Курорт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В твоем голосе не чувствуется уверенности, — Шарлотта убрала руку.

— Успокойся, не трахал.

Клит положил глаз на Филлис Минтер в первый же день ее появления в ресторане. Он предположил, что ей лет тридцать пять, хотя взгляд и походка Филлис указывали на ту уверенность в себе, что свойственна женщинам постарше. И дело тут было не в груди, заднице или ногах, а в общем впечатлении, даже в ее манере ходить с высоко поднятой головой. Если уж ему суждено вкусить еврейский «персик», решил Клит, то это будет «персик» Филлис. И уж он заставит ее склонить голову, дабы увидеть, что принес он ей на сладкое.

Узнать номер комнаты Филлис не составило труда. А за небольшую услугу он достал и ключ. Через человека, который никогда не сказал бы об этом Шарлотте.

Филлис Минтер родилась за два года до окончания Второй мировой войны в одном из кварталов Бруклина, населенных преимущественно евреями. Ее отец, красивый мужчина, если судить по фотографии, запечатлевшей его в военной форме, вернулся из армии целым и невредимым. Достаточно быстро нашел место таксиста. Как бывший военнослужащий, Мортон Минтер, кружа по Манхэттену в поисках пассажиров, отдавал предпочтение военным. На второй неделе работы мужчина в солдатской форме попросил отвезти его на глухую улочку у железнодорожных путей. Там он приставил пистолет к затылку Минтера и приказал: «Гони бабки». Минтер начал поворачивать голову, чтобы сказать, что он только-только демобилизовался, как раздался выстрел. Мортон Минтер стал первым таксистом, застреленным в Нью-Йорке в том феврале. Добыча убийцы составила чуть меньше шести долларов.

Девочке сказали, что ее отца вновь взяли в армию. Четырехлетняя Филлис не поверила. Во-первых, он не попрощался, а во-вторых, его форма по-прежнему висела в шкафу. Мать Филлис, слабая, болезненная женщина, от горя тронулась умом. За дочерью она присматривать не могла, а потому позволила родственникам отвезти брыкающуюся и визжащую Филлис в приют, которым заведовал садист, питавший особый интерес к девочкам, вступающим в пору зрелости. Не пропустил он и Филлис. Незадолго до ее дня рождения, ей исполнялось двенадцать, директор пригласил ее в кабинет и предложил двадцать пять центов за некое действо, о котором она читала в книжке, тайно ходившей среди ее подружек. Филлис, циник уже в двенадцать лет, не возражала против того, чтобы продать ее единственное богатство, но только не за двадцать пять центов. Хотя директор проповедовал социализм, то есть предлагал делить то, что имеешь, с ближним, Филлис, обладавшая незаурядным умом, читала и литературу, в которой высказывалась прямо противоположная точка зрения. Она знала, что живет в обществе, в котором продаваться надо за самую высокую цену, и уж конечно не за двадцать пять центов. Она убежала, решив испытать судьбу.

К семнадцати годам Филлис уже безбоязненно смотрела в будущее, хотя за эти годы у нее было лишь четверо мужчин, причем с каждым она спала от силы несколько раз. Первые двое стали легкой добычей — женатые старички, питавшие слабость к девчушкам. К своему изумлению, они скоро выяснили, что Филлис не только знает, как обходятся в этой стране с растлителями несовершеннолетних, но и готова помочь им избежать наказания в обмен на определенную сумму денег. Названная цифра показалась мужчинам чрезмерно высокой. Филлис же называла тот максимум, который, по ее прикидкам, она могла выжать из них, и не ошиблась. Она вела себя не как пират, но расчетливый бизнесмен, трезво оценивающий свои возможности.

Третьей ее жертвой стал популярный певец, обожавший девушек, что вились вокруг его костюмерной. Через подругу подруги Филлис проникла в святая святых и привлекла к себе внимание певца. Тот жестоко ошибся, предположив, что эта очень умная и красивая девочка одна из его горячих поклонниц. Он позволил себя соблазнить. Когда же пришел срок, а Филлис тянула достаточно долго, чтобы не продешевить, она удивила певца, признавшись, что ее интересуют не его ласки, но материальное обеспечение. Певец предложил Филлис сгинуть, однако днем позже его навестил полицейский в форме, который пообещал не арестовывать певца и вообще закрыть на все глаза при условии, что тот согласится выплачивать Филлис причитающиеся ей деньги.

— Так ты ее сутенер? — взревел певец. — Вон отсюда!

