Звезда надежды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поблагодарив ее, он снова сделал прощальный кинезис и вышел из лавки. Ерри тут же воспользовалась возможностью найти убежище на кухне.

Керис осталась стоять на месте, хоть тоже чувствовала непонятный страх.

Она стала вспоминать все случившееся, пытаясь понять, что представлял собой незнакомец. За годы, проведенные в лавке, Керис узнала многих леувидцев, которые постоянно приезжали и уезжали из Первого Постоянства; все они нуждались в картах, а Пирс Кейлен был лучшим картографом к северу от Широкого. Ребенком Керис часто пряталась под прилавком и слушала разговоры отца с покупателями. Ей очень нравились их рассказы о стычках с Дикими и с Приспешниками, о приключениях у потоков леу. Иногда девочке даже начинало казаться, что она знает о непостоянном характере Блуждающего не меньше, чем отец, или что воочию видит грозный простор Широкого или взмывающий вверх Костлявый Кулак. Она мечтала о том дне, когда вместе с Пирсом отправится в Неустойчивость: Керис Кейлен, подмастерье картографа.

Однако ей так и не удалось вспомнить, чтобы она раньше встречала этого человека с обсидиановыми глазами и голосом, которым можно бы отскребать сажу с котелков. Человека, стыдившегося того, что перепугал кошку…

Может быть, он только недавно появился в краях к северу от Широкого. Может быть, он бывал здесь нечасто, и Керис пропустила его посещение лавки — ведь, становясь старше, она реже имела возможность подслушивать, а под прилавком ее бы теперь заметили. Правда, она еще долго цеплялась за свою мечту о том, чтобы в один прекрасный день стать подмастерьем своего отца. В конце концов, это было бы только логично: Фирл в отличие от Керис не интересовался семейным ремеслом. Девушка обожала все, что касалось карт, любила рассматривать их, поражаясь переменам, происходившим от года к году. Фирл оставался ко всему этому совершенно равнодушен. Керис упрашивала отца, когда он бывал дома, показать ей, как работать с теодолитом, как пользоваться компасом, как наносить на карту результаты съемки, как читать геодезические знаки. Фирл не скрывал своего неудовольствия, когда в его присутствии обсуждались такие вещи. Так разве можно было сомневаться в том, кто унаследует профессию отца?

Керис очень беспокоило, окажется ли она леувидицей, потому что создавать карты Неустойчивости могли лишь те, кто обладал этим даром, но ей и в голову не приходило, что Закон запрещает женщинам работать в Неустойчивости. Еще меньше догадывалась она о том, что ее отец вовсе не собирается делать из нее картографа. Она так была уверена в своем будущем, что даже никогда не обсуждала его с Пирсом: она просто считала его одобрение само собой разумеющимся. Но однажды ее случайное замечание раскрыло Пирсу, о чем мечтает дочь, и он, откинув голову, расхохотался так, что из глаз потекли слезы. Керис стояла в лавке в своем сером фартуке, стиснув руки за спиной, слушала смех отца, положивший конец всем ее мечтам, и крушение надежд что-то в ней сломало; боль от этого она запомнила навсегда. Картографом станет Фирл. Фирл, который не желал путешествовать по Неустойчивости, который с отвращением думал о переправе через Степенный или Расколотый…

Хуже всего была причина. Глупая, отвратительная, невероятная причина, не имевшая никакого отношения к таланту, интересу или умению. Только потому, что она — девочка, а Фирл — мальчик. Она от рождения лишена права претендовать на любое занятие, кроме одного — быть женой. Так гласил Закон.

Горькие семена, которые были тогда посеяны в Керис, проросли и дали всходы. Никогда больше не могла она верить в изначальную правоту Порядка и Закона. Как могут они быть всегда правы, раз обрекают ее на замужество, бесконечную домашнюю работу и уход за детьми только потому, что она дочь картографа, а не сын?

Впрочем, тогда Керис не взбунтовалась. Как можно бунтовать, если свободы нет нигде? Все остальные Постоянства подчиняются тому же Закону, тем же предрассудкам. Да и любовь сковывала Керис цепями гораздо более крепкими, чем установления законников. Она любила своих родителей и уважала их. Любовь делала бунт невозможным.

— Керис! Прости, что тревожу тебя, милая, но не дашь ли ты мне воды?

Это снова была мать.

Керис прошла на кухню, размышляя, как тяжело должно быть такой женщине, как Шейли Кейлен, дойти до подобного: быть не в силах даже самой утолить жажду. Они с Керис часто спорили: обе были сильными личностями, и иначе быть не могло, но между ними всегда существовало взаимное уважение. Шейли проводила шесть месяцев каждого года одна: такова уж участь жены картографа; это она, прекрасно зная, что из одной из своих поездок Пирс может не вернуться, управлялась в лавке и воспитывала двоих детей, когда каждую весну и осень Пирс отправлялся в Неустойчивость. Это она смягчала резкость мужа, это она научила детей видеть в нем что-то помимо жесткой прагматичности жителя Неустойчивости. Смелость отца показала Керис, как быть сильной; живая любознательность матери научила ее задавать вопросы. Шейли никогда не предполагала, что ее пример родит в дочери бунтарство и нездоровую склонность к экспериментам, но именно это и случилось. Мать поощряла развитие дочери и слишком поздно обнаружила, что вырастила птенца, которому тесно в гнезде. «Упрямая, — ворчал на Керис отец. — Упрямая, как жук-скарабей, старающийся запихнуть в норку слишком большой шар навоза».

Керис накачала воды кухонным насосом и подала матери:

— Вот. Что-нибудь еще я могу тебе дать?

— Нет… Ах, не Фирла ли это я слышу?

— Он, кто же еще, — согласилась Керис, услышав стук сапог по заднему двору.

Брат вошел в кухню, такой же, как всегда: довольный собой, уверенный, что он-то и есть центр мироздания. Он вымыл руки под струей воды из насоса, разбрызгивая воду, и бросил на пол полотенце, не прекращая при этом пересказывать все деревенские сплетни.

Фирл Кейлен был малорослый и невзрачный, что заставляло его стремиться к тому, чтобы казаться сильной личностью: никто не мог не заметить его, стоило Фирлу войти в помещение, равно как не заметить, когда он его покидал. Его слушали с почтением не потому, что он был особенно умен или проницателен, а из-за его огромной самоуверенности и настырности: не слушать его было просто невозможно.

— Мистрис Поттл спрашивала о тебе, мамаша, — сообщил он. — Она сказала, что заглянет попозже. Я повстречал Харина на площади, и он пригласил меня к себе в Верхний Киббл сегодня вечером. Мне понадобятся деньги, Керис. Ты сегодня что-нибудь продала? — Фирл чмокнул сестру в щеку и улыбнулся.

Это была ласковая улыбка, улыбка любящего брата, и она почти поколебала Керис. Однако лишь почти.

— Нет, — солгала она, отгоняя искушение поверить брату, склониться перед ним, как рожь под ветром. Отцу Харина принадлежала таверна в Верхнем Кибблберри, и девушке вовсе не хотелось, чтобы Фирл потратил всю выручку на выпивку. — Еще слишком рано для большинства паломников, а жители Неустойчивости не появятся до тех пор, пока не узнают, что готовы новые карты, ты же знаешь.

— Проклятие! Тогда дай мне сребреник из чайницы, сестренка. Так нужно.

— Но там деньги на хозяйственные нужды.

— Ну так что? Я не буду обедать, вот ты и сэкономишь.

— Обед дома не обойдется в сребреник — да и в таверне тоже, — кисло пробормотала Керис, хоть и видела, что мать согласно кивнула сыну. — Могу дать тебе четверть сребреника, Фирл. Это все, что мы можем потратить. — Девушка пошла доставать деньги. Чайница, черная от времени, сделанная из металла, который никто не мог определить, стояла на полке над очагом. В ней с незапамятных времен в семье Кейленов хранились деньги, предназначенные на хозяйственные расходы. Керис осторожно взяла чайницу: семейное предание гласило, что ее привезли из заморских краев — может быть, из Бразиса или с островов Квай-Линден — еще до Разрушения. Керис не знала, можно ли в это верить, не говоря уже о том, что не представляла себе, что такое море, но все равно не хотела уронить и повредить древний предмет.

— Харин спрашивал о тебе, — сообщил девушке Фирл, — и сказал, что может заглянуть на этой неделе.

— Можешь передать ему, чтобы не беспокоился.

— И не подумаю. — Фирл взял монету из рук сестры. — Не следовало бы тебе быть такой невежливой. Спасибо, сестричка. Увидимся вечером.

— Ты уже уходишь? — спросила Шейли, стараясь скрыть разочарование.

— Угу. Почему бы и нет? Мне же тут нечего делать, правда? Как сказала Керис, для паломников ещё слишком рано, торговля идет вяло, а все мы знаем, что карты сестренка чертит лучше меня — да еще и получает от этого удовольствие. — Фирл наклонился и поцеловал мать в щеку; прежде чем женщины успели возразить, он уже вышел за дверь.