Браки между Зонами Три, Четыре и Пять: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А Бен Ата, доскакав до павильона, встретил там своего сына в окружении нянек, которыми командовала Дабиб.

Мальчик уже начал ходить. Первой мыслью Бен Ата было: не посадить ли сына на коня перед собой и не проехаться ли туда-сюда перед армиями, — но о каких армиях теперь можно говорить.

Дабиб как будто вполне освоилась с новыми порядками. Джарнти по мере сил поддерживал боевой дух в оставшихся войсках.

Бен Ата подумал, что надо бы ему потом проехаться по стране, понаблюдать, как изменилась жизнь после возвращения мужчин, с появлением мужского творческого начала.

А пока что он отправился с сыном в парк, где били фонтаны. Они уселись, Аруси у отца на руках, на круглую белую мраморную платформу. Бен Ата поднял его личико так, чтобы сын мог смотреть на горы родной страны своей матери, Эл-Ит, и заговорил с мальчиком о Зоне Три, и том, как однажды он поедет туда и узнает, как люди там живут.

Дабиб наблюдала за ними в окно, и вскоре уже вся страна узнала: король учит сына смотреть вверх. В Зоне Четыре давно прекратили наказывать тех, кто смотрел на заснеженные вершины, и все вполне законно глазели вверх на запрещенную страну, которая больше не казалась недосягаемой. И церемонии свои женщины проводили бурно и триумфально, и впервые мужчины присоединились к ним. Этот новый дух, воцарившийся во всей зоне, радовал Бен Ата, от этого ребенок становился крепким и уверенным в себе. Но Бен Ата все ждал барабанного боя, который слышал во сне, барабан же молчал.

Бен Ата начал строить планы съездить в Зону Три вместе с сыном, чтобы повидаться с Эл-Ит. Но на это не было Приказа — о чем ему напомнило укоризненное молчание Дабиб. Следует ли понимать так, что ему, Бен Ата, запрещены поездки в Зону Три? Но ведь сыну надо увидеться с матерью…

Он заметил, что Дабиб с группой женщин активно готовятся к путешествию, и, не спрашивая, понял, куда они собрались. Он, король, который не так давно мог упечь почти всех их в тюрьму или приказать носить в наказание шлемы, услышал, что женщины собираются съездить в Зону Три — навестить его жену, — и Аруси тоже повезут с собой.

Разумеется, Бен Ата потребовал у Дабиб объяснений.

Она ответила, что все они — разумеется, женщины — считают, что их место там и они имеют право поехать, поскольку именно они так долго хранили и сохранили древнее знание.

А что, разве у них есть разрешение? Был Приказ Надзирающих? Прислали гонца?

Но Дабиб твердо стояла на своем, уверенная в своей абсолютной правоте, так что спорить с ней было бесполезно. Бен Ата и не стал. От своих намерений ему, таким образом, пришлось временно отказаться и смириться.

Когда Аруси исполнилось два года, женщины уехали, взяв его с собой. Их отъезд был хоть и неофициальным, но событием, так что устроили целую церемонию проводов — на болотистом лугу, где некогда проводились демонстрации военной мощи страны. Толпы лиц обоего пола выкрикивали и распевали женские песни, которые теперь стали известны повсеместно; народ не скрывал своей гордости этими дальновидными прогрессивными соотечественницами, которые, казалось, изменились даже внешне — в полном соответствии с переменами, наступившими в обновленной Зоне Четыре.

В поездке участвовали двадцать женщин, в основном среднего возраста. Они были в платьях, сшитых по фасонам, скопированным с нарядов Эл-Ит. За время ее пребывания в их стране в Зоне Четыре появилось немало новых тканей, новых красителей утонченных оттенков и таких методов шитья, о каких местные портные раньше и не подозревали. Все путешественницы, распустив по плечам волосы, гордо и самоуверенно, с вызовом глядели в глаза своих не особенно довольных мужей, смеялись от радости, что удалось собраться всем вместе. Все как одна ехали верхом без седел и уздечек. Они были не такими опытными наездницами, как Эл-Ит, и зрители выражали сомнение, но в итоге у них все получилось. Все они были настолько уверены, что их ждут не дождутся в Зоне Три, что вначале даже отказались взять щиты или хотя бы защитные броши и зажимы, но когда начался подъем к границе, Дабиб вынуждена была поставить перед собой щит, после чего и другие последовали ее примеру.

Компания была как на подбор: все крепкие, стройные, красивые дамы. Малыш сидел на седле перед Дабиб, они взяли с собой и других ребятишек, потому что, как заявили женщины, дети «должны получить возможность освоить новый образ жизни».

Они поднялись высоко и оказались в атмосфере сверкающего воздуха Зоны Три, никаких сложностей акклиматизации не заметили, правда, стали слишком оживленными. Им удалось пересечь широкую степь до наступления ночи, пока не задул суровый восточный ветер.

Оказавшись на середине перевала, при подъеме на плато, путешественницы остановились в большой гостинице и попросили приютить, объяснив, что едут к Эл-Ит. Местные жители столпились, чтобы поглядеть на них, и так стояли и не уходили, пока женщины не вошли в гостиницу, а их коней не отвели в конюшню.

Путницы были уверены, что им оказан особый прием, поскольку упомянули Эл-Ит. Но вскоре поняли, что Эл-Ит тут ни при чем, — ее имя явно не произвело никакого впечатления на хозяев гостиницы, — а хороший прием просто здесь норма, поэтому их и встретили так любезно.

Но в оказанном им приеме они не почувствовали тепла, скорее, к ним отнеслись прохладно, безразлично.

Путешественниц усадили за очень длинный широкий стол в главной комнате, их внимательно обслужили, а местные посетители этого заведения наблюдали за ними со своих мест, хоть и с любопытством, но нельзя сказать, чтобы неучтиво. Женщины из Зоны Четыре говорили и смеялись очень громко, встряхивали головами, отбрасывая волосы назад, и преувеличенно ласково обращались друг к другу, но в душе они стали терять уверенность в себе. Чего, собственно, они ждали? Конечно, радости, будто они вернулись к себе домой из некоего изгнания. Все долгие месяцы, готовясь к этой поездке, именно так они себя и ощущали — изгнанницами, возвращающимися домой. Они быстро нашли утешение: «Ужо погодите, вот встретимся с Эл-Ит — и все пойдет по-другому», — на самом же деле они поняли, какими неотесанными кажутся местным жителям, и их это унижало. Самые лучшие, утонченные, самые смелые представительницы их страны тут выглядели неловкими и неуклюжими. Ну, это мы как-нибудь переживем, решили они, ведь, в конце концов, можно и потерпеть ради благой цели.

Их взволновала обстановка, в которой они оказались, и они сразу же, с первых шагов начали понимать, чего всю жизнь были лишены в своей стране.

Конечно, и у них, там, есть всевозможные гостиницы и постоялые дворы. И некоторые, на первый взгляд, не очень уж отличаются от этой, где они остановились. Но когда путницы слегка успокоились, расслабились, обрели способность видеть и воспринимать, вот тогда и пришло понимание.

У них в любой гостинице тоже есть большая общая комната, с камином, креслами, столиками… вроде бы никакой разницы, но, не войди они в эту комнату, они бы и не заметили отличий, по крайней мере, сразу — да в чем же? В деталях. Тут ко всему был заметен индивидуальный подход. Все было сделано с выдумкой, с любовью.

Например, огромная каминная полка была искусно украшена резьбой, причем с таким юмором, — рассматривать одну только эту полку можно было бы до ночи. Там стояли не только скамьи, но были также кресла, кушетки, бюро, табуреты, а на креслах лежали вышитые подушки, и эти вышивки были просто замечательные, настоящие произведения искусства, как каминная доска, и словно бы сулили вечер, полный увлекательных рассказов и песен. За столом еду им подали на фарфоровых тарелках, о существовании таких они и не подозревали, сроду ничего подобного не видели, тарелки были прекрасны. Конца не было новым впечатлениям — не говоря уж об ужине; каждая из них, будучи опытной хозяйкой, сразу поняла, что этот ужин намного превосходит то, что у них дома подают королю.

Вот куда они попали — в страну, где царит мирный образ жизни. Конечно, у них дома тоже произошли в последнее время большие изменения, удивительные, вдохновляющие, — наконец толком починили крыши, перестроили дома — заменив их каменными или добротными кирпичными, а поля, — и те, где раньше росли тростники и скакали лягушки, и те, которые были усеяны камнями и сорняками, — теперь были вспаханы и засеяны. Вот, говорили они себе, вот что значит, когда в стране мир.