Полицейский, привыкший к подобным передрягам, терпеливо объяснил, что он выполняет практически те же функции, что и театральные агенты, с которыми приходится иметь дело певцу. Ежемесячно тому придется платить незначительную сумму, которая никоим образом не подорвет его благосостояние, а он, полицейский, обеспечив выплату, будет оставлять себе десять процентов, отдавая остальное Филлис, которой всего шестнадцать лет, хотя выглядит она старше. А потом во время концерта кто-то бросил в зал зловонные шутихи — горящие рулоны кинопленки, завернутые в плотную бумагу, и уже администрация «Парамаунта» обратилась к певцу с просьбой договориться с пострадавшей.

Когда полицейский пришел второй раз, певец предложил иное решение проблемы; вместо ежемесячных выплат разом отдать пять тысяч долларов. После того как деньги перекочевали в карман полицейского, мужчины пожали другу другу руки, словно два бизнесмена, заключивших взаимовыгодную сделку.

По пути к Филлис у полицейского возникла мысль о том, что не худо бы увеличить причитающуюся ему долю до двадцати процентов. Когда Филлис выслушала его предложение, ее лицо так исказилось, что полицейский даже испугался. Такое выражение ему доводилось видеть на мужских лицах, у женщин — никогда.

— В чем дело? — спросил он.

Едва шевеля губами, этот приемчик она почерпнула из кино: именно так произносили угрожающие монологи актрисы, она напомнила полицейскому о его жене.

— Сначала я пойду к комиссару полиции, потом к ней.

Большего и не потребовалось. Полицейский уже достаточно хорошо знал Филлис, чтобы поверить ей. А потому не только отдал причитающиеся ей девяносто процентов, но и, заглаживая свою вину, познакомил с человеком, о котором не так давно рассказывал ей, с брокером нью-йоркской фондовой биржи, которому удивительно везло в спекуляциях с акциями.

Они еще лежали в постели, когда Филлис попросила брокера вложить ее четыре с половиной тысячи долларов в акции, которые сулили наибольшую прибыль.

— В этом деле нетрудно и ошибиться, — осторожно заметил брокер, чтобы не расстраивать Филлис, от которой он ждал повторения только что полученного удовольствия.

— А по-моему, все очень просто, — возразила она. — Какие бы акции по итогам года ни оказались наиболее доходными, считай, что первые четыре с половиной тысячи вложенных в них долларов мои, а остальные — чьи-то еще.

Поначалу брокер поломался, но вскоре Филлис стала самым удачливым инвестором на всей улице. Акции, в которые она «вкладывала» деньги, всегда приносили самую высокую прибыль, даже если брокеру приходилось доплачивать из своего кармана.

Устойчивое материальное положение определило судьбу Филлис. Она пренебрегла замужеством, так как уже получала «алименты» с нескольких мужчин. В двадцать три года она переехала в Лос-Анджелес. Какой-то знакомый рассказал ей, сколь перспективна торговля земельными участками. Как и можно было ожидать, Филлис стала блестящим агентом по продаже недвижимости, вероятно, потому, что никогда не спешила с оформлением сделки. Ей исполнилась тридцать пять, когда она поехала на новый курорт, «Клиффхэвен», чтобы отдохнуть и покрасоваться в подходящем для этого окружении. Ее предупреждали, что туда все ездят парами. Филлис, по обыкновению, отправилась в «Клиффхэвен» одна, намереваясь выделиться этим среди остальных женщин к немалой для себя выгоде.

Когда Клит нарушил заведенный порядок, открыв своим ключом номер Филлис, она подумала, что нашла способ вырваться из этого безумного «Клиффхэвена».

— Ты потрясающе выглядишь, — поделился с ней своими наблюдениями Клит.

Эти калифорнийские пляжные мальчики похожи друг на друга, словно гамбургеры, подумала Филлис. Клит буквально поедал ее взглядом. Она не возражала.

Клит зашел к ней с намерением сказать, что она удостоена чести стать его первым еврейским «персиком», но, заметив движение ее губ и истолковав его по-своему, решил начать с другого.

— У меня есть кое-что для тебя. Ты голодна?

— И что же у тебя есть? — Филлис тянула время.

Клит решил похвалиться своим агрегатом. Стянул джинсы и трусы.

— А тебе не кажется, что надо снять и кроссовки? — спросила Филлис.

Клит посмотрел вниз. Выглядел он нелепо. Пришлось сесть на край кровати и расшнуровать кроссовки. Скинув их, а также джинсы и трусы, он поднялся. Процесс раздевания притушил его пыл, а взгляд Филлис охладил окончательно.