Иосиф Грозный<br />(Историко-художественное исследование): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Опять недели и месяцы молчания, перемежаемые редкими безудержными встречами в постели, когда измученные друг другом вдруг бросались в объятия, вспоминали прошлое, забывали настоящее, как и бывает меж супругами, исступленно, истерически любили друг друга. Оба невротики. Невесть кто больше, кто меньше.

Но именно после таких вспышек любви, как после порывов ветра, приходила вновь полоса тяжелого, устойчивого отчуждения. С ее стороны — почти отчаяния. И вот в такой период она попросила брата Павла, постоянно ездившего в Германию, привезти ей пистолет — дамский «браунинг». Неизвестно, как отнесся брат к странной просьбе взбалмошной, неуравновешенной сестры, — будь он умнее и предусмотрительнее, он не привез бы ей этой «игрушки». Но Павел пистолет привез и вручил Надежде маленький «вальтер», который она стала постоянно носить в своей сумочке.

Если бы Сталин знал о «подарке», вероятней всего, он отобрал бы этот «дар», и как самой Надежде, так и Павлуше, так звали его в семье, досталось бы крепко. Но — не знал! А жена никогда не демонстрировала этот «вальтер», может быть, из-за страха, что мнительный и всесильный муж не только отберет пистолет, но и всыплет всем Аллилуевым.

Пистолет же и не в романе, если он появился, должен выстрелить…

Вечером 8 ноября 32 года на квартире у Ворошилова на празднование 15- годовщины Октября собралась обширная и веселая компания. Были с женами, в отличие от приемов Политбюро и большого приема в Кремлевском дворце. В квартире у наркома было лишь избранное общество: Молотов со своей «жемчужиной-перл», Микоян с Ашхен, Андреев с Дорой, Каганович с Марией Марковной, из военных — Егоров, ходивший тогда в фаворе, с красавицей женой Цешковской, Бухарин, успевший развестись с первой женой Эсфирью Исаевной Гурвиц, и нет смысла перечислять остальных, ибо на этом не то празднике, не то ужине был и сам вождь с Надеждой, разодетой, наверное, впервые (подражая Сталину, она долгое время одевалась сверхскромно, под работницу, и даже, бывало, носила красную «пролетарскую» косынку) в бархатное величественное платье с алыми розами у корсажа и в волосах! Две розы — плохой признак, но, очевидно, Надежда готовилась к этому вечеру — была сверх меры возбуждена, пила вино, глаза ее нездорово светились, какая-то дрожь постоянно сотрясала ее, и даже муж, сидевший напротив (Надежда сидела с Бухариным, ее теперешним начальником, главным редактором журнала «Революция и культура»), с неудовольствием заметил:

— Чьто такое? С тобой?

— Ничего…

— Всо у тэбя… Нычего…

Гости и сам хозяин застолья (Ворошилов) были весьма уже в приподнятом настроении — пили накануне праздника, пили вчера на приеме в Кремле, пили сегодня. Был навеселе и Сталин, имевший неприятную уголовную привычку в таком состоянии шутить с кем угодно грубо, хамски, получая злое удовольствие от этого своего всесилия, хамства и ощущения страха всех перед ним. Развалясь, ковыряя ногтем в желтых зубах, он озирал застолье и Надежду в ее бархатах, с этой розой в волосах, где поблескивала уже ранняя неврозная седина, с розой, так не шедшей к ее, Надежды, больному, замученному лицу. Она уже почти год болела, ходила по кремлевским эскулапам, ездила лечиться «на воды» в Карлсбад. Ах, эти «воды-курорты», кому они и в чем помогли?

Не помогли и Надежде. Временами она испытывала тяжкие, грызучие боли в животе, давно уже приговорила себя к худшему и в застолье уже с ненавистью смотрела на старого полупьяного мужа, вся кипела — нужен был лишь повод. А он находится всегда, если в семейных отношениях грядет взрыв.

