Мы жили среди бауле: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По заверению нашего проводника, охотника из последней посещённой нами деревни, бегемоты встречаются именно в этом отрезке реки. Он знает это точно, поэтому пас сюда и привёл. Кстати, он единственный среди наших провожатых, кто говорит по-французски. Так что с ним можно общаться. И если действительно бегемоты здесь на самом деле водятся, то мы их сейчас непременно увидим — в этом я уверен. Потому что бегемоты, или гиппо (как их ещё называют от слова «гиппопотам»), — водные животные; дом их — река, там они живут, а на берег выходят только пастись. Притом у каждого семейства бегемотов — свой отрезок реки, который они считают своей собственностью, своей законной территорией. За её пределами начинаются уже владения следующей семьи, и туда заплывать нельзя. Строжайше запрещено. Пастись бегемоты выходят только по ночам. При этом они пользуются как раз этими тропами, по которым мы с таким трудом спускались. Ведёт каждая тропа на постоянное «пастбище» данной семьи, куда доступ особям из другого «клана» тоже воспрещён. Ведь животные в природных условиях отнюдь не бегают как попало и куда попало. У них обычно твёрдо установленные участки, границы которых помечены и переступать которые не рекомендуется, потому что пограничные владения «принадлежат» уже другим животным того же вида. Так что у них наблюдается нечто похожее на погранзаставы, с их таможнями и паспортами… Только бегемоты в отличие от нас маркируют границы своих владений пахучими метками. Делается это так: вертя своим коротким хвостом, словно пропеллером, самцы разбрасывают испражнения в радиусе нескольких метров; с этой же целью используется и моча, которую самец с силой выбрызгивает назад, орошая ею кустарник и траву. Так что каждый пришлый бегемот без труда может «прочесть»: «Это место занято!» В случае если пришелец, несмотря па предупреждение, пытается остаться, ему предстоит выдержать кровопролитные бои с «законными» владельцами территории.

Но в то время как другие животные в момент опасности убегают и прячутся в свои норы или берлоги, расположенные, как правило, посредине принадлежащего им владения, у бегемотов это происходит несколько иначе. Ведь у них «дом» находится в конце их владения, а имение) в воде. И вот, будучи потревоженной на суше, такая махина мчится без оглядки по своей проторённой дороге к спасительной воде. В такой момент не рекомендуется стоять у неё на пути, в особенности в узком, врезанном глубоко в почву, проходе! В воде же бегемоты чувствуют себя в безопасности и никуда не удирают. В лучшем случае — нырнут и скроются из виду. Так что на катере к ним можно приблизиться даже вплотную. Некоторые путешественники рассказывают, что бегемоты при подобных обстоятельствах нисколько не беспокоятся, наоборот, проявляют полное безразличие и от скуки даже зевают.

Должен сказать, что это опасное недоразумение. Дело в том, что раззевание пасти у бегемотов означает отнюдь не равнодушие или скуку — это поза угрозы, демонстрация силы. Подобное же поведение можно наблюдать у некоторых видов обезьян, например у павианов или макак-резусов, у которых выработалась даже специфическая «зевота гнева». Противнику показывают при этом зубы, а они у бегемота, как известно, огромные.

Что касается зоопарковских бегемотов, то у них такое раззевание рта превратилось в обычное попрошайничество, потому что посетители вечно им что-нибудь бросают.

Стоящий рядом со мной африканец подталкивает меня под руку и показывает пальцем на поверхность воды. И действительно, оттуда что-то появляется! Правда, только две ноздри, затем глаза и уши, но прежде, чем я успеваю навести свой телеобъектив, раздаётся громкое фырканье, и голова снова исчезает под водой. Ноздри, глаза и уши у «гиппо» расположены все в одной плоскости, при этом под водой они плотно закрываются. Так что животному достаточно приподнять над поверхностью воды крошечную часть своей головы, чтобы привести в действие все органы чувств.

Я смотрю на часы и жду. Бегемоты, как правило, не в состоянии пробыть под водой дольше четырёх — шести минут. Детёныши, которые появляются па свет под водой, выдерживают всего только 20 секунд. Начало их жизнедеятельности вне организма матери начинается именно с того, что они сейчас же всплывают кверху и заправляют лёгкие воздухом. Сосать молоко тем не менее им приходится под водой. При этом самка ложится на бок, словно свиноматка. Бегемоты предпочитают глубины около полутора метров, где они могут свободно расхаживать по дну. Но здесь, например, явно значительно глубже.

Над поверхностью снова появляется голова, трясёт ушами, выбрасывая воду. Но прежде чем я на матовой пластинке моего длинного телеобъектива нахожу нужную точку, наваждение снова исчезло, как будто бы и не было!

Ну что ж, подождём. Я устанавливаю камеру на штатив, навожу объектив на то место, где выныривала голова, и оставляю её в таком положении. И действительно, через пару минут голова появляется на том же самом месте; щёлк — и готово: она запечатлена на фотоплёнке. По-видимому, бегемот облюбовал себе именно это место для «проветривания».

