— Делает вид, что ему безразлично, — определил Зубанов. — Ждет, когда мы уйдем с вышки.
— Просто надоело смотреть, — сказал Пятириков.
Зубанов промолчал. Ему было неприятно, что старшина отмалчивается или поправляет его. Но ощущение неприязни к турецкому аскеру не пропадало, и он сказал:
— Военнослужащий… Оружия при себе не держит.
— Они всегда так, — спокойно пояснил Пятириков и поправил на ремне пистолет.
Старшина не поддерживал разговора, и Зубанов сказал официально:
— Продолжайте наблюдение, Пятириков.
Старшина опять удивленно взглянул на него и прильнул к трубе.
— Мулла на минарет поднялся, — сообщил Пятириков через несколько минут.
Зубанову не часто приходилось видеть муллу на минарете, и сейчас он с любопытством разглядывал обыкновенного тщедушного мужичонку в серой рубашке, черных брюках и кепке. Эта кепка удивляла больше всего. Мулла постоял немного, деловито посмотрел на свои ручные часы, еще постоял и стал что-то кричать вниз, оглаживая бородатое лицо ладонями и время от времени воздевая их к небу. Так он делал свое дело минут десять, передвигаясь бочком, а потом исчез, словно его не было.
— Почему он такой непредставительный? — спросил Зубанов.
— По приходу. Село-то бедное, вот и мулла бедный, — Пятириков говорил это, не отрываясь от стереотрубы. Помолчав немного, он сказал: — А мулла-то все-таки самый богатый человек на селе.
— Почему?
— А заметили — ручные часы носит. Никто из крестьян таких часов не имеет, по солнышку живут. Только мулла да офицер с ихнего поста… А вон и сам офицер пожаловал, легок на помине.
По узкой кривой улочке верхом на лошади рысью ехал турецкий офицер. Он браво сидел в седле, выпятив грудь, а сзади, ухватившись за лошадиный хвост, трусцой бежал солдат. Куры шарахались от них в разные стороны. В одном месте солдат споткнулся и выпустил хвост, и тогда офицер, чуть осадив лошадь, огрел его хлыстом. Солдат припустил вприпрыжку, снова ухватился за хвост и теперь уже больше не отставал. Так они приблизились к турецкому пограничному посту и скрылись в воротах.
— Прибыл их благородие, — усмехнулся Пятириков.
Зубанов промолчал.
За турецкой околицей на чахлых косогорах, возле редких кустиков кукурузы и чая, копошились крестьяне.
— Тяпками да мотыгами копают землю… Разве ж это жизнь? — сокрушенно проговорил Пятириков, видимо, тяготясь молчанием.
— Да-а… — задумчиво произнес Зубанов. Сцена избиения не выходила у него из головы. Что бы это могло означать?
2
Спустившись с вышки, Зубанов направился в канцелярию, а старшина задержался около конюшни.
— Дежурный, ко мне! — крикнул Зубанов, войдя в коридор.
Цыбуля предстал немедленно.
— Что нового?
Цыбуля ответил, что ничего нового нет, только у сержанта Ковригина разболелись зубы и вспухла щека.
— Пусть потерпит.
Цыбуля напомнил, что сержант включен в тревожную группу.
— Я сказал, пусть потерпит, — произнес Зубанов раздельно. — А теперь идите.
Цыбуля исчез так же внезапно, как и появился.