Начало самодержавия в России: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нельзя избежать впечатления, что перед нами краткое переложение посланий Сильвестра царю и князьям.

Позднее Иван Грозный в письмах Курбскому ж в своих приписках к Лицевому летописному своду сделает только Сильвестра мишенью своих обвинений в «злобесном» умысле подчинить мирскую (царскую) власть власти духовной. Причина такого выделения Сильвестра вполне очевидна. Сильвестр — что позднее хорошо понял Грозный — олицетворял соединение церковных и светских сил, стремившихся к созданию ограниченной монархии, номинально возглавляемой «предобрым и умилительным всему… и смирением сердца украшенным… боголюбивым царем».

Конструкция изложения, с помощью которой Сильвестр стремится придать предельную убедительность своим государственным рекомендациям, весьма проста и своей основе. Бог поможет царю управлять царством и покорить под свою руку врагов только в том случае, если царь будет соблюдать целый ряд обязательных условий. Первое — он сам должен соответствовать необходимым нормам поведения и управления государством. Царь должен расстаться с прежними советниками — «богатыми» и «брюхатыми» вельможами, думающими лишь о своей наживе, «истязающими» в свою пользу бесконечные дани с «простых» и «нищих» людей, к тому же развратными, впавшими в «безтудие», в «свинское житие». Царь должен ввести в своем царстве «правду» — справедливый суд, равный для всех, для великих и малых, закон. Вот тогда, предрекает Сильвестр царю, станешь «умилителен» и «на супротивныя храбр», «обладавши от моря до моря» и «от рек до конець вселенныя… и поклонятца тебе вси цари земстие и вся языцы поработают тебе».

И в самом этом построении, и в содержании рекомендаций и перспектив при их исполнении, и, более того, в самом тексте Сильвестра нельзя не увидеть нечто весьма знакомое. «Только его (царя. — Д. А.) бог соблюдет от того уловления велмож его, ино таковаго под всею подсолнечною не будет мудрого воина и счастливого к воинству, и введет во царство свое великую правду и утешит бога сердечною радостию, и за то ему господь бог многия царства покорит», — так писал в конце своей «Большой челобитной» царю современник Сильвестра — Иван Пересветов.

Послание Сильвестра, в котором названная схема проступает исключительно ярко, написано раньше, чем Пересветов подал свою челобитную. Кроме того, источник, которому следовал Сильвестр, из которого он позаимствовал композицию и в значительной степени также аргументацию для своего обращения к царю, — намного старше и самого Сильвестра, и автора «Большой челобитной». Как уже говорилось, — это «Послание» Вассиана Ивану III 1480 г. Таким образом, арсеналом, из которого Пересветов черпал свои «великие мудрости», явились для него отнюдь не одни «философы и дохтуры латынския», мудрецы турецкие и греческие, на которых он ссылается. Мудрость эта имела в первую очередь национальную почву и традицию, сложилась в ходе длительной борьбы различных социальных и политических сил за создание русского централизованного государства.

Послание Сильвестра царю Ивану Васильевичу, отразившее одно из направлений этой борьбы, оказала влияние на сочинения Пересветова, стало как бы одним из слагаемых в той широкой программе реформ, которая нашла в них свое литературное выражение. Так, например, тема «сильных», «богатых» и «брюхатых», прозвучавшая в послании Вассиана Ивану III, энергично подхваченная Сильвестром, стала традиционной и в дворянской публицистике. Пропаганда против «сильных» и «богатых» помогала и духовным феодалам в их борьбе со светской феодальной верхушкой за власть, за влияние и в конечном счете за землю. В данном пункте сходились интересы церковных верхов и широких масс дворян, также мечтавших улучшить свое материальное состояние за счет земельных владений крупных латифундистов, а свое политическое положение за счет оттеснения их от политической власти. Можно думать, что в начале на этой почве слились интересы Сильвестра и Адашева, т. е. представителей церковно-иерархических кругов и представителей интересов дворянской массы. В дальнейшем Сильвестр перешел на более широкие, «адашевские» позиции. Наиболее четко переход или, лучше сказать, обогащение политической позиции Сильвестра можна увидеть, обратившись к его посланиям князьям А. Горбатому-Шуйскому и С. Ростовскому в 1553–1554 гг.

