Единство и многообразие в Новом Завете Исследование природы первоначального христианства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие к русскому изданию

Я очень рад, что мою работу "Единство и многообразие в Новом Завете" издают по–русски. Со временем популярность ее как одного из основополагающих текстов в экуменических дискуссиях, похоже, еще более возросла; да я и сам стал выше ценить ее злободневность для современной теории и практики христианского единения. Хочется надеяться, что в России она поможет более ясно увидеть характер первохристанства, равно как и каноническую значимость Нового Завета, рассматриваемого как единство в многообразии.

Если бы мне предложили выделить один пункт, ставший с течением лет для меня более важным, я бы выделил характер того единства, которое представляет нам Новый Завет. Наиболее недвусмысленный библейский образ христианского единства — это образ тела, образ тела Христова, образ тела единого во Христе. Павел, разрабатывая эту тему (в частности, в 1 Кор 12), ясно указывает, что этот образ служит моделью единства в многообразии — единства, которое заключено в многообразии и зависит от него. Но последнее не представляет угрозы единству — напротив, оно ему присуще. Без многообразия не может быть единения во Христе.

С этим резко контрастируют наши разнообразные традиции, имеющие обыкновение впадать в соблазн, который Павел образно описывает в 1 Кор 12:17–19, — сведение всего церковного служения и церковной организации к одной или двум из них (традиций) — как если бы все тело было только глаз или только ухо! Глаз сам по себе, ухо само по себе — это еще не тело. Неудивительно поэтому, что Церковь Христова настолько парализована — ведь столько членов ее страдают функциональными расстройствами.

Если эта книга поможет понять важность единства в многообразии — важность как для изначального христианства, так и для церкви наших дней, — я буду доволен. Примите ее с моими самыми теплыми приветствиями ко всем российским читателям.

Предисловие

В 1969 г. я имел счастливую возможность принять участие в семинаре в Эдинбурге, который был посвящен обсуждению вопросов, поднятых Вальтером Бауэром (Walter Bauer) в книге Rechtgläubigkeit und Ketzerei im ältesten Christentum (2–е изд., 1964, англ. пер. Orthodoxy and Heresy in Earliest Christianity, 1971). Летом 1970 г. я участвовал в другом семинаре, в Кембридже (Tyndale House), на тему "Многообразие и развитие новозаветного богословия". Эти семинары оказались для меня столь интересными, что в результате возник цикл из десяти лекций на тему "Единство и многообразие в Новом Завете"; она‑то и стала заключением первой части курса для студентов, изучавших Новый Завет в Ноттингемском университете в 1971–1972 гг. Через три года благодаря изменениям в программе появилась возможность выделить из уже слишком перегруженного курса вторую часть (третий, старший курс). Вот эти‑то лекции теперь и издаются со всей необходимой проработкой и документацией.

Книга преследует несколько целей. Во–первых, она стремится исследовать вопросы, поднятые Бауэром в отношении Нового Завета. Уместно ли говорить об "ортодоксии и ереси в самый ранний период христианства"? Что такое "единство Нового Завета"? Насколько широко многообразие в рамках Нового Завета? Эти вопросы прояснены и уточнены во Введении. Разумеется, на эту тему написано много книг, но все они либо слишком кратки и изложены популярно, либо слишком узкоспециальны. Назрела потребность в труде, который бы объединил различные аспекты достаточно проработанных исследований в рамках одной книги. Это я и попытался сделать на страницах своего труда. Смею надеяться, что в результате вопросы единства и многообразия Нового Завета получат более ясное освещение, а связанные с этой темой или вытекающие из нее вопросы станут предметом дальнейшего исследования и обсуждения. Я позволил себе завершить некоторые главы заметками, излагающими состояние вопроса на сегодняшний день, а в заключительной части (§ 76) обозначил некоторые выводы для уяснения вопроса об "авторитетности Нового Завета".

Во–вторых, книга стремится заполнить пробелы, которые слишком часто существуют между литературно–критическим изучением новозаветных документов, историко–общественным исследованием зарождения христианства и богословскими исследованиями верований и обычаев христиан I в. Лишь сведя воедино эти различные дисциплины, мы можем реально надеяться проникнуть в ситуации, которые породили новозаветные писания; только тогда можем мы хотя бы начать постигать сущность христианства I в. Никакое исследование, разумеется, не может адекватно отразить всю сложность исторической реальности. Но выбранная тема — единство и многообразие в Новом Завете — может оказаться и средством анализа, и фокусом синтеза, и даст нам возможность проникнуть в какие‑то глубины и объединить различные аспекты и подходы. Чтобы подчеркнуть взаимосвязь многих обсуждений, я принял весьма подробную систему перекрестных ссылок между главами.

