Мы жили среди бауле: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Куадью — высокое начальство, ему подчиняется 96 деревень с 76 тысячами жителей (это нечто вроде ландрата — начальника округа у нас дома), но одновременно он является и мировым судьёй, который до недавнего времени, когда все местные жители получили французское гражданство, вершил суд над жизнью и смертью своих подданных[8]. Он владелец фактории, у него несколько грузовиков и две легковые машины.

На мощном грузовике, предоставленном в наше распоряжение господином Абрахамом, мы проезжаем 70 километров по просёлочной дороге и наконец добираемся до местечка Беуми. Куадью встречает нас весьма радушно перед входом в свой простой сложенный из необожжённых кирпичей дом, построенный, однако, в совершенно европейском стиле. Он ничем не огорожен и расположен прямо среди глинобитных хижин деревенских жителей. Хозяин угостил нас с дороги холодным, со льда, пивом, которое достал из холодильника. Такие холодильники здесь можно встретить почти у всех белых, а в близких к цивилизации местностях — и у состоятельных чёрных. И, несмотря на то что они работают на керосине, эти холодильники выглядят вполне модными, точно такими, какими мы их привыкли видеть у себя в Европе: белые, эмалированные, с хромированными ручками. Подобный «чудо-шкаф» — ни с чем не сравнимое благо в условиях тропической жары, потому что благодаря нему всегда можно раздобыть кусочки льда для различных напитков.

В столовой на стене яркими красками нарисована матерь божья. Куадыо — католик, так что у него только одна жена. Она молода, домовита и гостеприимна. Зовут её Мария. Удивлена, что моему сыну Михаэлю, который с меня ростом (такой же длинный), всего 16 лет. Она приводит своего деверя, затем других своих родственников и их детей, и каждый из них обязательно должен встать «спина к спине» с Михаэлем, что неизменно вызывает бурю восторга и удивления.

— Неужели все немцы такие высокие? — спрашивают меня. — И ваша жена тоже?

Белые люди, общаясь с чёрными, обычно стараются убедить себя в том, что в чём-то их превосходят. Но в случае с Жаном

Куадью этого никому бы не удалось. Редко можно встретить более порядочного, благоразумного и душевного человека, может быть, даже слишком душевного для властителя над такой оравой людей. Он и его жена Мария воспитывались в миссионерской школе. Куадью показал мне большие фотографии, на которых он запечатлён в момент, когда получает благословение папы римского. На снимке он изображён в старинной тяжёлой золотой короне, которую у себя на родине, по всей вероятности, уже никогда не надевает.

— C'est difficile d'etre un bon catholique — трудно быть настоящим добрым католиком, — говорю я, и он серьёзно кивает мне в ответ.

Как мне потом рассказали, он после смерти своей первой жены решил жениться на девушке, которую любил. А поскольку она была из неродовитой семьи бауле, начались всякого рода трудности, препирательства с представителями знати и недовольство подданных.

Все его подопечные — фетишисты[9]. Это значит, что они поклоняются множеству старых туземных богов, а не одному богу. А все эти христианские миссии, французские католические ордена, протестанты, американские миссии, баптисты и невесть ещё какие оттенки христианства, которые конкурируют меж собой, а порой даже вступают в непримиримую борьбу, имеют весьма малый успех на этом континенте. Всё шире распространяется здесь ислам. Он больше соответствует старым туземным обычаям, потому что не требует моногамии, а позволяет иметь нескольких жён. Торжественная молитва, произносимая пять раз в день, на коленях и обращённая в сторону обетованной Мекки, больше импонирует африканцам. Мне кажется, что и запрещение Магомета употреблять спиртные напитки благотворно скажется на здоровье местного населения. Ведь мы, белые, в этом отношении, показываем им отнюдь не благовидный пример…

У Куадью имеется прекрасный большой радиоприёмник со множеством каналов, который, как я выяснил, к сожалению, не работает. С этим я встречался в подобных местах достаточно часто. Объясняется это тем, что электричества здесь всё равно что нет, а батареи, как правило, быстро садятся. Пока игрушка нова, аккумуляторы в течение первых недель и месяцев ещё перезаряжают, но потом это надоедает, да к тому же посылать их с какой-нибудь попутной машиной, иногда за сотни километров, довольно дорогостоящее удовольствие! Зарядка автомобильного аккумулятора, например, обходится в 20–25 марок. Однажды я повстречал в Африке одного механика, проработавшего прежде пару лет па дирижабельной верфи возле Бодензее, в Германии, и поэтому говорившего немного по-немецки. Он устроился здесь как нельзя лучше: установил в маленькой будочке старый бензиновый мотор от американской сенокосилки и по два-три раза в день подключал и отключал аккумуляторы. В основном же он просиживал целыми днями в ресторане, так что доходы от своей содержательной деятельности он получал, по-видимому, вполне удовлетворительные…