Сильвестр выступает как ярый поборник завоевания и колонизации Казанского края. Он горячо одобряет обращение неверных в христианскую веру, «аще и не восхотят».

Сильвестр призывает представителей военных и других властей довольствоваться государевым жалованием, не «истязать» в свою пользу никаких даней и налогов с населения сверх установленных государством. Он требует от начальных людей всякого чина не допускать в своих действиях по отношению к населению произвола. Злоупотребления в торговле и обмене, такие как обмер и обвес с помощью неправильных мер, Сильвестр объявляет тягчайшим преступлением. И эти поучения Сильвестра касаются вопроса, который позднее неоднократно будет поднимать Пересветов.

Красной нитью проходит в посланиях Сильвестра тема справедливого суда и правды.[20] Требование «праведного суда» явится одним из лейтмотивов публицистических сочинений пересветовского цикла.

В письме к А. Горбатому-Шуйскому находим весьма примечательную цитату из послания Вассиана Ивану III. «Слыши, что глаголет Димокрит, философ первый: князю подобает имети ум ко всем временным (приближенным. — Д. А.), а на супостаты крепость, и мужество, и храбрость, а к своей дружине любов и привет сладок».

Благодаря капитальному труду С. Я. Лурье, издавшего дошедшие до нас тексты Демокрита, есть возможность отыскать этот фрагмент его сочинений: «Правитель должен правильно оценивать момент, быть храбрым с врагами и благожелательным к подчиненным».

Сочинения Демокрита в виде различных цитат из них знали на Руси еще во времена Киевского государства. Они вошли в состав сборников типа «Пчела». Интерес к античной философии был характерной чертой культуры Киевской Руси. Знаменательно, что обращение Вассиана к тексту Демокрита совпало с моментом свержения монгольского ига и оказалось тем самым символом возвращения русской культуры в лице ее наиболее просвещенных представителей к прежней широкой приобщенности к мировым культурным ценностям.

Сильвестр обращается к Демокриту именно как к проповеднику рационалистических взглядов, воспевавшему человека — не носителя «божьего разума», а обладателя могучей силы мышления, и предваряет цитату из Демокрита восклицанием: «Великое богатство человеку ум». Он дополняет в своем изложении отрывок из Демокрита, процитированный Вассианом, следующим выводом: «Добродетель (а в нее, как мы только что видели, входит и «ум», т. е. разумное отношение к действительности) есть лучши всякого сана царского». И далее: «Ничто ж тако пользует человека, яко же самому себе розсужати: аще ли не тако, то далече есть таковой благаго разума».

Не приходится удивляться тому, что автор такой ограничительной по отношению к самодержавию доктрины в конце концов заслужил у Ивана Грозного кличку «невежа».

При всем сходстве многих программных моментов посланий Сильвестра и сочинений Пересветова есть в позициях и взглядах этих авторов и некоторые различия. Они обычно рассматриваются исследователями как различия во взглядах «прогрессивного» Пересветова и «реакционного» Сильвестра. Если от такого заданного отношения освободиться, то придется признать, что имеющиеся между ними расхождения — это, скорее, расхождения между союзниками, расхождения (а может быть, даже полемика) внутри одного лагеря. Пересветов решительный противник всякой «кротости» царской власти: «Не мочно царю без грозы быти. Как конь под царем без узды, тако и царство без грозы». Сильвестр также побуждает царя на дальнейшую борьбу с казанцами и крымцами. И Сильвестр, и Пересветов одинаково утверждают этим общую политику правительства того времени, направленную на покорение и колонизацию Казани и Крыма. Отнюдь не к кротости и миру с соседями призывает Сильвестр, цитируя вслед за Вассианом слова Демокрита о том, что правителю «подобает имети… на супостаты крепость, и мужество, и храбрость, а к своей дружине любов и привет сладок».

