Всемирный следопыт, 1928 № 10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец стояние на месте стало невыносимым, и 6 июля, когда из Москвы пришло по радио разрешение спускать самолет, кочегары с видимым наслаждением принялись шуровать котлы; из труб «Красина» повалили густые клубы дыма. Машины заработали, и мы двинулись вперед с тем, чтобы пробиться на две мили к большому ровному полю, которое должно было служить Чухновскому аэродромом. Это поле, площадью 1200 х 600 метров, казалось нам всего в одном направлении перерезанным грядою холмов; только через восемь часов, когда преодолели отделявшие нас от него две мили и спустились на лед, мы увидели, насколько обманчива эта ледяная поверхность. То-и-дело лыжи упирались в крутые пороги, только слегка припущенные снежной подушкой, или же проваливались в глубокие проталины, затянутые тоненькой корочкой льда.

В 7 часов утра 7 июля я проснулся от отчаянного трезвона по всему кораблю. Оказалось — аврал[7]) для спуска на лед самолета. На руках команды по смазанным доскам помоста самолет Чухновского «Ю. Г. 1» плавно съехал на лед.

Пока шла сборка машины, необходимо было отметить многочисленные препятствия на так называемом «аэродроме», чтобы дать возможность Чухновскому отличить их при взлете и посадке. Делалось это анилиновой краской, которая в порошке посыпалась прямо на снег, окрашивая его в желтый цвет. После нескольких часов работы не только торосы на аэродроме, но и физиономии всех, совершавших эту работу, сделались ярко-желтыми. В этот день нам было не до еды и не до сна. В 24 часа Чухновский сделал пробную рулежку, чтобы посмотреть, как работают лыжи на поверхности снега. В 10 час. утра 8 июля он совершил первый полет.

В начале полета произошла неприятность, которая грозила не только неблагополучной посадкой самолета, но и прекращением работы нашей летной группы, а вместе с нею, быть может, и всей экспедиции. В конце разбега одна лыжа Чухновского ударила о край ледяного порога, и оборвался тросик, поддерживавший ее в горизонтальном положении во время полета. Лыжа повисла вертикально, носом вниз. Посадка с такой лыжей грозила аварией, и немедленно наша радиостанция стала посылать Чухновскому сигналы о случившейся поломке, которые так и остались непринятыми, так как радиостанция Чухновского в этом полете не работала.

Создавалось рискованное положение. Было ясно, что Чухновский будет садиться, не зная о поломке лыжи. Однако механик Федотов нашелся: с помощью кочегаров он притащил с «Красина» запасную лыжу и, выложив ее на середине аэродрома, обвел ярко-красной чертой анилиновой краской.

Этот сигнал был замечен Чухновским, который, оказывается, и раньше заметил поломку, так как вскоре после взлета второй пилот — Страубе, высунувшись из самолета, обратил внимание на беспомощно повисшую лыжу. Теперь задача Чухновского заключалась в том, чтобы сесть с одной лыжей, причинив минимальное повреждение машине и сохранив своих пассажиров. Однако счастливая звезда, видимо, охраняла Чухновского. Ровно в пяти метрах от земли, когда с приглушенными моторами самолет шел на посадку, лыжа неожиданно для всех нас приняла нормальное положение, и самолет спокойно сел на лед…

Стоявший рядом со мною огромный, как медведь, тугодум Брейнкопф, третий помощник капитана, меланхолически бросил мне упрек:

— Ну, и чего панику пороли? Видите, дернул за веревку, когда нужно, она и встала!..

Пока поврежденные лыжи заменялись новыми, на мою долю выпала неблагодарная работа привести в порядок наш злополучный аэродром. После долгих поисков, на которые ушла вся ночь, были выбраны две полосы в перпендикулярных направлениях, длиною приблизительно по 200 метров, которые решено было оборудовать в качестве стартовых дорожек. По сторонам этих полос мы разметили красной краской все препятствия, которых оказалось так много, что не хватило краски; на самых же полосах силами двадцати кочегаров снесли бугры, преграждавшие разбег самолета.