Их здесь — шесть, а то и восемь на этом отрезке реки. Через пару часов наблюдений мы садимся в пирогу — узкую лодку, выдолбленную из целого древесного ствола, и осторожно плывём в ней вдоль берега, стараясь поближе подобраться к семейству бегемотов.

Вообще-то говоря, кататься на этих штуковинах — занятие не из самых приятных: у них нет киля и по форме они скорее напоминают сигару — совершенно круглые. Поэтому сидеть надо прямо на дне лодки и при этом ещё стараться удерживать равновесие, чтобы не перекувырнуться. А на дне пироги всегда набирается немного воды. Голым африканцам это, разумеется, нипочём, а вот нам… Впрочем, я слишком взволнован происходящим, чтобы обращать па это особое внимание. Зато после я обнаруживаю, что бумажник со всеми документами и деньгами, который лежал у меня в заднем кармане брюк, намок как губка… Что касается Михаэля, то он привязал ради безопасности кинокамеру верёвкой к себе, на случай если эта шаткая посудина опрокинется и он очутится в воде. Ведь при таких обстоятельствах её ничего не стоит потерять: канет на дно — и пиши пропало! Не очень-то её найдёшь там, в глубоком, вязком иле. Да и вообще устраивать на подобных реках состязания по прыжкам в воду не рекомендуется — из-за крокодилов. Словом, лучше не опрокидываться — так спокойнее.

Но нам повезло. Мы не опрокинулись, а сумели подплыть ближе чем па десять метров к этим водным чудовищам. Камера Михаэля стрекотала вовсю, а я без устали щёлкал затвором фотоаппарата.

Вода в реке Бандаме относительно прозрачная, даже с несколько голубоватым оттенком. За это она и зовётся «Белая Бандама».

Ну до чего же хочется в эту жару в ней искупаться! Вот прямо так и прыгнул бы в прозрачную прохладную воду! И бегемоты нас наверняка бы не тронули, просто отплыли бы подальше, вот и всё. Но крокодилы! От них никто не застрахован. Могут появиться в любой момент — и тогда… Вот именно из-за крокодилов так опасно купаться во многих африканских реках. Даже когда моешься на берегу, надо зорко следить, как бы кто-нибудь из них не ухватил тебя за ногу и не потащил в воду.

Дальше, вниз по течению, раздаётся какой-то неясный глухой рокот. Что бы это могло значить? Для удовлетворения своего любопытства мы проходим по берегу ещё некоторое расстояние, и вскоре нашим глазам предстаёт совершенно великолепное зрелище: огромные круглые валуны, лежащие прямо посреди реки, преграждают дорогу стремительному потоку, и он, вихрясь и пенясь, поднимается на дыбы и с силой протискивается сквозь узкие щели меж скал…

Карабкаясь и перепрыгивая с камня на камень, мы добираемся почти до самой середины реки и, к своей великой радости, убеждаемся, что именно отсюда, с высоты, как с обзорной площадки, открывается чудесный вид на всю эту прародину бегемотов. Что касается нашего огромного бегемота-самца по кличке Тони, живущего во Франкфуртском зоопарке и рождённого в неволе, то тот и не подозревает, в какой сказочной красоте обитают здесь его братья! Зато, правда, у Тони тоже есть свои преимущества: он может всплыть, когда только ему вздумается, и дремать на воде, не опасаясь получить пулю в голову!

Стоя на своей импровизированной «смотровой площадке», мы обнаружили совсем рядом, среди скал, спокойный бочажок, глубиной не более двух метров, сообщавшийся с рекой совсем мелкой и узкой протокой. Отсюда, сверху, бочажок хорошо просматривается до самого дна: крокодилов в нём нет, значит, — ура! — в нём можно искупаться. Мы поскорее сбрасываем свои одёжки, но, пока мы возимся, африканцы нас уже давно опередили: они стоят голышом в воде и старательно моются мылом сверху донизу. Когда я разделся, то обнаружил, что на моих трусах полно запёкшейся крови, а на левой ягодице зияет изрядная дырка… Вот, оказывается, в чём дело, почему мне всё время было так больно! Я вспомнил, что, когда три дня назад ехал в кабине местного грузовика, почувствовал, как меня что-то сильно укололо. Осмотрев рваное сидение машины, я обнаружил торчащую из него сломанную пружину. Она-то в меня и впилась. Но я никак не ожидал, что она пробуравила меня настолько глубоко и нанесла такое серьёзное ранение!

Но к чёрту ранения, я бросаюсь в воду, Михаэль — за мной, и мы наслаждаемся желанной прохладой, возимся, как дети, в воде, толкаем и топим друг друга и африканцев, а они нас. Удовольствие для всех огромное! К сожалению, приятное ощущение от купания остаётся очень ненадолго: стоит только натянуть на себя одежду, как снова весь вспотеваешь. И при этом, несмотря на жару, невозможно просохнуть — влажность воздуха очень высока.

