Дезертиры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вдруг Марк отпрянул, указывая на его ремень:

— А это что у него?.. Что это?..

— Что? — не понял я.

Потап всполошенно и хмуро смотрел на него:

— Чем еще немцу не угодил?..

— У него хенди? — визгливо спросил Марк.

На ремне у Потапа торчала какая-то пластмасса.

— Не, это будильник, мамка дала. — Потап снял с пояса портативные часы, которые крепились наподобие хенди. — Я иногда засыпаю, на молитве или в огороде. Вот мамка и дала. Чего он разорался?

«Что так испугало Марка?» — не понял я, но тот сам объяснил:

— Если у него есть хенди, значит, можно по номерам узнать, куда он звонит и откуда получает звонки. И отослать по месту жительства. А теперь что с ним делать?.. Русские из посольства ответят — такого не знаем. Дальше?..

— Можно идти? — сонно спросил Потап, ворочаясь на стуле и посматривая на часы. — Обед скоро.

— Вы уже читали ему перевод протокола? Как, еще нет?.. — удивился Марк и опять позвонил Шнайдеру. — Протокол готов.

Но когда я сказал об этом Потапу, тот отмахнулся:

— Не надо. Не хочу протокол. Плохо мне. Устал. Балда лопается.

— Ладно, это, в конце концов, его дело. Но подписать протокол он в любом случае должен. Давайте ваш обходной лист, я отмечу время. Полчаса денег вы потеряли, раз он не хочет слушать перевод. До свидания! Мы будем звонить, если кто-нибудь появится.

— Лучше, чтоб меньше было, — отозвался я.

— Что вы, что вы!.. Тогда нас закроют. Пусть больше будет!.. — засмеялся он.

— Для нас лучше, чтоб больше, а для Германии — чтоб меньше, — подытожил я, надевая плащ.

Все это время Потап встревоженно смотрел на меня, как собака на хозяина, не знающая, куда тот задумал идти, но готовая следовать за ним. На мое прощание он кивнул головой и пробормотал:

— Доброго человека Бог спасет, а худого — побьет.

И эта фраза вертелась у меня в голове, пока я шел к вокзалу через городок, где был в разгаре теплый весенний день, ездили машины, гуляли люди, ничего не зная о лагере, где сидит Юра-Потап с тремя цейлонцами и ждет, чтобы добрые люди спасли его.

4. Щупляк

Дорогой тезка, в последнем письме ты спрашиваешь, какие новости культурный мир волнуют, как в Европе светская жизнь протекает. Как же, есть. В изобилии. Ты, наверно, думаешь, раз Европа — то целый день о выставках, постановках, операх и балетах по всем каналам передают. Как бы не так. Оперы и балеты, конечно, есть, но, как говорится, из другой оперы, скорее балаган или театр марионеток, а то и вообще театр теней. Одним словом, цирк. Тут пресса по веками накатанной колее скользит: вначале журналисты намечают жертву, присматриваются, принюхиваются, выслеживают, панику сеют, ажиотаж создают, компромат выискивают и скупают. Наконец, накидываются, треплют, как могут, в помоях купают, в дерьме вываливают, с грязью смешивают, в перья наряжают, обнажают, раздевают, разоблачают, виртуально насилуют, топчут и высмеивают. Потом выжидают, смотрят, как жертва реагирует: если новые скандалы, факты, фортели, выходки, дебоши — очень хорошо, деньги рекой, эфирное время забито, гонорары в порядке. Если дело потуже вяжется: уходы с поста, увольнения, разорения, разводы, бегство — еще лучше, счета в Швейцарии открывать можно, фотографы пленками запасаются, к худшему (лучшему) готовятся, редактора журналов будущие барыши подсчитывают и новых папарацци нанимают. Если жертва не выдерживает: самоубийство, гибель, смерть, катастрофа, убийство, тюрьма совсем хорошо, на последних репортажах бабки сделали — и следующий объект присматривать.

…А что я? Я третьего дня опять ездил переводить — позвонили из лагеря и попросили приехать: «Молодая дама из Украины хочет, чтобы ее выслушали!». Хочет — выслушаем. Дам вообще интересно слушать, а в таком пикантном месте — и подавно. Из-за этого утром чуть не опоздал на поезд — проспал: всю ночь голые зечки в тюремных камерах мерещились. Ночи короче стали, светлеет раньше, людей как будто в поезде прибавилось. А солнца как не было — так и нет: европейская погода, будь она проклята.

Сел у окна. Напротив — девушка-старшеклассница сидит. Короткая прическа, сережка в носу, глаза ясные, куртка, джинсы. Я ее уже встречал в прошлый раз. Она сидела на том же месте, о чем-то вздыхала про себя, теребила волосы, смотрелась в темное окно (где наши взгляды встречались), отводила глаза, ежилась, начинала тыкать пальчиком в карманный телефончик.

Я представлял себе эту «молодую даму из Украины» и что я — не жалкий толмачок, которого при всяких заварухах первого в кипятке варят, а суровый и могущественный комендант большого лагеря и после отбоя каждую ночь привожу к себе какую-нибудь новую жертву; в моих руках и хлеб с мясом, и жизнь со свободой, а женщины голодны и жить хотят. Но я непреклонен, как Клеопатра, и каждое утро отправляю милую даму в печь, чтобы железно-золотое правило каждая — только на одну ночь — не нарушалось…

В лагере фрау Грюн, яростно потрясши мне руку, сообщила, что надо ехать переводить в тюрьму. Какая еще тюрьма?.. Этого еще не хватало!.. А дама из Украины?.. А даму потом опрашивать будут, после 12 часов. С Марком поедете, он по дороге объяснит. От этого известия весь мой брутальный сентиментализм улетучился, и комендант лагеря в недоумении остался стоять посреди плаца, не зная, что ему делать: ни милых дам, ни лепета с трепетом, а вместо этого тюрьма, куда надо ехать с противным очкариком Марком.

А Марк в кабинете уже собирается: переносной ящичек для снятия отпечатков, походный поляроид, стальной «дипломат» для бумаг и актов, сумочка для диктофона, перчатки, пенальчик для карандашей, точилок, резинок и ручек, разная канцелярская колбасня, в отдельные пакетики и специальные мешочки аккуратно завернутая и разумно разложенная. По дороге он объясняет:

— Это тюрьма для тех, кто в Германии без документов задержан и подлежит высылке. И все эти бродяги, конечно, заявление на политубежище подают, чтобы время выиграть и что-нибудь недозволенное предпринять. Раньше хуже было: поймают такого побродяжку, отправят в тюрьму, а он заявление пишет, и его выпускают из тюрьмы, потому что теперь у него, видите ли, статус соискателя политубежища появился, пусть с ним это ведомство (то есть мы) разбирается. А что мы?.. Мы отказали, а дальше уже дело полиции и пограничников. Бродяги скрывались после нашего отказа, их опять ловили, и все повторялось. Хорошо, что теперь отпечатки пальцев ввели: если кто-нибудь два раза сунется — сразу узнаем и откажем, дважды подавать заявление запрещено. И хорошо еще, что теперь их не выпускают, а мы к ним в тюрьму, на дом, так сказать, приезжаем, там же опрашиваем и туда же отказ высылаем.

— А дальше?