Осуждение дурных советников, вельмож, советующих великому князю («шепчущи») «не противиться супостатам», со страстной силой прозвучало в послании Сильвестра царю до того, как его литературно разработал Пересветов. Слова — «напрязи и стой и царствую истины ради, и кротости, и правды» — не помешали Сильвестру утверждать: «Царь еси… на супротивный храбр яко, да покорены будут врази твои под ногами твоима». Что касается «грозы», с помощью которой Пересветов советует царю управлять своим царством, то и у него «гроза» имеет направленный характер. Она должна обрушиваться на «ленивых» вельмож, не желающих служить и «смертною игрою играти», на всякого рода дурных людей — татей, пьяниц, разбойников. Сильвестр тоже ратует за такую «грозу».

Вместе с тем Пересветов, как и Сильвестр, призывают царя и вообще властителей к милостивому и справедливому отношению не только к воинникам, но и ко всем подданным. «Аще ли властель еси, не насилуй и не лихоимствуй, но егда приключится власть, покажи правая». Мы видим, что и Сильвестр не без «грозы», и Пересветов не без «милости».

Между силами, соединившимися в политическом компромиссе в конце 40-х гг., шла острая борьба по ряду важнейших социальных вопросов. Сильвестр, как видно из рассмотренных свидетельств, не принадлежал к числу тех, кто тормозил становление нового и тянул назад. Считать его «консерватором» или даже «реакционером» нет оснований. Напротив, есть основания разглядеть в нем политическую фигуру, выражавшую интересы более широкого социального слоя, чем тот, который представлял дворянский публицист Пересветов.

Сильвестр был против рабства — кабального холопства. Он «изодрал» кабальные своих холопов и «попущах» их на свободу. Аргументация Пересветова в пользу освобождения холопов предельно ясна — освобожденные из холопства и кабалы «боецы» вернутся в царское войско и будут наилучшим образом нести военную службу.

У Сильвестра преимущественный объект заботы и внимания иной. Холопы, которых он освободил, и те, кого выкупил «из рабства» у других владельцев и «на свободу попущах», — это не «боецы», вернувшиеся, став свободными, в царские полки. Это горожане, посадские люди. Своего собственного сына — Анфима Сильвестр пристроил не в «храбрые» и «лутчие люди», не на военную службу, а в торговлю, затем испросил для него у царя назначение ведать в казне таможенными сборами.

В письме сыну Анфиму Сильвестр, священнослужитель по профессии, раскрывается и как выходец из определенной социальной среды, усвоивший весь комплекс присущих именно ей взглядов на жизнь. Это зажиточная верхушка городского посада, притом именно новгородского. Нравственные и деловые советы, которые Сильвестр дает сыну, в громадном объеме дополняются содержанием книги, в виде послесловия к которой письмо к сыну и было написано. Книга эта — знаменитый «Домострой» — свод бытовой и нравственной мудрости для городского, посадского человека, складывавшийся в течение долгого времени. Не исключено, что Сильвестр, будучи священником в Новгороде, принимал участие в записи и редактировании данного свода.

Если при оценке практической деятельности и идейных позиций Сильвестра мы будем учитывать и его происхождение из среды новгородского посада, и бесспорную связь его жизненных воззрений с воззрениями этой среды, станет ясным, почему священник Сильвестр, пугавший впечатлительного юношу-царя всевозможными божественными чудесами, являлся вместе с тем поборником рационализма, разумных основ государственного управления. Станет яснее, что могло сближать Сильвестра с его современником — «еретиком» Матвеем Башкиным, «затронутым», как пишет исследователь той эпохи А. А. Зимин, идеями европейского реформационного движения и объективно представлявшим интересы бюргерских кругов.

