Иосиф Грозный<br />(Историко-художественное исследование): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Донимали вождя и сугубо домашние, семейные дела. Взбалмошный генерал (автор и сейчас удивлен, как Сталин, великий вождь и полководец, мог спокойно реагировать на явно бессовестное продвижение сына по военной лестнице, как мог терпеть, хотя бы во имя своей чести, столь разнузданное поведение своего отпрыска) Василий Сталин стал уже притчей во языцех у всего командного состава армии и воздушных сил. Сталин, бывало, одергивал наглого сына-барчонка, но никаких серьезных мер не принимал.

Сын пил, буйствовал, глумился над друзьями, не признавал ничьих авторитетов, кутил, менял жен и любовниц. И примерно такую же вольную, чтоб не сказать беспутную, жизнь вела любимая дочь Светлана, то выходившая замуж, то разводившаяся, то снова мечущаяся в поисках новой любви. Великовозрастный кутила-режиссер Каплер, за ним — бойкий студент Мороз, сын Жданова Юрий, философ, который позднее в чем-то публично каялся в газетах… Какие-то московские подруги, более похожие на шлюх… И — разводы, ссоры, уходы…

Стараясь быть поближе к дочери, Сталин брал ее с собой на отдых. Последний раз это было в 51-м на дачах в Боржоми (кстати, вождь очень любил эту воду, признавал за ней великие целебные качества). Как-то сидя на веранде вместе с дочерью, отец разговорился с ней и, опять услышав это вечное: «Не везет мне! Не везет! Хоть не живи!» — и все это с истерикой, плачем, злыми глазами, вдруг замолчал и долго сидел, опустив совсем уже седую, почти белую голову. Был вечер. Вдали, спускаясь с гор, синела-поблескивала гроза. Гром доносило. Орали где-то ишаки. И тявкали под гром встревоженные шакалы. С воды тянуло теплом, запахом спелых плодов, сладостью переспелого лопнувшего винограда… Живи… Радуйся… Дыши грозовой свежестью…

И. В. Сталин.

А Светлана рыдала, отбрасывая слезы кулаками, вздрагивала, оборачивая к отцу злое лицо. Вылитая Надя… Или еще почище…

— Знаэщь чьто… — сказал он, поднимая голову. — Я… сэйчас сказку тэбэ расекажю. Бабущька твоя… мнэ в дэтствэ… рассказывала.

Сталин вздохнул. Помолчал.

Вытаращилась на него недоверчиво. Шмыгая, утиралась кулаком, облизывала губы.

— Вот… Жил в одном грузинском сэлэ бэдняк и лэнтяй. Звалы эго Хэчо или Хэчо-лэнтяй. Такой лэнтяй бил, чьто скажут эму: «Хэчо, закрой двер!» а он: «Вэтэр закроэт…» И всэм-всэм этот Хэчо жяловался… «Дэнэг нэт… Бэдный… Ныщий». Жяловался-жяловался, и сказалы этому люды… мудрые люды: «Иды, Хэчо, в горы… Найди там старыка Гэрбату… Этот старык високо-високо живет, за облаками, и всо знает… потому чьто он самый мудрый. Он тэбэ и поможет…»

Пощел Хэчо нэхотя… Пощел… идет-идет… Высоко… За облака зашел… Выдыт — хижина…

Сталин посмотрел на притихшую дочь и продолжал:

— Подошел Хэчо… к хижинэ, и виходит из неэ старык. Високый-високый, борода до колэн… бэлая. В руке посох. «Чьто, — спрашивает, — тэбэ надо, Хэчо? Знаю, чьто ти ко мнэ шел… Знаю… А зачем?» — «Да вот, — отвэчает Хэчо… — Нэ везет мне в жизни… Богатым быт хочу… Нэ получаэтся!»

