Захар до хруста сжал мою руку, быстро вскочил на подножку вагона и, повернув голову в мою сторону, крикнул:
— Пока, через неделю встретимся!
Сиплый гудок паровоза — и поезд тронулся.
«Хитали, дорогой мой друг! Хоть бы все хорошо было! — подумал я, провожая взглядом последний вагон поезда. — Хоть бы все было так, как ты ожидаешь, Захар! Ведь ты заслужил это!»
У войны свои законы, свой язык, и мы научились его понимать. При возвращении с боевого задания, когда линия фронта остается позади, обычно уже не ждешь беды.
Легким движением ручки управления перевожу самолет на бреющий. И вдруг толчок. Попробовал рули. Нормально, самолет послушен.
— Кажется, в стаю птиц врезались, — передал по СПУ воздушный стрелок Иван Абрамов.
Температура масла резко подскочила. Греется мотор. Почему? А самолет уже в районе аэродрома, можно садиться. В радиаторе закипела вода. Пришлось выключить двигатель. К счастью, сел в пределах взлетно-посадочной полосы.
И вот уже машина на стоянке. Не надо быть специалистом, чтобы понять, что случилось. В масленном радиаторе, а он расположен внизу под мотором, виднеются следы крови, прилипшие перья. Значит, произошло столкновение с большой птицей.
Иду на КП расстроенный. Из-за каких-то птиц пришлось бы сесть на вынужденную…
Спешу узнать не прибыл ли Хитали? Встречается Василий Пискунов, он уже знает о случившемся. И, как всегда, сочувствует мне.
— Хитали явился! — сообщает Пискунов. — Только что к командиру пошел. Сейчас должен вернуться.
А вот и Хитали. Но что с ним? Его не узнать! Похудел, осунулся, с жадностью сосет папиросу.
— Что с тобой? — спрашиваю, почувствовав неладное.
— Лучше бы не ездил, — тихо обронил Захар и замолчал. После паузы, сделав неимоверное усилие, он заговорил. И вот что мы узнали со слов Хитали.
…Екатерина Митрофановна очень обрадовалась приезду Захара. Она была больна, уже целый месяц не поднималась на ноги, думала — совсем не встанет, и смотрела на Хитали любящим взглядом тяжело перестрадавшего человека.
Пожалуй, нет другой страны, где на долю женщины во время войны выпало столько испытаний. Все сразу обрушилось на ее плечи: тяжесть разлуки с любимым, с кормильцем семьи и отцом ее детей. Погиб младший сын, подорвавшись на мине. Где-то на фронте сражались братья. Пропала без вести дочь, любимая дочь! Да, Наташи дома не оказалось. Той самой Наташи, которая отрывала от себя, своих младших братьев и сестер последний кусок хлеба и приносила Захару, чтобы поднять его на ноги. Гитлеровские палачи угнали ее в Германию, угнали месяц назад. И как в воду канула. Где она? Что с ней?
Когда Захар жил у Шляпкиных, ему нередко приходилось слышать, как Екатерина Митрофановна говорила дочери: «Спи моя яблонька, моя ненаглядная. Отдыхай, моя хорошая. Завтра нам рано вставать, пойдем с тобой картошку копать. Ты же моя помощница, вся надежда на тебя…»
И вот теперь нет ее, нет яблоньки, нет радости…
Горе товарища — это наше горе. Летчики шепотом разговаривали друг с другом, сочувственно посматривая на Захара. Но вот он поднял сильную жилистую руку, которая отбросила в землянке гигантскую тень, и грозно вскрикнул:
— Придет тот день, и мы с ними рассчитаемся за все!
От слов этих повеяло жутью. Словно трубный звук, голос его висел в воздухе. Не стыдясь товарищей, Захар вытирал слезы. Он не мог без содрогания в голосе произнести имени той девушки, которая помогла ему перебраться через линию фронта, поддержала ж трудную минуту. Он не хотел смириться с мыслью, что нет Наташи.
Все курили до одурения, стараясь не смотреть друг другу в глаза.
Захар замолчал, взявшись руками за голову. Глаза его налились кровью, они горели ненавистью к врагу. Его молчание казалось нам подавленным криком. Горькое отчаяние застыло во взгляде.
Солнце жгло сухую траву. Ласточки низко чертили небо над головой, когда мы шли по аэродрому.
«Эх, растравили, растревожили душу Захара расспросами. Болит у него душа», — подумалось мне.
Идя к своему самолету, я сказал Хитали:
— Успокойся, теперь уже ничего не сделаешь.
— А как же тогда жить? — неожиданно горячо вскинулся Захар. — Нет! Надо волноваться и других тормошить. Надо скорее кончать войну и бить, бить фашистов!
Эстония… Кругом зелень. Аэродром расположен на небольшой полянке среди леса. Знакомимся с районом предстоящих боевых действий. Тем временем идет телефонный разговор между командиром полка подполковником Смыковым и начальником штаба дивизии. Уточняется цель и все остальное…