Начало самодержавия в России: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ввиду этого особо важное значение приобретают археографические экспедиции иного рода — «экспедиции» внутрь старинных шкафов, внутрь, казалось бы, давно известных фондов, внутрь отдельпых рукописных книг, так или иначе описанных в каталогах.

Речь идет о раскрытии новых сущностей и значений в предметах вроде бы известных. Кстати сказать, именно такими открытиями главным образом и двигается наука. Обнаружение какого-либо вовсе нового элемента дело, как известно, редчайшее. Зато выявление новых свойств и качеств в вещах известных, например атомной энергии в ядре клеток определенных веществ или целебных свойств в обыкновенном одуванчике, — столбовая дорога научного поиска.

Если применить этот общенаучный метод к систематическому, целенаправленному поиску новых исторических источников, возможности открытий, в том числе и весьма значительных, в составе даже хорошо известных собраний рукописей окажутся весьма большими, если не сказать, безграничными. Увидеть новое в том или ином историческом памятнике современному ученому помогает научное видение, опирающееся на достижения всей предшествующей исследовательской деятельности.

В процессе научного описания одного из богатейших собраний Государственной Публичной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина, именуемого в соответствии с прежним местом его хранения — Эрмитажным, мною были обнаружены весьма ценные исторические документы.[14]

Эрмитажное собрание рукописей принадлежало Екатерине II. Царица усердно коллекционировала русские рукописные книги, так как писала многотомную историю России с древнейших времен. При этом державный историк силилась доказать, что лучшими в истории России всегда были те времена, когда на великом княжении, а позднее на царском престоле находились женщины или когда они оказывали решающее влияние на политику своих мужей — великих князей или царей.

Когда граф А. И. Мусин-Пушкин преподнес императрице каллиграфически написанный список с приобретенной им рукописи «Слова о полку Игореве», она начертала на этой копии «Слова», сохранившейся в Эрмитажном собрании, резолюцию, в которой требовала «сыскать» родословные супруг тех князей, которые упомянуты в «Слове». Никаких других эмоций великое произведение у нее не вызвало.

Историей Екатерина занималась между делом, чаще всего при «волосочесании», в то время как искусные парикмахеры — «куафёры» колдовали над ее прической, или же во время болезней, когда, например, у нее, как она писала, «вышла рожа на роже».

Исторические концепции царицы не имеют научного значения. Тем не менее ее интерес к истории дал весьма полезный для исторической науки побочный результат. В течение тридцати лет собирала она древние рукописи. И, поскольку собирателем была императрица, ее собрание рукописных книг наперебой старались пополнять ценными рукописями губернаторы, митрополиты и коллекционеры. Так, например, уже упомянутый Мусин-Пушкин неоднократно дарил царице рукописи, а также постоянно обменивался ими с ней. В результате у Екатерины в Эрмитаже образовалась богатейшая коллекция древнерусских рукописей. В ее составе знаменитый «Изборник» 1076 г. — древнейшая книга для чтения, «Судебник» Ивана Грозного, больше шестидесяти летописей разных веков, написанных в различных русских княжествах, среди них уникальный по своей полноте «Московский летописный свод» 1480 г.

… Однажды я раскрыл шкаф, в котором хранятся рукописи Эрмитажного собрания, и взял с полки для описания в каталоге очередную рукопись. Я нес к своему рабочему месту этот тяжелый фолиант, так же мало догадываясь о том, что держу на руках нечто совершенно исключительное, как, например, кормилица, держащая на руках младенца, не догадывается, что из него вырастет Пушкин или Бетховен. Не испытал я особого потрясения и после того, как раскрыл эту изрядно толстую, более двух тысяч листов, исписанных мелкой, но четкой скорописью XVII в., рукопись и прочел заголовок: «Книга розрядная великих князей и государей царей московских и всеа Руси».

В такие книги в XVI и XVII вв. записывали назначения на службу воевод, командовавших полками русского войска, и другие военные, а также административные назначения. Разрядных книг в наших фондах немало, в одном только Эрмитажном собрании их не меньше двадцати. Разрядные книги много раз исследовались историками, все, что было в них сколько-нибудь интересного для истории, давно изучено. Беда, правда, состояла в том, что «интересного» в каждой из них оказывалось порой даже слишком много, зато достоверного — куда меньше.