Их поселили в двух-трехместных номерах, но ни одна из них так и не уснула в ту ночь, — они восторженно обследовали лоскутные одеяла и подушки, коврики и даже сами кровати: такую элегантность и прочность они и представить себе не могли. Они бегали из комнаты в комнату по лестничным площадкам, возбужденные, как дети, прибывшие с ними, ахали, старались удержать в памяти все, что видят, пока не пришел хозяин гостиницы с вежливой просьбой не мешать спать другим постояльцам.

Утром, после завтрака, к которому они не привыкли и не подозревали, что такое положено человеку есть по утрам, путешественницы все вместе отправились в конюшню, ожидая новых чудес. И вышли оттуда, в унынии вздыхая и шепча друг другу, что многие жители Зоны Четыре не отказались бы пожить в таких условиях, какие тут предоставлены лошадям.

И, огорченные, поехали они дальше, под нависающими снежными вершинами, которые, казалось, смеются над путницами — по мере их приближения все отдаляются. Они бесшумно проезжали мимо встречных, ожидая приветствий, и постепенно их энтузиазм и возбуждение остыли. Женщины ехали не спеша, потому что хотели увидеть все, что можно, и в полдень остановились в небольшом городке, на границе каменного плоскогорья, где паслись животные. Это были крепкие животные: чувствовалось, что за ними хорошо ухаживают и не изнуряют тяжелой работой.

Они оказались в городе с каменными высокими домами, некоторые — аж в десять-двенадцать этажей. Но дома были не типовые — явно построены по индивидуальному заказу: такие широкие, многоугольные, с далеко протянувшимися крышами, на которых, как снизу было видно, сидели люди — отдыхали, любовались горами и возвышенностями. Стены домов были разрисованы квадратами, овалами, кругами, которые блестели и отражали небо и даже облака и пролетающих птиц — как будто в них собрана вода и каким-то удивительным образом там удерживается… а в прошлую ночь, в другой гостинице, их поразило зеркало, — не сам факт наличия зеркала, уж это-то у них в стране есть, но путешественницы не могли себе представить, что из зеркал можно делать окна, оправы и пропорции которых невероятно гармоничны, что смотреть приятно, или что зеркалами можно декорировать весь город, так что кажется, будто небо составляет часть стен домов или вода разлита по стенам и крышам… Они в изумлении стояли на небольшой озелененной центральной площади и, открыв рот, глазели… чувствуя себя неотесанной деревенщиной. И снова они остановились в гостинице, которая настолько отличалась от вчерашней, что они даже сперва не поняли, что это гостиница. Крытые, расположенные на разных уровнях террасы окружали большой центральный холл, съемная крыша из листового стекла в данный момент была поднята. На террасах за столиками сидели посетители, неторопливо ели и пили, вокруг них играли дети. Заснеженные горы, окружающие плато, отражались в стекле, и создавалось впечатление, будто горы, снега и зимние небеса составляют неотъемлемую часть их жизни. Казалось бы, ничего особенного — просто люди отдыхают, но это зрелище, тем не менее, ошарашило их бедные души. И вроде нет ничего такого особенного: вот мужчина объясняет мальчику, как правильно вести себя за столом; вот женщина улыбается мужчине — мужу? Если это и муж, то явно не такой, какие у них там, в Зоне Четыре! — но в целом путешественницам показалось, что над всем здесь сияет какой-то чистый ясный неяркий свет, и каждая ощутила тоску, которую иногда испытываешь во сне: горькое ощущение своей чужеродности в этой жизни.

Обитатели Зоны Три получали от жизни удовольствие, испытывали радость существования. Или нет, слово «радость» тут не годилось. Дабиб напомнила подругам, что Эл-Ит, по крайней мере, в первое время после приезда к ним, была точно такой же: в ней чувствовалась эта же внутренняя раскрепощенность, внутренняя свобода. Именно это сразу и поразило ее, Дабиб, с первого взгляда: великодушие и способность ощущать внутреннюю свободу. Но это нельзя назвать удовольствием, радостью существования или, скажем, восторгом: после той первой встречи с Эл-Ит Дабиб унесла с собой, в свой скудный домишко, пугающее, но одновременно торжествующее убеждение, что счастье возможно. Но сила духа Эл-Ит происходила из чего-то другого… Откуда?