Любой, даже незнаменитый астролог сказал бы, что Сталин и Надежда Аллилуева были несовместимы в браке по знакам Зодиака. Он — Стрелец, она — Дева. Во всех астрологических книгах Стрелец и Дева взаимоисключаемы. И хотя тогда большевики и сам Сталин, так же как и молодая большевичка Надежда, вряд ли верили в эти таинственные свойства, их совместимость была временной, особенно со стороны Девы. А Стрелец, как сказано в тех же книгах, вообще никогда полностью не принадлежит супруге — только наполовину, как и любой женщине. Такова его суть. Властный, подчиняющий характер Девы, домоправительницы, хозяйки, вдребезги разбивался о разгульную неподчиненность Стрельца, да еще такого, как товарищ Сталин, да еще такого, как мужчина-грузин, да еще такого — занявшего после длительной борьбы первое место.

Бывало, Сталин вспоминал свою тихую, покорную первую жену, красавицу Сванидзе, идеальную для вождя жену с задатками рабыни. Такой он мечтал воспитать девочку Надю… (Глупая несбыточность у всех, кто пробовал этим заниматься. Перевоспитывать, лепить для себя можно лишь близкую и совместимую по этим колдовским знакам натуру.) Чем дальше, тем больше их семейная жизнь превращалась в глухую изнурительную борьбу, когда, все-таки испытывая любовь и даже нежность к молодой жене, Сталин встречал упрямое и подчас истерическое сопротивление, моментально вспыхивал, воспламенялся сам. Стрелец — огненный знак! И искры летели во все стороны во время их столкновений. Никто не хотел уступать, и если в конце концов жена уступала, гасло ее женское чувство к мужу, и она все более становилась уже враждебно отчужденной. В этой ситуации был только один исход — развестись, но такой исход не устраивал великого вождя и страшил своей непредсказуемостью бившуюся, как муха в паутине, истеричную супругу. Многие, писавшие о Надежде Аллилуевой (особенно знавшие ее лишь со стороны, косвенно), отмечали ее спокойный характер, тактичность, простоту в обращении и восторженно повествовали об этом. Истины, кроме мужа и самых близких родственников, не знал никто. Это были коса и камень, сила и противодействие, любовь и ненависть. И тут возможен единственный выход, который в таких случаях чаще всего и подвертывается.

Очевидцы не раз писали (очевидцы?) об этом празднике. Но почему все их воспоминания столь не согласуются? Упоминался вечер-застолье 8 ноября, но одни очевидцы писали «на квартире у Молотова», другие — «у Ворошилова», третьи — «в спецзале хозуправления Кремля» (ГУМ), четвертые — «в Большом театре», пятые — даже «во МХАТе». Кто же очевидец? А было застолье все- таки у Ворошилова, куда и приглашены были высшие военные, например, будущий маршал Егоров, и это в соблазнительно открытую взорам полупьяных вождей грудь жены Егорова Цешковской бросал развеселившийся вождь хлебные крошки, — судите по этому о Сталине яснее и строже. Так может поступать лишь заносчивый и самоуверенный мужлан, к тому же, да простят меня обидчивые кавказцы, именно их национальности, где мужчина вырастает или выращивается, с молоком матери впитывая представление о своем абсолютном превосходстве над женщиной, близком к презрению и как бы обязательном к этому нижестоящему существу. А Сталин и был именно таким. И никакая жизненная шлифовка не снимала с него той подспудной и чуть ли не уголовно-хамской «гордости», прорывавшейся подчас сквозь показную любезность и даже ложное смирение. Это всегда был тигр и великий актер, легко перевоплощавшийся в любые роли, вплоть до роли невинного агнца. А тигр всегда был…

Бросая шарики хлеба в манерно смеющуюся даму, Сталин видел, как Надежда со своими розами, решившая, видно, сыграть роль красавицы и все-таки первой дамы в застолье, уже кипит и трясется и на лице ее, то бледнеющем, то багровеющем, что-то такое вершилось. Губы кривились, как во время известных лишь семье истерических припадков, и даже сидевший рядом дамский угодник Бухарин, видимо, заметил это и пытался ее успокоить. Но полупьяный вождь тоже завелся и бросил в нее мандариновой коркой.

— Эй, ти! Почэму не пьешь!

И грянул взрыв: с треском отлетел стул, и Надежда, ни на кого не глядя, стремительная и какая-то длинная в своих бархатах, пошла к выходу, демонстрируя всем, и ЕМУ в первую очередь, свое отнюдь не показное презрение.