Куадью показал мне фотографии двух своих взрослых сыновей от первого брака. Оба они учатся в Париже — один получает юридическое образование, другой — медицинское. Африканцы, успешно сдавшие экзамены в местной школе, пояснил он мне имеют возможность за счёт правительства получать высшее образование во Франции.

После обеда мы сидим под сенью раскидистой кроны огромного дерева, стоящего посреди деревни, и пьём банги. Это что-то вроде деревенских «посиделок». Банги — пальмовое вино, прозрачное и пенистое, чем-то напоминающее пиво, впрочем, очень приятное на вкус, особенно когда его только что достали из холодильника. А поскольку европеец в Африке непрерывно потеет, то пьёшь гораздо больше обычного. Так и с этим банги: пьётся оно легко, и не замечаешь, как пьянеешь. Добывается это вино из определённого вида пальм. Ствол их надрезается, а сок по длинным деревянным трубкам, привязанным к стволу, стекает в подставленные сосуды. За несколько дней пальма «истекает кровью» и погибает. А качество банги меняется в зависимости от дня, в который оно было собрано. Добыча пальмового сока вообще-то запрещена, однако повсюду нам встречались эти высокие высохшие стволы пальм, без листьев, снизу тонкие и раздутые посередине, с всё ещё привязанными к ним деревянными трубками… Этому виду пальм в местностях, расположенных вблизи африканских деревень, по-видимому, скоро суждено вымереть.

Вместе с нами под деревом сидят братья и родственники Куадью; поверх их обнажённых чёрных тел накинуты лишь красочные накидки из домотканой материи, белые в синюю полосу, и по кругу ходит так называемый калебас — чаша из высушенной оболочки плода, напоминающего тыкву. Я поинтересовался, почему у одного из родственников хозяина забинтованы обе ноги.

— А у него лепра, проказа, — пояснили мне самым безмятежным тоном, и наша беседа потекла дальше как ни в чём не бывало.

Неподалёку от пас топчется в нерешительности молодая женщина. Я заметил, что ей явно хочется поговорить с кантональным вождём, но она не решается, видимо, стесняется нас. Мне пояснили, что это жена, которая хочет развестись со своим мужем, потому что он её бьёт. Послезавтра должно состояться судебное разбирательство, но она уже заранее пришла сюда из своей деревни, чтобы поговорить с кем нужно и склонить общественное мнение в свою пользу.

Женщина здесь совсем не обязана покоряться мужниному произволу. Она имеет право уйти от своего супруга, если в течение двух лет женитьбы не забеременеет и не родит ребёнка. Может она его покинуть и в том случае, если он не считается с её «тотемным животным» и ест в присутствии жены блюдо, изготовленное из какого-либо животного, считавшегося в доме её родителей священным и неприкосновенным. От такого нечестивца тоже разрешается уйти. Разумеется, родителям в подобных случаях приходится возвращать неудачливому зятю выкуп, который он уплатил за их дочь. Но это в свою очередь далеко не всем родителям по душе. Поэтому чаще всего они заинтересованы в том, чтобы сохранить брачные узы дочери и не допустить развода, даже если зять слишком стар или не в меру груб. В прежние времена, даже ещё не так давно, браки закреплялись старейшинами рода. При этом половина выкупа за невесту вносилась из общинного фонда, а другую половину должна была вносить ближайшая родня жениха из собственных средств. С тех пор как покончено с междоусобными войнами и отпала необходимость держаться скученно, своим кланом, отдельные семьи стали дальше разъезжаться друг от друга и обрабатывать уже индивидуальные участки. А прежде вся деревенская община обрабатывала одно поле, принадлежащее всем. Урожай предводитель общины делил затем между отдельными семьями по своему усмотрению. В наше время молодые люди имеют возможность уходить на заработки, на плантации и, накопив денег, покупать себе жён по собственному вкусу, не считаясь с роднёй. При этом они видят в кино, что браки заключаются по любви. Однако нельзя сказать, чтобы браки от этого стали счастливее. Сплошь и рядом узнаёшь здесь о трагических любовных историях, разыгрывающихся между негритянскими Ромео и Джульеттами, ничем не уступающих нашим знаменитым европейским драмам…