В–третьих — и это вытекает из первых двух целей, — книга должна послужить своего рода серьезным введением к изучению Нового Завета и христианства I в. Во введениях в Новый Завет недостатка нет. Но когда студент усвоил определенную порцию "критики формы" — кто написал, что, когда, почему и где, экзегический метод и т. д., ему слишком часто ничего не остается, кроме как ограничить свои интересы и погрузиться в частные области и специализированные монографии и комментарии. А нужна книга, которая дает обзор всех областей и тем, выходящих за рамки обычного ряда вводных вопросов, которая подводит старшекурсника к конкретным проблемам, не требуя, чтобы он сразу погрузился в лабиринт дискуссий по частностям, и побуждает его самостоятельно искать суть первоначального христианства на более глубоком уровне знаний. Хотелось бы надеяться, что настоящий труд удовлетворит эту потребность и явится таким побудительным началом. Он посвящен профессору Моулу (Moule) — с глубочайшим уважением и сердечной теплотой; его труд Birth of the New Testament (1962) был своего рода пионером в этой области.

Книга была написана в первую очередь для студентов последнего курса, уже завершивших двухгодичное изучение Нового Завета. Без сомнения, она может послужить и исходным материалом, учебником для некоторых программ на степень магистра. Кроме того, надеюсь, эта работа будет небесполезна и на высших ступенях образования; хотя вместе с тем подробности, которыми она оперирует, и вопросы, которые поднимает, не выходят за рамки уровня "просвещенного мирянина". Каждая глава сама по себе может стать отправной точкой для независимого изучения, хотя все главы связаны темой, объединяющей все содержание.

Я тешил себя мыслью, что материал можно будет представить в гораздо более популярной форме, наподобие книги Э. Кеземана (Ernst Käsemann. Jesus Means Freedom; англ. пер., 1969). Но в отсутствие справочного аппарата и доказательств слишком легко пройти мимо спорных утверждений или отстранить их. По зрелом размышлении я предпочел держаться объема, который включает достаточно деталей, чтобы показать обоснованность моих собственных заключений и необходимое подкрепление со стороны моих ученых собратьев. Вместе с тем, поскольку книга охватывала такую большую область, невозможно было надеяться, что я смогу (будь то в тексте или в примечаниях) опровергнуть любое возражение или обсудить любое альтернативное толкование. Поэтому я попытался достичь не вполне приемлемого компромисса — ограничив примечания минимумом, но предложив достаточно разнообразную библиографию, которая позволит самим студентам самостоятельно справиться с альтернативами и сделать собственные выводы.

Поскольку книга в первую очередь предназначается студентам, я ограничил библиографию главным образом трудами на английском языке или переводами на английский. Исключения я сделал лишь для классических исследований и для некоторых выдающихся современных трудов. По той же причине я избегал употребления греческого языка как в тексте, так и в примечаниях. Хотя, изучая Новый Завет, без практического знания языка оригинала далеко не продвинешься, студент, не знающий греческого, вполне способен охватить исторические и богословские вопросы, рассмотренные далее.

Эта книга многим обязана замечаниям и советам других людей. Я хотел бы выразить здесь признательность членам первых семинаров в Эдинбурге и Кембридже и моим студентам, чьи вопросы и возражения на протяжении многих лет помогали уточнять вопросы и исключать слабые места. Особенно велика моя благодарность тем, кто пожертвовал драгоценным временем на отзыв о первом варианте книги в целом или ее частей: доктору Дэвису (Davies) и о. Холлу (Hall), моим коллегам по Ноттингему, профессору Моулу из Кембриджа, который любезно разрешил мне прочесть верстку его Origin of Christology (1977), и особенно Роберту Моргану (Morgan) из Оксфорда и доктору Грэму Стентону (Stanton), профессору лондонского Кингз–колледжа. Но в первую очередь поддержка и внимание моей жены позволили мне выдержать очень напряженный ритм работы там, где более благоразумный человек, вероятно, взял бы более медленный темп. И наконец — но ничуть не в меньшей мере, — я благодарен моей младшей дочери Фионе за то, что в прошлое Рождество она изрезала — "на снежинки, папочка!" — всего лишь шесть страниц рукописи.