В то время как мы одеваемся, раздаётся выстрел. Он гулко разносится по всей реке. За ним второй и третий. Мы бежим вдоль берега. Оказывается, один из африканцев выстрелил в огромного самца-бегемота и попал ему в затылок. Тот от неожиданности вынырнул на полкорпуса из воды и тут же получил ещё две пули в голову. После этого он затонул и исчез из виду. Какая жалость — погиб такой чудесный, огромный зверь! Теперь он будет лежать на дне, пока трупные газы не вздуют тушу и она не всплывёт на поверхность.

Один из африканцев остаётся дежурить около этого места, чтобы затем подтащить тушу к берегу. Однако ничего из этого не получилось. Как мне позже стало известно, мёртвого бегемота течением снесло куда-то вниз по реке, и найти его так и не удалось. Значит, бессмысленное убийство! Но что тут скажешь? Не будешь же ругаться — в конце концов мы ведь здесь только гости. А ведь в Дакаре вам с гордостью покажут закон, по которому бегемоты во всех французских владениях Западной Африки подлежат строгой охране и отстрел их категорически запрещён.

Жаль только, что в стране никто об этом ничего не знает…

Мы решили несколько изменить свои планы и не возвращаться сегодня ночевать в деревню, как было договорено. Дело в том, что проводник сообщил нам, что в другом рукаве этой же реки наверняка удастся увидеть ещё больше бегемотов, а если повезёт, то и понаблюдать за ними на суше. Поэтому-то мы и решили не возвращаться, а переночевать прямо здесь, под открытым небом. Мы отошли подальше от берега, в степь, чтобы нас ночью не загрызли комары, которых здесь, у реки, великое множество. И не только комаров, но и мух цеце, переносчиков сонной болезни.

У нас нет с собой оружия, зато двое из африканцев вооружены — у них имеются государственные охотничьи лицензии, во всяком случае они так утверждают, а я и не старался особенно вникать в подобные вопросы. Короче, один из них убежал в расположенный неподалёку лесочек, откуда вскоре раздалось два выстрела, и охотник вернулся, гордо неся перед собой двух птиц-носорогов.

Мы устраиваем привал под куртиной низкорослых деревьев,

прямо посреди степи. Уже шесть часов вечера, и скоро стемнеет. Наши спутники разводят костёр, ощипывают и потрошат птиц. Поскольку у нас нет с собой котелка, то жарится нечто похожее на шашлык: сердце, печень, голова, желудок, — и просто куски мяса нанизывают на длинные тонкие деревянные щепки и держат над огнём. Нам, как гостям, стараются отдать самые вкусные кусочки, но съедается буквально всё: из черепной коробки старательно выскребается мозг, обгладываются жёсткие ноги — ничто не пропадает даром! Потом мы все заворачиваемся в свои домотканые негритянские одеяла и ложимся прямо на голую землю. Через четверть часа уже совершенно темно.

Из соседнего леска непрестанно доносится один и тот же протяжный и громкий крик: «Аю-у, аю-у!»

— Кто это? — спрашиваю я у нашего проводника.

— А это аю, — отвечает он мне, — просто аю. Зверёк такой.

Из последующего его описания я заключаю, что это скорее всего потто, маленькая полуобезьяна. Проводник поведал мне заодно, почему этот зверёк так кричит. Вот его рассказ:

«Бежал зверёк однажды вечером по лесу и повстречал голодного леопарда, который тут же, разумеется, решил им закусить. Маленький неповоротливый потто стал умолять не губить его: у него дома большая семья, детки голодные, не откажет же добрый, великодушный леопард ему в такой пустяковой просьбе — повидаться с ними напоследок, проститься перед смертью… Он говорил так красноречиво и убедительно, так душераздирающе и слёзно умолял, что голодный леопард наконец сжалился — сердце не камень — и разрешил ему напоследок сбегать домой. Но с одним условием: к ночи потто должен добровольно вернуться и вызвать леопарда условным криком. Что он и сделал. И делает до сих пор. А хитрость заключалась вот в чём: у подножия полого древесного ствола потто тихонько прокричал «аю-у!» и пополз по дуплу вверх. И чем выше ом забирался, тем громче он кричал, а добравшись до самой верхушки дерева, он завопил уже во всю мочь так, что крик его огласил весь лес: «Аю-у, аю-у, аю-у!» Ведь там, наверху, его никакой леопард не достанет…»

Потом мне ещё не раз, во время моего путешествия по Западной Африке, приходилось не только слышать, но и видеть это животное. Научное его название Perodicticus potto, подвид потто Ботсмана. Чаще всего потто днём спят, повисая на ветке, уцепившись за неё всеми четырьмя ногами (или руками — если хотите); при этом висят они неподвижно за счёт судорожного оцепенения сухожилий, без какого-либо участия мышц. Но хотя их и называют полуобезьянами, похожи они скорее на плюшевых мишек, только с длинным цепким хвостом.