Тиф: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И как-то странно в эти слова вплетались яркие беспорядочные образы того, что он сам когда-то передумал или читал о смерти. Весь в красном пламени мелькнул "Каин" Байрона в позе задумчивого Мефистофеля, как у Антокольского. И "Каин" горько бросил ему:

– "Я живу для того лишь, чтобы умереть".

А Наумчик миллионами голосов закричал ему:

…– лжешь, лжешь, лжешь…

Потом весь в белом, с черными тучами, клубившимися у ног, проплыл Сократ с чашей яда в руке. Он провозглашал:

– "Жизнь философа – постоянное размышление о смерти".

И ему Наумчик закричал:

– Не прав, не прав… Жизнь – борьба… жизнь – наслаждение борьбой… стремление вверх…

Сократа сменил Платон, с большой бородой. Он доказывал бессмертие души. А Наумчик знал, что он доказывает из страха смерти. Строгое прекрасное лицо ее стояло над всеми образами и по-прежнему вопрошающе смотрела на него. И он кричал в него все так же миллионами голосов.

…– Не боюсь, не боюсь, не боюсь…

И вдруг мелькнул Толстой в той позе, как был изображен на фотографии, висевшей над столом Наумчика. Ярко метнулись желтые иссохшие ноги Ивана Ильича.

– А он? А он? – вдруг похолодел Наумчик.

…– Он тоже не испугался в решительный момент… может быть, прав он, а не я?..

…– Нет, я, я… – торжествующе, без звука во вне, закричал он. – Я не боюсь не потому, почему Иван Ильич… Иван Ильич увидел какой-то манящий свет, а этого света не было… обманул себя он… я не боюсь и без этого света… да, да, не боюсь… не боюсь…

Все чаще происходили перебои в работе мышления. Черные облака бежали уже не изредка, а грядами. Еще пронесся Марк Аврелий с лицом кротким, как у Христа. И почему-то его сопровождала комнатная пушистая болонка. Она ожесточенно лаяла на него, а он на коленях просил у нее примирения со смертью. Потом пронесся сам Христос. Потом опять черные облака. Потом опять сверканье и блеск… Теперь стремились с бешенной скоростью только красные угасающие звезды, да бесформенные метеоры. Наумчик уже не улавливал их смысла, но все кричал:

…– Лжете, лжете, лжете…

И вдруг все мысли окончательно склубились крутящимися черными облаками. Вспыхнул последний нестерпимый блеск. И сразу все образы разорвались в миллионы, в миллиарды искр. Образовался стремительный сверкающий вихрь. Потом из всех углов жадно прыгнула притаившаяся тьма…

Наумчик потерял сознание…

Дикие неуправляемые силы жизни, лежащие глубже разума и самых истоков сознания, овладели телом. До самого момента потери сознания Наумчик лежал почти неподвижно и только изредка, в такт особенно острой мысли с губ срывался стон и Наумчик делал судорожные движения. А теперь метался непрерывно, вскакивал и широко открытыми глазами смотрел на подбегавшую и постоянно дежурившую сиделку.

С каждым часом бред и метание нарастали. Его привязали простыней к кровати. Ночью он разорвал простыню и побежал к окну. Едва, едва успели схватить. Он сопротивлялся с безумными глазами, весь переполненный горячей, дикой силой…

Его все-таки одолели и надели смирительную рубашку. Спеленутый, он быстро-быстро говорил, рвался из оков и мучительно выл, как страдающий зверь.

Потом бред стал ослабевать… его развязали…

День сменялся ночью, ночь – днем. Протекло четверо суток.

Наумчик открыл глаза с приготовившимся войти в мысль ощущением, что внезапно выпрыгнул из глубокой черной ямы на яркую, залитую солнцем поляну. По всему телу ручьями разливалась кипящая энергия и играющая радость. И сразу, как только открылись глаза, радость оформилась в мысль:

– Кризис был… благополучно прошел.

Над ним стояли доктор, сестра и няня. Все трое с непередаваемой улыбкой смотрели на него.

– Выкарабкались мы, – сказал доктор.

– Знаю, – слабо, но внятно отвечал Наумчик, – а сегодня не праздник?

На приятном, особенно, по докторскому, свежем и чистом лице вокруг глаз залучились морщинки.

– Нет, не праздник, но сегодня ваше воскресенье.