Предисловие к третьему изданию

Взгляд в зеркало заднего вида

Новозаветным единством и многообразием я заинтересовался, как только стал изучать Новый Завет. Меня всегда интриговал характер материала, общего для первых трех Евангелий. В нем есть и единство, и многообразие. С одной стороны, единство: Иисус изображен очень похожим образом и часто с помощью одних и тех же слов. С другой стороны, три этих рассказа, безусловно, отличаются друг от друга как внутренней структурой, так и деталями содержания. Вскоре я понял, что не стоит закрывать глаза на очевидное и либо игнорировать многообразие, либо искусственно приводить тексты к одному знаменателю. Игнорировать или отрицать подобный характер писаний — значит отказываться принимать их такими, какие они есть. А это чревато утратой важного смысла: а именно что благовестие об Иисусе существует в разных формах, отвечая на разные ситуации. Настаивать на каком‑то одном "аутентичном" свидетельстве об Иисусе — значит препятствовать способности благовестия говорить по–разному с разными людьми и тем самым попросту затыкать ему рот[1].

Кроме того, для меня оказались очень важны размышления о христианских истоках, в которые я погрузился, когда начал преподавать соответствующий университетский курс. При таких исследованиях неизбежно сталкиваешься с фактами, которые в свое время подтолкнули Фердинанда Христиана Баура к его знаменитой гипотезе: история раннего христианства как глобальный и длительный конфликт между петринистским христианством и паулинистским христианством[2]. Павловы послания отражают конфликт между иудеохристианами и Павловой миссией к язычникам. Здесь также было много единства и многообразия: все они проповедовали благую весть об Иисусе Христе, но предъявляли к обращенным разные требования; их объединяло ветхозаветное наследие, но они по–разному понимали его значение для своего христианского ученичества.

Оба этих первоначальных фактора глубоко повлияли на мои исследования. В своей последней книге, Jesus emembered[3], я подробно останавливаюсь на единстве и многообразии в преданиях об Иисусе, пытаясь понять, в чем причина такого характера синоптических Евангелий. Изучая Павла, я также уделял особое внимание отношениям и конфликту между иудеохристианами и язычниками. В работах по Павлову богословию я попытался отвести ему достойное место[4], а также объяснить, как и почему христианство выкристаллизовалось из среды иудаизма второго храма[5].

Тем не менее книга "Единство и многообразие в Новом Завете"[6] была моей главной попыткой пролить свет на обозначенный в ее заглавии феномен, а также продумать его значение. На мой взгляд, ее рано сдавать в архив, и я с готовностью откликнулся на предложение CM Press подготовить третье издание, как минимум доработав библиографические ссылки и написав новое предисловие.

Зачем нужно третье издание?

Работа над вторым изданием (1990 г.) проходила в условиях большой занятости, поэтому я внес лишь некоторое число уточнений и дополнений и в отдельных случаях изменил композицию. И сейчас другие дела не позволяют мне переработать книгу более обстоятельно. Мне кажется, в такой переработке и нет особой надобности. Скажем, в части I я максимально опираюсь на первоисточники. То есть я не считал своей основной задачей анализ научной литературы: это быстро сделало бы мою книгу устаревшей (рецензии быстро устаревают). Я хотел, чтобы первоисточники говорили сами за себя, чтобы читатели увидели богатство и разнообразие новозаветного материала. Здесь я использовал тот же подход, что и при работе с синоптическими Евангелиями: сначала описать различия, а затем осмыслить их значение. Поскольку текст не меняется, то не меняется и присущий ему характер единства и многообразия; соответственно такие описания могут с одинаковым успехом работать для разных поколений экзегетов. Конечно, если бы я писал книгу в наши дни, то что‑то сделал бы иначе: использовал бы другой язык, проставил ссылки на актуальные научные споры. Однако большая часть новозаветных текстуальных данных и примеров осталась бы прежней. Ибо анализ именно этих текстов обратил мое внимание на проблему единства и многообразия. Такое отношение у меня сохраняется и поныне. Одним словом, серьезная переделка книги потребовала бы массы сил, не принеся особой пользы[7].