Дверь хлопнула. В застолье воцарилось неловкое оцепенение. Его прервала Полина Молотова — Жемчужина, как сама она перевела свое имя в фамилию. На правах близкой подруги и «второй дамы» она так же бурно вышла вслед за Аллилуевой.

А застолье вздохнуло: «Бабы разберутся». И снова начали пить, как бы считая, что ничего не случилось. Причем Сталин теперь пил больше других, но уже не веселился, а только мрачнел, и застолье постепенно угасало.

Чета Ворошиловых провожала гостей, но Сталин, не прощаясь, ушел, слегка покачиваясь. Во дворе он сел в свою большую машину и уехал в Кунцево… Никто не знает, что, доехав до ближней дачи, он вернулся, и эскорт двинулся обратно в Кремль, где Сталин, придя в свою квартиру и все еще не будучи трезвым, прошел в комнату, что служила ему и кабинетом, и спальней, и, не раздевшись, свалился на диван, уснул пьяным, оглушенным сном.

Сталин не знал и не мог знать, что, вернувшись за полночь после хождения по кремлевскому двору, Надежда бросилась в свою спальню, торопливо написала письмо, а потом, ощупав дрожащими руками маленький этот «вальтер», повернув голову, выстрелила себе в левый висок.

Нашли ее ранним утром уже холодную, лежащую в луже крови. На туалетном столике было письмо, которое никто не осмелился взять в руки…

Сколько потом появилось «очевидцев»! Были даже такие, кто «сознавался кому-то», что застал Надежду еще живой и произнесшей слова: «Это он!» Такие «очевидцы» не понимали простой истины, что человек, простреливший себе голову, не способен ни к какой речи.

Потрясенный Сталин казался безумным.

Сколько наврано о том, что он «не был на похоронах», никогда не приезжал якобы на это страшное Новодевичье. Сколько всякого рода версий, «загадок», а особенно «догадок»: старались доказать, что Сталин сам убил жену! Никто при этом не был психологом и не понимал простой сути: такие люди, как Сталин, никогда и не могли бы убить кого-нибудь лично, тем более женщину, мать своих детей. Могли бы убить кого- то лишь защищаясь, а если расстреливать, то руками послушных исполнителей. Но и здесь Сталин избегал единоличных решений. Недаром почти на всех таких «документах» либо нет подписи Сталина, либо она основательно подкреплена подписями приспешников. Нет сомнения, что Надежда Аллилуева долго и основательно готовилась к исходу из Кремля. И пистолет не был случайной игрушкой. Впоследствии Павел Аллилуев заплатил за нее своей жизнью.

…А пока стояло теплое кавказское лето. И Сталин курил у окна, глядя на синие горы, а Надежда все еще плескалась в ванной. Он ждал, когда раздадутся ее грузноватые шлепающие шаги.

Впоследствии на могиле Надежды лучший скульптор того времени Шадр установил красивый мраморный бюст — памятник по приказу вождя. А сам Сталин — на проводах из залов теперешнего ГУМа он был и затем приехал снова, чтобы проститься перед погребением и поцеловать ее, приподняв и обхватив за плечи, — навсегда остался вдовцом, и ни одна женщина из тех, кто хотел бы сыграть роль третьей его супруги, не получила этого страшного звания. У Сталина не было ни Майи Каганович, учившейся в школе пионерки, ни тем более какой-то Розы. Досужих романистов больше всего привлекало желание еще как-нибудь очернить Сталина. Вышедшая как-то книга Леонида Гендлина «Исповедь любовницы Сталина» — не более чем занятно и нескладно сложенный полудетектив.

Сталин ездил на Новодевичье всегда почти осенью в день рождения жены. Либо почему-то второго мая каждого года, ночью. Сидел, курил и молчал. Никто, кроме Сталина, не объяснил бы этих поездок.

Тайна ушла вместе с ним. Года за два до своего исхода Сталин повесил фотографию Надежды на даче в Кунцево, где он практически постоянно жил.

«Сталин не любил жену», «Сталин убил ее», «Сталин приказал» и так далее…

Нет. Не приказывал. И Надежда, вернувшись из ванной, пахнущая мылом и земляникой, упираясь в него туговатым животом, стояла вместе с ним и смотрела в парк…