Как известно, в древние времена служилых людей на Руси, начиная от князей и кончая рядовыми дворянами, назначали на должность в строгом соответствии с прежними службами их отцов, дедов и прадедов, высчитывая эти прежние службы, как говорится, до десятого колена. Единственным «справочником», на основании которого можно было «старинные службы» отцов и дедов подтвердить, были книги, куда они записывались, т. е. разрядные книги. У многих представителей дворянских родов возникало, естественно, искушение завести свою собственную, «домашнюю» разрядную книгу и записывать в нее вымышленные задним числом высокие назначения своих предков. При этом выдумывали не только должности, которые те в действительности никогда не получали, но и целые походы, которых никогда не бывало, сражения, которые вовсе не происходили, и прочее, и прочее.

В одной из разрядных книг, принадлежащих Государственному Историческому музею, читаем такую запись: «… списана сия книга с Мелентьевской книги Клементьевича Квашнина, а Мелентьева книга — Фоминская книга Ивановича Квашнина, не зело справчива, много затеек написано. Писал затейки много Фома Иванович Квашнин, чего в государевых разрядах и не бывало, своими прилоги, для своего Квашниных роду. А где его затейки писаны и тут исправлено под теми статьями, что он неправдою писал своею затейкою».

Разобраться в этом потоке сочинительства, порой весьма хитроумно смешанного с правдой, искажающего подлинную картину событий, невозможно. Вот почему историки всегда стремились разыскать среди множества малодостоверных, так называемых частных разрядных книг официальную, государственную разрядную книгу, которую вели в государевом, т. е. царском Разрядном приказе, или, как бы мы сказали сейчас, в военном министерстве. Официальная разрядная книга, свободная от частного сочинительства, отражающая подлинную картину военной истории Московской Руси, была бы ценнейшим историческим источником.

Усилиями историков нескольких поколений были обнаружены следы Официальной разрядной книги — ее краткие списки, отдельные фрагменты из нее. Однако обнаружить ее в полном и подлинном виде не удавалось.

И вот у меня в руках список одной из разрядных книг. Как и все прочие рукописи Эрмитажного собрания, она была не однажды описана в прежних описях, однако внимания к себе не привлекала.

Сегодня можно считать вполне доказанным и общепризнанным, что эта рукопись (Эрмитажная № 390) и есть Официальная разрядная книга. Именно эту книгу составляли и вели в Разрядном приказе Ивана Грозного и продолжали в царствование Годунова. Теперь нельзя себе представить работу по истории той эпохи, не опирающуюся на богатейшие сведения Официальной разрядной книги. И неудивительно. В руках ученых оказался несравненный по богатству сведений источник для изучения истории Московского государства более чем за столетний период. При этом источник предельно надежный. В отличие от летописей того же XVI в., отразивших острейшую политическую борьбу, происходившую в царствование Грозного, и соответственно заполненных тенденциозными рассказами, Официальная разрядная книга — источник деловой и документально-объективный.

Более того, специальные исследования показали, что авторы и составители летописных рассказов, в том числе и сам царь Иван Васильевич Грозный, держали перед собой записи Официальной разрядной книги, используя ее материалы как документальную основу своих повествований.

Заглянем и мы в эту замечательную рукопись и хотя бы кратко познакомимся с ее содержанием. Но сначала необходимо сделать небольшое отступление. Дело в том, что по ходу дальнейшего повествования мне представляется целесообразным цитировать особо интересные и яркие отрывки из древнерусских исторических документов и литературных произведений в их подлинном звучании, без перевода на современный язык. Читатель сможет воочию убедиться, насколько близок древнерусский язык языку нашего времени, как мало потребуется разъяснений каких-либо отдельных неясных мест. Он ощутит поэтическую прелесть древнего языка, его яркую образность, услышит живую речь исторических деятелей, подлинный голос самой истории. Поступить именно таким образом кажется мне весьма своевременным и полезным, поскольку с помощью нашей весьма обширной исторической беллетристики может сложиться совершенно искаженное представление о древнерусском языке. Трудно назвать современное художественное произведение на историческую тему, автор которого, не мудрствуя лукаво и со знанием дела, дал бы возможность своим героям говорить на обычном — современном или умело стилизованном — языке. Вместо этого зачастую идут по пути выдумывания какого-то немыслимого древнерусского сленга, языка, на котором никто никогда не разговаривал.

Языковое мифотворчество принимает иногда прямо-таки пародийные формы. Чем больше язык исторического лица, полагает иной сочинитель, будет отличаться от языка наших дней, чем больше в нем будет «обращаться неудобь понимаемых слов» (оборот из словаря XVI в.), тем убедительнее оп будет выглядеть для читателя как язык прошлых времен.

Подобным образом рассуждал, как известно, герой рассказа К. М. Станюковича «Максимка» — добрейшей души русский матрос Иван Лучкин. Взяв на себя заботу о спасенном в океане негритенке, он думал, что тот начнет понимать русские слова, если их произносить неправильно, например, не «рубаха», а «рубах».

Видимо, подобным принципом руководствовался, например, автор одного из романов о Куликовской битве, герои которого говорят так: «пяхает в шею», «како тако?», «глазама и ушама». При этом они изъясняются исключительно высоким «штилем»: «испроговори слово» вместо «скажи», «отпрянь» вместо «отойди», «в сей рок» вместо «сейчас», «возградить церковь» вместо «поставить». Между тем во всей древнерусской литературе церкви просто «ставят» и никто ничего не «испроговаривает».

В качестве источника «удревления» текста нередко используются обороты церковно-книжного языка. Между тем употребление в живой речи церковнославянизмов с давних времен было признаком некультурной речи, результатом векового влияния ограниченного круга чтения (Псалтырь, Часослов, Катехизис). Активную позицию в длительной борьбе между живым народным языком и неживым церковно-книжным занимал В. И. Даль — автор знаменитого «Толкового словаря живаго великорусского языка».

Есть в языковом сочинительстве и противоположная тенденция. Некоторые авторы безбожно модернизируют речи своих исторических героев, создавая перлы вроде таких: «Боярин держал в заначке», «Борис Годунов дежурил», «Малтота Скуратов вышел из кабинета».

Надежный путь воссоздания колорита языка прошлого начертан в произведениях Пушкина, Гоголя, Лермонтова и других русских классиков, а также в трудах замечательных русских историков — Карамзина, Соловьева, Костомарова, Ключевского, поднимавшихся в своем описании исторической жизни до уровня высокой литературы. Все они писали на языке своего времени, а колорит языка описываемой эпохи создавали за счет бережного сохранения интонационного строя, музыкальной прелести исторического языка.

Теперь, после этого небольшого предуведомления, мы можем обратиться к содержанию и подлинным текстам Разрядной книги московских государей…

Кому не знакомы с детства строки пушкинской «Сказки о Золотом петушке», в которых говорится о тревогах царя Додона:

Обстановка, обрисованная этими словами, отнюдь не сказочная. Пушкин гениально передал мотивы народных преданий, порожденных многими десятилетиями тревожной действительности. Такова была жизнь молодого Русского государства, сложившегося к началу XVI в. вокруг Москвы.

В непрерывной борьбе приходилось народу отстаивать свое единство и независимость, государственность и культуру. Не было мирных годов, не было месяца без сражений, не было дня без угрозы нападения, не было часа, когда бы не ездили вдоль всей бескрайней «украинной полосы» сторожевые заставы, когда бы не стояли «на годовании» (т. е. посменно по году) в опорных пунктах полки первой очереди. И со всех концов и днем и ночью «пригоняли» в Москву гонцы с тревожными вестями.

«Многочисленная рать» и в самом деле не смогла бы обеспечить безопасности страны и столицы, если бы не «золотой петушок», своевременно извещавший о нападении врагов, — служба разведки и оповещения.

«Ждут, бывало, с юга» — и действительно, дьяки Разрядного приказа записывают: «Крымский хан с царевичи и со всеми мурзы идет на русские украины». «Ан с востока лезет рать» — и снова в Разрядный приказ пришла весть: «Казанские и астраханские ханы перелезли через Оку и идут к Москве». «Справят здесь, — лихие гости идут от моря» — это «свидские немцы» (шведы) «на многих кораблях подошли под Орешек».

[14] Результаты этой работы см. в кн.: Историческая коллекция Эрмитажного собрания рукописей: Памятники XI–XVII вв. / Сост. Д. Н. Альшиц. М… 1968.