Что касается части I, лучшие работы по многим ее темам были написаны еще в середине XX в., вызвав дебаты, которые спустя несколько десятилетий поугасли. Это следующие темы: апостольская проповедь (Ч. Г. Додд), первоначальные вероисповедные формулы (О. Кульман, В. Крамер), роль традиции (А. Хантер), использование Ветхого Завета (Э. Эллис, В. Линдарс), служение (Э. Швейцер, У. Брокгауз), литургия (Г. Деллинг, К. Венгст), таинства (Дж. Бизли–Меррей, И. Иеремиас). Аналогичным образом вопросы о роли опыта в Новом Завете, поставленные активно развивающимися пятидесятническим и харизматическим движениями, во многом повисли в воздухе, не получив полного разъяснения. Конечно, последующие научные работы в данных областях углубили наше понимание многих проблем и четче расставили акценты, — я дал соответствующие ссылки в библиографии, — но старые классические исследования уже достаточно остро ставили проблему единства и многообразия (если даже не с большей остротой, чем нынешние). Скажем, моя собственная книга об устном характере преданий об Иисусе показывает, что наши прежние воззрения на роль традиции в первоначальных церквах грешили упрощенностью[8], но мой базовый подход к единству и многообразию не изменился. Другой пример: в 1990–е годы получил активное развитие социологический подход к Новому Завету[9], активно применявшийся, в частности, при экзегезе 1 Кор[10], — однако вопрос о том, что объединяло такое социальное многообразие под вывеской "христианство", остается преимущественно богословским (или, если угодно, идеологическим). Ричард Хейз показал, что вопрос об использовании Ветхого Завета в Новом Завете включает проблему намеков и аллюзий[11], — но это лишь усиливает вопрос о том, до какой степени Ветхий Завет был авторитетен и почему. Мне почти нечего добавить к тем пояснениям относительно части I, которые я сделал в предисловии ко второму изданию. И мне кажется, что эта часть более или менее удовлетворительно ставит вопрос о новозаветном единстве и многообразии.

Даже последняя глава части I ("Христос и христология"), где вопрос о том, когда Иисуса начали почитать и понимать как Б/бога, был заново поставлен в последние годы[12], вправе сохранить прежний вид: сейчас я кое–где высказался бы осторожнее, но в целом эта глава достаточно адекватно рассказывает о способах/понятиях/титулах, с помощью которых осмыслялась и выражалась словами единая реальность Иисуса. Некоторые ученые по–прежнему недовольны упором, который я делаю на тот факт, что Новый Завет объединяет именно "единая реальность Иисуса": по их мнению, этого недостаточно. Еще в предисловии ко второму изданию я попытался отослать таких критиков к соображениям, высказанным в первом издании, но, очевидно, я их не убедил[13]. Могу лишь повториться: хотя Христос — далеко не единственное, что объединяет новозаветные тексты, именно этот аспект обеспечивает в каждом случае христианскую специфику. Именно убеждение, что Иисус из Назарета, распятый и воскресший, продолжает определять наше (человеческое) отношение к Богу, принятие нас Богом и совместную жизнь для Бога, делает все в Новом Завете (и христианстве) христианским; именно оно связывает религиозное, социальное и литературное многообразие Нового Завета в единое целое.

Недостающая глава

В Предисловии ко второму изданию я посетовал, что мне не пришло в голову включить в первое издание главу по этике. Сейчас, наверное, включать ее поздновато: нарушится формат книги. Обозначу лишь некоторые материалы и темы, которые могли бы войти в такую главу[14].

Безусловно, объединяющим мотивом следует считать заповедь любви: согласно Евангелиям, Иисус сформулировал обязанность человека перед Богом в категориях "Шема" (Мк 12:28–31пар.), а обязанность перед другими людьми — в категориях заповеди любить ближнего как самого себя (Лев 19:18). Аналогичные места мы находим у Иакова (2:8) и Павла (Рим 13:9; Гал 5:14). Образец такой любви, выказанной самим Иисусом, был, очевидно, одним из объединяющих и очень важных факторов в церквах Нового Завета[15]. Следует, однако, отметить и многообразие: Деяния Апостолов об этом не говорят, а Иоаннов корпус понимает любовь к ближнему как любовь к брату.

Роль (еврейского) закона, Торы, в этике — одна из главных причин новозаветного многообразия. И поныне ученые спорят о том, соблюдал ли Иисус закон (скорее всего да) и до какой степени. Надо полагать, что он в целом исполнял правила ритуальной чистоты, — иначе он не мог бы войти в храм[16]. Согласно Мф 5:21–48, разъясняя ключевые заповеди, относящиеся к поведению, Иисус ориентировался на их глубинный смысл. Создается, однако, впечатление, что он также вполне мог отставлять в сторону второстепенное и в своих собственных поступках исходить из приоритета заповеди о любви[17]. На многообразие, в котором выражается такой подход, указывает многое: Матфей и Марк по–разному изображают комментарий Иисуса на закон (ср. Мк 7:196 и Мф 5:17–20); Павлу пришлось преступить ясное учение Иисуса о разводе (1 Кор 7:10–16); Павел не считал себя связанным заповедью Иисуса о финансовой поддержке (1 Кор 9:14).

Проблема "Павел и закон", конечно, гораздо шире[18]. Можно ли ее решить, дифференцируя заповеди об обрядах и этические заповеди? Так обычно поступали богословы Реформации, но большинство современных ученых не согласны. Как бы то ни было, в своей этике Павел постоянно основывается на Торе, — вспомним его обличения сексуальной распущенности (porneia) и идолопоклонства. Однако важно отметить: наиболее прямая Павлова ссылка на этику Торы — резюме данной этики в заповеди о любви (Рим 13:8–10); единственный закон, которым Павел хотел руководствоваться в своей жизни, был "закон Христов" (Рим 6:2). К сожалению, не вполне ясно, как это сочеталось с его защитой "харизматической этики" (Гал 5:16–25). Однако и здесь при анализе единства и многообразия его этики необходимо гораздо полнее, чем обычно делают, учесть то, что "жизнь по Духу" апостол понимал как "исполнение справедливого требования Закона" (Рим 8:4)[19].

Павловы рассуждения о "немощных" и "сильных" в вопросах спорных обычаев и поведения (Рим 14:1–15:6; 1 Кор 8–10) дают богатую пищу для размышлений о многообразии веры–и-обычая, которое могло существовать в рамках одной и той же церкви[20]. То, что верность одному Господу находила выражение в довольно разном поведении, — красноречивая иллюстрация единства и многообразия (Рим 14:5–7). Не менее показателен абсолютный приоритет верности каждого своему Господу как единственной и достаточной связи единства (Рим 14:4,10–12). Павел рекомендует "сильным" ограничивать свою свободу ради "немощных" не потому, что "немощных" такая свобода огорчит, а чтобы не подтолкнуть "немощных" поступать вопреки своей совести (1 Кор 8:10); Павлово определение грешного поведения в Рим 14:23 имеет тот же смысл. Опять‑таки отметим, что Павел заботится о том, "ради кого умер Христос" (1 Кор 8:11; Рим 14:15), и за образец берет то, как Иисус отказался "угождать себе" (Рим 15:1–3). Что касается участия христиан в более широком обществе, Павловы советы чем‑то напоминают современную формулировку don't ask, don't te (1 Кор 10:25–29)[21], — еще одна иллюстрация того, каким разным могло быть подражание Христу (1 Кор 11:1).

[1] Одним из самых полезных опытов в моей преподавательской деятельности всегда были семинары, на которых шла работа с В. Н. Throckmorton's, Gospel Parallels, Nelson 21957; 51992, когда ставилась задача: (а) как можно точнее перечислить различия; (б) попытаться объяснить эти различия. Было ощутимо, как спадают умственные шоры и растворяются ставни.

[2] F. С. Baur, Paul: The Apostle of Jesus Christ, 1845 2 vols, Williams & Norgate 1873, 1875. Недавно Майкл Гоулдер попытался вдохнуть новую жизнь в тезис Баура: M. D. Goulder, Paul and the Competing Mission in Corinth, Hendrickson 2001.

[3] Christianity in the Making: Vol 1. Jesus Remembered, Eerdmans 2003. См. также ниже примечание 44.

[4] The Theology of Paul the Apostle, Eerdmans/T. & T. Clark 1998; The New Perspective on Paul, Mohr Siebeck 2005; также "Paul: Apostate or Apostle of Israel?", ZNW, 89, 1998 pp. 256–271; "Who Did Paul Think He Was? A Study of Jewish Christian Identity", NTS, 45, 1999, pp. 174–193; "The Jew Paul and his Meaning for Israel", in U. Schnelle and T. Söding, eds., Paulinische Christologie: Exegetische Beiträge, H. Hübner FS, Vandenhoeck & Ruprecht 2000, pp. 32–46, перепечатано в T. Linafeit, ed., A Shadow of Glory: Reading the New Testament after the Holocaust, Routledge 2002, pp. 201–215.