Посмотрел на него Гэрбату и говорыт: «Вот чьто… Раз хочешь богатым быт, надо быт работящим и умным… Ну, ладно. Иды теперь домой и будэшь богатым. Я даже исполню три твоих желания. Но… думай, прежьдэ чэм их трэбоват. И очэнь богатым будэщ. А тэпэр иды!» — и посохом показал — куда идты.

Сталин прислушался к приближающемуся грому. Горы уже заволокло, и на веранде стало сумрачно. Светлана внимательно вглядывалась в отца. Таким она его давным-давно не видела, разве что в очень дальнем-дальнем детстве, когда отец души в ней не чаял, носил на руках, пел песни и, бывало редко, рассказывал грузинские сказки.

А Сталин, с досадой пошарив в кармане в поисках папирос (курить бросил, и курившие поймут), продолжал:

— Побэжал Хэчо… Вныз лэгко. И к богатству скоро. Вот бэжит, выдит… Яблоня стоит… Вся в яблоках. Хэчо хват на ходу… Откусыл… И плюнул.

Горькое яблоко… Виплюнул. Обругал яблоню. А она эму: «Добрый чэловэк! Я нэ виновата. Под корнями у мэня сундук с золотом закопан… Старык Гэрбату тут проходыл. Сказал… Как золото викопают, яблокы сладкыэ будут. Викопай, добрый чэловэк — и бэри…»

А Хэчо толко отмахнулся и — бэжять.

— Мэня, — крычит, — дома богатство жьдет!

Опят бэжит… Пить захотел. Тут речка… Зачэрпнул воды… А оттуда рыба больщая-больщая. Во рту — алмаз… С яйцо… «Помоги, — стонэт. — Винь камэнь и бэри сэбэ…»

А Хэчо только рукой махнул и далше. Подбэгаэт к аулу — навстрэчу волк. Страшный… шелудывый.

— Нэ знаэщь ты самого лэнивого и глупого человэка? Старик Гэрбату сказал, что виздоровэю я, когда такого съем!

— Нэ знаю, — крычит Хэчо. — Я богатый и умный…

Прыбегаэт домой… Чьто такоэ? Ныкакого богатства нэт. Голые стэны… как было… Заругался… Крычит: «Ах ти, Гэрбату! Зачэм обманул? Гдэ богатство?» И вспомныл… Надо же тры желаныя сказат… Задумался… Чьто просыт? А тут — гроза — вот как сейчас, — усмехнулся Сталин, потому что гром уже ходил из края в край, сотрясая дачу, и молнии бело белили веранду.

— А пока он думал, — продолжал отец, — заболел у Хэчо живот. Так заболел, чьто Хэчо заорал: «Чьтоб ти пропал!» И тут ударыл гром… Схватылся Хэчо за живот… Нэт живота… Одын хребэт щупаэт… Испугался. И опять закрычал: «Пусть будэт лучше болщей-болщей!» И опят ударыл гром.

Смотрит Хэчо — лэжит он на спыне, а живот в потолок упыраэтся. Эще больше испугался. Закрычал: «Пуст будэт такой, как был!» И трэтий раз ударыл гром. Выдит Хэчо… живот на мэстэ, а богатства — нэт! Заругался и побэжал он снова к Гэрбату. А тут и тот волк. «А-а, — говорыт, — тэпэр-то я знаю, кто самый глупый и лэнывый!» Хват его и сожьрал.

Гром прокатывался и снова как будто возвращался. Стеной лил кавказский ливень.

— Вот так и ты, дочь, — покачал Сталин седой головой… — Тры раза замужь… бэз моэго согласия лэзла. А чьто получилось? Жялко мнэ тебя… Но нэ исправишь… Чем ти нэ тот Хэчо? Чьто тэбэ мало? Почэму умного человека нэ находышь?

Наклонив голову, дочь упрямо молчала. Ливень хлестал за окнами и где-то капало. Молчала. Вылитая мать! Ни в чем не уступит… ничего не хочет слушать. А жалко ее… Горько жаль. Дочь… Кряхтя, он поднялся, сказал сурово: