Люсии ничего не оставалось делать, только смотреть — и запоминать. Так же как и Эмма, Люсия была молодой бессмертной на краю смерти…
Веки Эммы дрогнули, распахнувшись, открывая испуганные голубые глаза.
— Тетя Люс, я умираю?
Страх в её глазах.
Люсия точно знала, что Эммалайн сейчас чувствует.
— Конечно, нет, моя сладкая, — ответила Люсия, едва сдерживая рыдания.
Кто мог причинить Эм такую боль? Когда они выясняли, теряясь в догадках, Эмма ответила неразборчиво. Анника, безутешная и сходившая с ума от беспокойства, обвинила во всем Лаклейна, но Люсия была уверена, что это не он. Нежная Эмма столкнулась с чем-то более ужасающим, чем сумасшедший ликан.
Эм подняла к Люсии руку.
— Пожалуйста…
Точно так же, как Люсия умоляла тысячу лет назад.
Но не в моих силах спасти её.
Боль, страх… я чувствую их так, словно это произошло вчера. Слезы заструились по щекам Люсии.
Только не позволяй ей страдать.
Черт, этот проклятый дротик.
Гаррет слишком поздно хлопнул себя по шее.
Около его клетки кудахтала Реджин:
— Смотрите, как этот огромный оборотень сделает бум!
Пока тело МакРива падало на пол, последней его мыслью было: я убью эту пылающую суку…
Когда он пришел в себя, его руки были скованны за спиной, а Реджин, приподнимая, выталкивала его из клетки, в то время как Люсия тихо выговаривала ей за проявленную излишнюю грубость.
Вероятно, он адаптировался к транквилизатору, так как избавился от его последствий гораздо быстрее, чем раньше. Гаррет мог сбежать, если бы захотел, заблокировав следующий толчок Лучезарной и отбросив её на её же задницу, но он знал, куда они его вели, подслушав их перешептывания. По крайней мере, валькирии считали, что Лаклейн жив.
И полагали, что какая-то умирающая вампирша по имени Эмма была его подругой. Реджин и Люсия вели Гаррета к ней.
Подруга Лаклейна — вампир? Это смешно. Никто так не презирал пиявок, как Лаклейн.
Как только они вошли в спальню наверху, Гаррет увидел Аннику, стоящую у кровати. Девушка, спящая в ней беспокойным сном, дрожала с головы до ног, хотя была укрыта до подбородка кучей шерстяных одеял. Лицо её было бледным, на нём четко обозначались скулы. Она едва ли походила на королеву гордого оборотня.
Дрожа от ярости, Анника указала на неё.
— И это та, на ком Лаклейн должен был выместить свой гнев?
Как будто Лаклейн мог причинить даже ничтожный вред женщине, похожей на эту. Если он жив.
— Мы все пострадали от рук вампиров, — продолжила Анника. — Однако этот пёс додумался отыграться на нашей Эмме, которая вампир по природе, но невинна, как младенец, — она сдернула с Эммы одеяло, обнажив её ногу. — Посмотри на эти глубокие раны! Они не заживают! Что он сделал с ней? Ты скажешь мне или…
— Боже! — прошептал он.
В свой черед Анника обнажила шею вампирши. Кто из ликанов оставил эту метку?
Это — метка моего брата?