[5] The Partings of the Ways between Christianity and Judaism and their Significance for the Character of Christianity, SCM Press 1991; также "Two Covenants or One? The Interdependence of Jewish and Christian Identity", in Geschichte — Tradition — Reflexion: Festschrift für Martin Hengel. III. Frühes Christentum, ed. H. Lichtenberger, J. С. В. Mohr 1996, pp. 97–122 = "Zwei Bünde oder Einer? Die wechselseitige Abhängigkeit der jüdischen und christlichen Identität", in P. Fiedler and G. Dautzenberg, hrsg., Studien zu einer neutestamentlichen Hermeneutik nach Auschwitz, Stuttgarter biblische Aufsatzbände 27, Kath. Bibelwerk 1999, pp. 115–154.

[6] Unity and Diversity in the New Testament, SCM Press 1977.

[7] Так я оправдываю свою неспособность проделать более скрупулезный труд!

[8] См. выше примечание 3.

[9] См. второе издание, pp. xvi‑xvii (русский перевод — Джеймс Данн, Единство и многообразие в Новом Завете, ББИ, 1997, сс. 14–15).

[10] См. особенно Е. Adams and D. G. Horrell, eds., Christianity at Corinth: The Quest for the Pauline Church, Westminster 2004.

[11] R. B. Hays, Echoes of Scripture in the Letters of Paul, Yale 1989; см. также особенно F. Watson, Paul and the Hermeneutics of Faith, T. & T. Clark International 2004.

[12] См. особенно L. W. Hurtado, Lord Jesus Christ: Devotion to Jesus in Earliest Christianity, Eerdmans 2003.

[13] См. второе издание, p. xxi (русский перевод — Джеймс Данн, Единство и многообразие в Новом Завете, ББИ, 1997, с. 19).

[14] Среди современных исследований см. М. Bockmuehl, Jewish Law in Gentile Churches: Halakhah and the Beginning of Christian Public Ethics, T. & T. Clark 2000; R. B. Hays, The Moral Vision of the New Testament: A Contemporary Introduction to New Testament Ethics, HarperSanFrancisco 1996; R. N. Longenecker, ed., Patterns of Discipleship in the New Testament, Eerdmans 1996; E. Lohse, Theological Ethics of the New Testament, Fortress 1991; W. A. Meeks, The Origins of Christian Morality: The First Two Centuries, Yale University Press 1993; W. Marxsen, New Testament Foundations for Christian Ethics, Fortress 1993; W. Schräge, The Ethics of the New Testament, T. & T. Clark 1988; J. Starr and T. Engberg‑Pedersen, eds., Early Christian Paraenesis in Context, BZNW 125, de Gruyter 2004.

[15] В "Единстве и многообразии" я на этом подробно не останавливался, но неоднократно упоминал — см. глава 2 (3.5, 4.7, 6.3), глава 4 (17.3), глава 6 (31.1), глава 9 (46.3), глава 11 (58.3), глава 12 (61.1, 63.3, 64.3, 65.4), глава 13 (66.2), глава 15 (75.1). См. также V. P. Furnish, The Love Command in the New Testament, Abingdon 1972; J. Piper, 'Love your Enemies': Jesus' Love Command in the Synoptic Gospels and the Early Church Paraenesis, SNTSMS 38, Cambridge University Press 1979; T. Söding, Das Liebesgebot bis Paulus. Die Mahnung zur Agape im Rahmen der paulinischen Ethik, Aschendorff 1991.

[16] См. мою статью "Jesus and Purity: An Ongoing Debate", NTS, 48, 2002, pp. 449–467.

[17] Jesus Remembered, pp. 563–583.

[18] См., например, В. Rosner, ed., Understanding Paul's Ethics: Twentieth Century Approaches, Eerdmans 1995; J. D. G. Dunn, ed., Paul and the Mosaic Law, WUNT 89, Mohr Siebeck 1996; Eerdmans 2001.

[19] См. далее мою работу New Perspective on Paul, глава 1.

[20] Theology of Paul § 24, особенно §§ 24.3, 7.

[21] Речь идет о принятой в американской армии политике "не спрашивай, не говори": с одной стороны, командиры не имеют права спрашивать о сексуальной ориентации военнослужащих; с другой стороны, гомосексуалисты и бисексуалы не должны говорить о своей ориентации, если не хотят быть уволенными. — Прим. пер.