Дом имени Карла и Розы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет! Кончено. Навсегда. Ксению ненавижу!

— Ты? Ненавидишь?

— Ну, не люблю… — далеко не так уверенно произносит Ася.

— А почему, если она тобой недовольна, ты, как кисель, хоть ложкой собирай? Почему, если похвалит, ты бесишься и песни поешь?

Ася сама не знает, почему, но в глубине души не сомневается: одобри Ксения стихотворение «Коммунизм», не было бы на земле поэта счастливее ее…

Мученица науки

Наступил июнь, пришла пора сборов в колонию. В самый канун отъезда детдомовцев, и отъезжающих и остающихся, отправили спать раньше обычного. И вот, когда водворился порядок и в дортуаре уже господствовала относительная тишина, Асина постель оказалась пустой.

Последним Асю видел младший из Филимончиковых, Ванюша. Шмыгая острым носиком, он охотно расписывал, как та стояла во дворе у колоннады и спорила с Шашкиной (Варю Шашкину мальчик знал отлично: из ее рук он недавно получил тапочки цвета хаки). Ася была в своем обычном клетчатом сарафане, но растрепана сверх обычного. Еще Ванюша заметил, что она страшно вращала глазами.

— В руках у нее ничего не было? — спросила Татьяна Филипповна.

Мальчик раскинул руки:

— Во, сколько заграбастала! Сто штук буржуйского белья.

— Не сто, а шесть, — поправила Татьяна Филипповна и отослала горе-свидетеля спать.

Она сама, своими руками, вручила Асе шесть широченных простынь из той кипы белья, что сегодня удалось заполучить для нужд колонистов в Управлении народными дворцами. Ася взялась отнести в швейную мастерскую эти тонкие, помеченные инициалами одного из московских богачей простыни, но не отнесла, исчезла вместе с ними.

При опросе Филимончикова-младшего присутствовала Ксения. Оставшись вдвоем с Татьяной Филипповной, она глянула на нее искоса и произнесла:

— Пожалуйста, бытие…

— Какое бытие?

— То, что определяет сознание. Мадам берет верх, атмосфера ее мастерской.

— Ты о Варе? — В который раз Татьяна Филипповна пожалела, что как-то рассказала Ксении историю с катушками. — Мастерская забыта, — сказала она. — Варей на фабрике довольны.

Ксения пожала плечами, что делала при каждом упоминании о Шашкиной. Еще бы! Как-то она увидела у Аси карточку Вари — в локонах, в горжетке, с очами, устремленными ввысь. Похожую фотографию Варя когда-то высмотрела в доме одной из заказчиц. По разумению Вари, столь красивая поза говорила о любви и страдании, по разумению Ксении, — о том, что к Шашкиной надо внимательно присмотреться.

В последний вечер было не до споров. Ксения еще раз пожала плечами и отправилась по своим делам, а дел у Ксении Гущиной вдосталь. Райком РКСМ возложил на нее ответственность за вывоз детдомовцев в хлебородную губернию.

Татьяна Филипповна, неслышно ступая, зашла еще раз к старшим девочкам, надеясь, что Ася объявилась. Нет, Аси не было! Татьяна Филипповна опустилась на ее постель, сразу почувствовав неодолимую усталость.

Распахнутые окна выходят в парк. Верхушки лип почти заслоняют небо. Если привстать, увидишь вдалеке пруд, зеркально сияющий в яркую лунную ночь. Но Татьяна Филипповна не встает: нет сил.

С соседней кровати доносится сонное бормотание Кати. Девочка сбилась с ног, разыскивая Асю. Набегалась, наплакалась, спит. Все дети спят — ряды подушек, ряды детских голов. За день наработались и те, кто не попал в список уезжающих, кому придется провести лето в Москве, помогать Татьяне Филипповне готовить дом к началу учебного года. Все спят, словно солдаты после боя.

Однако усталость даже солдатам не мешает улыбаться во сне, тем более детям. Что же грезится будущим колонистам? Возможно, усадьба пана Щепановского, фруктовый сад, огород, полный сочной моркови, сладких, хрустящих стручков гороха. Пожалуй, кто-нибудь лакомится во сне парным молоком — ведь Черниговский исполком обещал детской колонии четырех панских коров…

Шурик не поедет в хлебородную губернию, останется здесь с матерью. Матери трудно без него. Никто не знает, как ей трудно. Из Сибири давно нет вестей, а ведь надо скрывать тоску от сотен пытливых глаз… Татьяна Филипповна взваливает на себя любую ношу, не дает себе ни минуты отдыха. Она и теперь вызвалась встать раньше всех и пешим порядком двинуться на Пятницкую, чтобы отыскать там дом, о котором только и осталось в памяти, что окошки, затянутые изморозью, да обледеневшее крыльцо, на котором растянулся укутанный по самые брови Шурик.

Еле поднявшись с постели, Татьяна Филипповна покинула дортуар, добралась до собственного ложа, не раздеваясь, повалилась на него и уснула.

Ася в это время не спала. Однако, чтобы понять, что же с ней произошло, надо вернуться к событиям прошедшего дня.

Весь день Ася трудилась не меньше других, даже, если хотите, больше. Ее выбрали старостой одной из артелей, занятых сборами в колонию, а коли ты староста, — носись по дому, спускайся то и дело в вестибюль, выполняй команду: «Уложи сюда! Отнеси туда!» Или: «Сбегай выясни насчет сенников!»

Кто мог подумать, что бывший латинист научится так распоряжаться? С тех пор, как он остриг свои космы и стал членом хозяйственной комиссии, он только и делает, что распоряжается.

Укладываться всегда весело, особенно в компании. Ксения перед завтраком обошла всех и сказала, что если ребята поведут себя организованно, сборы будут точь-в-точь коммунистический субботник. Дом имени Карла и Розы, коли он хочет быть достойным своего имени, должен подхватить почин рабочих — великий почин, по слову Ленина.