забеспокоился Коля.
Митька вцепился в него изо всех сил, еще не до конца веря, что это живой человек Коля Прохоров, а не привидение, которое сейчас возьмет и вдруг растает, испарится.
— Мне так хорошо, что и сказать нельзя, — прошептал он и вдруг попросил, — только не исчезай.
— Куда? — Коля огляделся.
— Ну, в это… в воздух… Не растаивай, пожалуйста…
Коля осторожно пощупал Митькин лоб, покачал головой.
— Ты почему не звонил? — спросил он.
— Сорок три.
— Что сорок три?
— Сорок три раза звонил.
Коля опять потрогал Митькину голову. Уже серьезно.
Пришлось все ему рассказать.
Коля слушал и хмурился.
— Значит, говорят, поздно? — спросил он зловещим голосом. — Ну, это я еще выясню, кто пацанов таким способом отшивает. А сейчас пошли!
Дальше все было нереально. Митька куда-то шел по винтовым, закрученным в узкую спираль лестницам, что-то говорил, что-то отвечал, — все, как во сне.
И только один разговор запомнился ему ярко и четко: седой сутулый человек в легком белом костюме и резиновых шлепанцах положил ему на плечо длинную загорелую руку и спросил:
— Так, значит, ты уже занимался плаваньем, не новичок. И на время, разумеется, плавал?
«Вот оно, — подумал Митька и весь съежился, — теперь и не примут, узнают, что не плавал, и не примут, попрут как миленького».
Сердце у него упало. Он поглядел в темные, удивительно молодые на морщинистом лице глаза тренера, и губы сами по себе прошептали:
— Плавал.
— За сколько же ты сотку ходишь?
Перед Митькиными глазами мгновенно встала выученная давно на зубок доска с таблицами, висевшая в вестибюле бассейна. Справа — таблица рекордов, слева написано, за какое время надо проплыть разные дистанции на первый, второй, третий разряды.
— Одна минута семнадцать секунд, — сказал Митька и тут же ужаснулся своему неслыханному нахальству — это время было лучше третьего разряда для взрослых.