Близость Сильвестра к интересам зажиточной верхушки посада делает понятной и его борьбу со стяжательством церковников, за секуляризацию монастырских земель и сел.

Популярность нестяжательства в качестве истинно праведного для служителей бога образа жизни возрастала в периоды антифеодальных волнений. Возвышение вслед за Адашевым священника, являющего пример бескорыстного служения православной вере, было также вполне последовательным шагом для создания впечатления о демократизации правления в соответствии с громогласными заверениями царя на Красной площади.

Целый ряд идей Сильвестра вошел в качестве слагаемого в правительственную программу и проправительственную публицистику конца 40-х и 50-х гг. При этом многие из тех идей, которые он высказал, были отнюдь не только его идеями. Одни из них разделялись Макарием или даже принадлежали ему, другие разделялись Адашевым или принадлежали ему, третьи разделялись в то время царем или принадлежали ему. Словом, сочинения и деятельность Сильвестра кроме его собственных взглядов в значительной степени отразили программную сущность и практическую деятельность правительства политического компромисса.

Кто таков «Иванец Пересветов»?

О публицистических сочинениях середины XVI в. и об их предполагаемом авторе — И. С. Пересветове существует огромная литература. Многие ученые отстаивают реальность существования писателя Пересветова. По их убеждению, этот бывалый «воинник», служивший многим королям, приехав на Русь и присмотревшись к существующим здесь порядкам, сменил меч на стило публициста и создал цикл сочинений, в которых доказывал необходимость коренных политических преобразований в стране на пользу таким, как он, «воиыникам» — служилым людям.

Другие исследователи высказывают мнение, что фамилия Пересветов — не что иное, как псевдоним, под которым видные политические деятели бурной эпохи Грозного высказывали свои программные политические взгляды.[21]

Издание сочинений И. Пересветова, подготовленное А. А. Зиминым, усиливает сомнения в том, что все они принадлежат одному лицу. Кому бы, однако, ни принадлежали эти сочинения, несомненна исключительная близость их содержания к программе реформ правительства Адашева — Сильвестра — Ивана IV.

Заметим, что гипотеза о существовании Пересветова — автора всех произведений цикла — придает их изучению известную предвзятость: мешает видеть серьезные различия между ними, и прежде всего различия тех политических позиций, с которых они написаны. Так, в частности, приписываемое Пересветову «Сказание о книгах» дошло до нас в двух редакциях, резко различающихся между собой. «Сказание о книгах» в его первой редакции — произведение церковное. В нем отсутствуют малейшие признаки проблематики, столь характерной для дворянской публицистики середины XVI в. «Сказание о царе Константине» по содержанию несовместимо с повестью Нестора Искандера «О взятии Царьграда», рядом с которой его поместили составители многих «пересветовских» сборников XVII в. В повести Искандера Константин — великий герой. Для Нестора Искандера падение Царьграда объясняется лишь «греховной» природой человечества; он рисует идиллическую картину трогательного единения царя Константина со своими вельможами. В «Сказании о царе Константине», так же как и в «Сказании о Магмете-салтане», вельможи — главные виновники гибели Византии.

[20] Небезынтересно отметить, что сочетание понятий «суд и правда» в качестве обозначения высшей справедливости устойчиво сохранялось на протяжении веков. Желая охарактеризовать произвол николаевских царедворцев, жертвой которого пал Пушкин, Лермонтов в стихотворении «Смерть поэта» написал: «Пред вами суд и правда — все молчи!».

[21] Обстоятельный обзор литературы о Пересветове и его сочинениях см. в кн.: Зимин А. А. И. С. Пересветов и его современники: Очерки по истории русской общественно-политической мысли середины XVI в. М., 1958. С. 217, 225–227.