К утру 9-го аэродром был готов, однако, Чухновскому не удалось им воспользоваться, так как волны густого тумана то-и-дело набегали с севера, застилая все кругом. Вместе с тем стала ясно обозначаться и подвижка льда; многочисленные нагромождения торосов, окружавшие наш аэродром, заметно подвигались, меняли свой облик; полыньи между ними и нашим полем делались час от часу все шире. Это заставляло думать, что недалек час, когда нашему аэродрому придет конец…

Чухновский нервничал, так как боялся, что ему не удастся начать работу, и торопился со стартом своего первого разведывательного полета. Работы по подготовке этого полета велись так спешно, и у всех было столько дела, что люди летной части спали буквально по расписанию, чтобы не пролежать в койке лишних 10 минут; мы же и вересе не ложились…

10 июля стало ясно, что наш аэродром действительно раскисает. Появилось много воды, проталины сделались многочисленнее и глубже, снежный покров на торосах значительно ниже. Старт был назначен на 1 час 10-го, однако, снова весь горизонт заволокло туманом, и пришлось отказаться от полета. Лишь к 16 часам 10-го туман настолько рассеялся, что (правда, не без натяжки) можно было говорить о полете, хотя с северо-востока вновь надвигалась волна густого, тумана. Чухновский торопился удрать от этого тумана, который мог надолго лишить его возможности полета; метеорологические сводки говорили, что на нас идет полоса циклонов.

В 16 час. 30 мин. все три мотора «Ю. Г. 1» заработали на полных оборотах, и машина, неуклюже переваливаясь с крыла на крыло, поползла по неровному полю к началу стартовой дорожки, где я стоял по пояс в снегу с несколькими кочегарами; мы должны были помочь развернуться самолету перед началом разбега.

Были моменты, когда я терял надежду на то, что Чухновский благополучно доберется до старта: так сильно швыряло машину из стороны в сторону, так безнадежно глубоко зарывались ее лыжи в сугробы!.. Однако все обошлось благополучно. Вцепившись в левое крыло аппарата, мы развернули машину; Чухновский, высунув голову из-за козырька, в последний раз изучал хитрый рисунок нанесенных мною на препятствия красных значков. Их было так много, что я должен был снова объяснить Борису Григорьевичу их расположение.

В самый последний момент, когда Чухновский был готов дать газ для разбега, из кабины высунулось сразу несколько рук, и широко разинутые глотки наблюдателя Алексеева и оператора Блувштейна. Что-то отчаянно прокричали. Летчики забыли взять с собою воды и просили набить снегом лейку из-под бензина. Эта лейка оказалась для них роковой, ибо, как выяснилось впоследствии, была не луженой, а освинцованной (об этом — речь впереди).

Наконец все три пропеллера бросили нам в лицо снежный смерч, и, взрывая лыжами фонтаны снега, самолет побежал по дорожке. Машина разбегалась с таким трудом, что я начинал сомневаться, что Чухновскому удастся ее оторвать до конца моей дорожки. И велико было мое удивление, когда, подскочив, как на трамплине, на каком-то, вероятно не замеченном мною, пороге, после разбега не более 150 метров — самолет оторвался и ушел в воздух в направлении на остров Карла XII…

Через полчаса замеченная нами перед вылетом Чухновского волна тумана надвинулась с северо-востока, и через час мы были погружены в сплошное молоко. Были все основания беспокоиться за судьбу Чухновского, хотя немедленно вступившее с ним в связь радио и получило уведомление, что он идет вне. тумана. К несчастью, уже за островом Карла XII Чухновский обнаружил сильно битый разреженный лед и местами чистую воду. Это лишало его возможности совершить посадку в случае каких-либо неполадок с машиной, так как аппарат был на лыжах.

