– Никому не говори. Лучше скажи, что ты раненый ветеран войны, и попроси пенсию.
– Уже просил, мне сказали, что я получу пенсию, как только мне стукнет шестьдесят, и она будет маленькая, не хватит даже, чтобы покрыть расходы на пиво.
– Я не удивлен, на пиво и двух зарплат инженера не хватит. Ну, давай еще по одной. Ненад, друг мой, налей нам еще пивка!
– Разве ты не на машине? – поинтересовался Ненад.
– А я лучше вожу, когда напьюсь. Нервы успокаиваются. и я не сворачиваю, увидев черную кошку на дороге.
Ненад принес две коричневые бутылки пива, открыл их и вылил содержимое в кружки на столе.
Иван подошел к барной стойке и откашлялся Он попытался заговорить, но из горла вырывался лишь странный шипящий звук, словно Иван был гусем в прошлой жизни или в этой.
Ненад разговаривал с Бруно, который пил виски «Джонни Уокер Красный» со льдом.
– Все местные алкаши слышали историю о том, как твой брат донимал полицейских. Павел поверил, что Ивана похоронили с ценностями, и он пошел раскапывать могилу. А что, там и впрямь что-то стоящее?
– Разве что хорошая пара ботинок да веер Индиры Ганди, но я никогда не верил в его историю про веер.
– А веер золотой с рубинами?
– Нет, просто цветастый кусок мусора. Короче, приятель, не дашь мне еще несколько кубиков льда? Хочется побольше.
– Разве одного кубика недостаточно? Ты не боишься простудиться, заболеть ангиной или чем-то еще?
– В этой стране я не могу добиться, чтобы мне подали скотч со льдом. Не возьму в толк, как вы не понимаете, что лед – это здорово, единственный способ выпить, если не хочешь головной боли.
– Как пожелаешь. – Ненад прошел к холодильнику мимо Ивана, не заметив его, и принес целый бокал льда. – На, но не жалуйся, если завтра горло заболит.
– Es tut gut![13] – Бруно с хрустом погрыз кубик льда.
– Знаешь, – сказал Ненад. – Я слышал, что тех, кто убил много людей, никак не похоронить по-нормальному. Во время проливных дождей их гробы всплывают на поверхность, открываются, а тела смывает и уносит куда-нибудь в поля, где вороны выклевывают им глаза, а потом и мозг через пустые глазницы. Или случается оползень, и только их гробы оказываются на поверхности, или землетрясение. Короче, тела военных преступников носит по всей стране, и порой крестьяне подпирают их трупы и делают из них пугала, но однажды одно из этих пугал ожило, и всю деревню охватил ужас, люди стали сжигать поля, чтобы убедиться, что чучела погибнут в огне.
– Откуда ты взял эту чушь?
– Да здесь, в баре, мне рассказал парень из Бабиной Гряды.
– Ну, разумеется, ты здесь от этих пьяниц, хлебающих сливовицу, еще не такое услышишь. Если бы пили скотч, то не страдали бы галлюцинациями.
– Может, гроб твоего брата открылся, его тело вывалилось и… ты нее знаешь, он воевал в Боснии. Кто знает, чем он там на самом деле занимался.
– Мой брат никогда бы не стал убивать. Да, в детстве он был жестоким, но очень брезгливым – даже до лягушки дотронуться не мог.
– Еще как убил, он сам мне однажды рассказал по пьяни.
– Зависит от того, что он пил. Знаешь, самое противное, что те, кто реально убивал, помалкивают. а те, кто никого не тронул, рассказывают всякие небылицы.
– Ну. никогда не знаешь, что сорвется у человека с языка, порой, бывает, и правду говорят.
– Почему бы тебе не закрыть бар, и мы сможем…
Тем временем Иван пытался завладеть их вниманием, свистел, просил пива, возражал и заявлял, что он жив – на самом деле даже произнес речь, пересказав всю историю болезни, объяснил, что нет такой вещи, как воскрешение, просто ему поставили неправильный диагноз, а потом он пришел в себя и… но до них не доходило, тогда Иван схватил пустой стакан и разбил его об пол. Он боялся, что даже этот его поступок никто не заметит, поскольку в тот день расколотили столько много стаканов и могло показаться, что это просто очередной болельщик «Динамо» сходит с ума от радости.
Ненад перепугался. Он посмотрел в сторону Ивана и побледнел.
Бруно не повернул головы, но зато воспользовался паузой, чтобы выпить еще виски.
– Эй, это же… нет, не может быть! – закричал Ненад. – Смотри, призрак твоего брата!
[13] Это полезно! (нем.)