Примерно через час Чухновский уведомил нас, что, дойдя до координат, где должна была находиться группа Вильери, он этой группы не нашел, так как у него не было времени на розыски вследствие надвигавшегося сзади тумана. Чухновский решил возвращаться.

На обратном пути, проходя между островом Брок и островом Карла XII (куда он завернул, чтобы на всякий случай осмотреть район предполагаемого местонахождения группы Мальмгрена), он пошел на значительно меньшей высоте, и в 18 час. 45 мин. механиком Шелагиным на небольшом остроконечном торосе была замечена группа людей.

Чухновский сделал над ними пять кругов, во время которых удалось сквозь надвинувшийся туман разглядеть двух людей, махавших тряпками, и третью, неподвижную фигуру, расплатанную на льду в виде большой буквы А на некотором от них расстоянии. Туман продолжал сгущаться и заставлял торопиться с возвращением. Определив приблизительно точку найденной группы в 80°42′ северной широты и 25°45′ восточной долготы, Чухновский двинулся по направлению к «Красину». Полученные нами радио говорили, что он ищет нас, но не может найти из-за густого тумана, накрывшего «Красина» и наш ледяной аэродром…

Положение становилось чрезвычайно серьезным. Обнаружив группу исчезнувших итальянцев, Чухновский рисковал погибнуть сам. Мы сделали все, что могли, чтобы облегчить ему нахождение «Красина». В середине аэродрома мы разложили огромный костер из досок, старых ящиков, бочек, ежеминутно поливаемых ведрами машинного масла.

Костер давал столб густого черного дыма, поднимавшийся вертикально в неподвижном тумане. Однако Чухновский и его не увидал, не говоря о бесчисленных ракетах и сигналах прожектором.

Было очевидно, что Чухновский не сможет спуститься на аэродром и должен будет искать посадки где-нибудь у берега, примерно в районе Кап-Платена. Так он и сделал. Его последнее радио, полученное в 20 час. 15 мин., говорило, что он идет к берегу искать место временной посадки. С этого момента связь с Чухновским прекратилась, и мы с трепетом ждали дальнейших известий.

Прошло больше четырех часов с момента получения последней радиограммы, а сведений все не было. Подавленные, разошлись мы по своим каютам…

«Красин» снимается. — Мальмгрен или Амундсен? — Медведи. — Карл XII. — Видим людей. — Опять видим людей. — Снова видим людей. — А людей все нет. — Брейнкопф видит человека. — Товарищ «Красин». — А где же третий? — Кто вы? — Капитаны Цаппи и Мариано. — Могила во льду. — Мальмгрен остался без пищи и одежды. — Мальмгрен лег в могилу живым. — 13 суток без пищи. — Мариано умирает. — «Завтра ты меня съешь». — Группы Вильери со всех сторон. — Вильери пропал. — «Читта» исправляет ошибку. — Вильери нас видит, мы его не видим. — Вильери нашелся. — А где же красная палатка? — Как погибла «Италия». — Капрал не должен спать с офицером. — Скорее к Чухновскому — лед быстро уходит! — 5 дней на Кап Вреде. — В море нет соленой воды. — Нойс. — Двенадцать лет в снегах Шпицбергена. — Кингсбей. — Нью-Олесунд — город в двадцать домов. — Инженер с двумя кронами в кармане. — Чухновский остается в Кингсбее. — «Спасайте, продержимся не больше шестнадцати часов». — 1500 пассажиров и 300 человек команды «Монте Сервантеса» приготовились спасаться на шлюпках. — Танцы на Шпицбергене. — Медвежий остров. — Гаммерфест — самый северный из культурных городов. — Снова в фиордах. — Тромсе. — Мертвая зыбь. — Консервная столица Ставангер. — «Красин» залечивает раны. — За Амундсеном!

ТАИНСТВЕННЫЙ ЗАПОВЕДНИК

Фантастический рассказ И. Дельмонта

[7] Аврал — работа, производимая командой в полном составе по сигналу «Все наверх!».