Так, мой гостеприимный хозяин Абрахам рассказал мне историю, как однажды к нему на грузовик попросилась компания из восьми или десяти разгневанных родственников, которые как раз изловили такую убежавшую из дома молодую жену и, вырвав её из объятий любовника, увозили назад к ненавистному мужу. В операции принимали участие и жадные родители беглянки. Несчастную девчонку связали верёвками, она орала во всю мочь, рыдала и ругалась, но была абсолютно беспомощна. Господину

Абрахаму от души было жаль несчастную. И вот, когда милые родственнички попросили остановить машину, чтобы удалиться по нужде в кусты, он незаметно перерезал ножом верёвки, стягивавшие руки и ноги беглянки. С быстротой лани та соскочила с машины и кинулась бежать к лесу, а родственники, вопя и чертыхаясь, бросились её догонять. Что же касается Абрахама, то он побыстрее дал газ и оставил эту тёплую компанию в лесу, тем более что деньги за дорогу ему были уплачены вперёд…

Я не знаю, развёл ли мой друг Куадыо тогда ту молодую женщину из Беуми с её супругом. Но мне кажется, что эти африканские деревенские суды судят, как правило, вполне справедливо и разумно. Хотя бы уж потому, что действуют не торопясь, во всех подробностях разбираясь в каждом отдельном случае и предоставляя возможность высказаться каждому желающему выступить по данному делу. Это не то что в наших судах, где за одно утреннее заседание рассматривается до полдюжины гражданских дел…

В каждой деревне существует два выходных дня: один — настоящий, как у нас воскресенье, и один — «день суда», когда тоже не работают. В такие дни с утра до вечера идут судебные разбирательства, выслушиваются прения сторон; часто это происходит в просторном здании, построенном специально для этих целей. Суд у кантонального вождя — это вторая инстанция. Разбор более сложных случаев, вроде убийств и покушений, остаётся привилегией правительственных судов, если только место преступления не находится слишком далеко, в «глубинке», и улаживается самими аборигенами меж собой. Поэтому на долю деревенских и районных (кантональных) судов перепадают обычно такие гражданские дела, как супружеские измены, разводы, оспаривание границ между соседями. В соответствии с нормами африканского обычного права за непреднамеренное убийство полагается платить денежный штраф, в случае намеренного убийства родственники убитого обязаны сами выследить убийцу и прикончить его. Притом ответственность за убийство несёт не только сам преступник, но и вся его родия. Самоубийство тоже рассматривается как убийство, и родственники самоубийцы обязаны платить за это серьёзные штрафы[10].

Шеф Куадью обещал отвезти нас на грузовике в глубь страны, туда, где расположены такие деревни бауле, которых ещё не коснулась цивилизация. Нам рассказали, что там водятся бегемоты, и обещали их показать. Но неторопливая беседа под деревом явно затягивается, всех приятно разморило под действием пальмового вина «банги», и никто и не думает отправляться за грузовиком. Когда мы вежливо намекаем, что пора, мол, собираться в дорогу, то, к величайшему своему удивлению, узнаём, что наш любезный хозяин вовсе не собирается пас так скоро отпускать, он хочет оставить нас у себя ночевать, более того, он готов уступить нам свои собственные постели, а ещё лучше, если мы согласимся погостить у него пару дней…

Вот так всегда в Африке. У людей есть время, они никуда не торопятся, и благодаря здешнему гостеприимству можно было бы недели и даже месяцы проводить в гостях, переезжая из одного дома в другой, пользуясь любезными приглашениями хозяев. Но у нас времени в обрез. Мы благодарим, отказываемся, извиняемся и наконец уже сидим в громоздком грузовике «камьон» и катим по узкой пыльной просёлочной дороге. На дороге этой почти не заметно движения. Куадью едет с нами. Он захватил с собой нескольких провожатых и четыре охотничьих ружья. Он собирается познакомить нас с несколькими деревенскими старостами, а те уже в свою очередь будут передавать нас «из рук в руки» следующим, с соответствующими рекомендациями. И так на всём пути, от деревни к деревне, пока мы не доберёмся до самых глухих местностей, где никогда не видели ни пробкового шлема, ни солнцезащитных очков.

За рулём всех грузовиков здесь (чаще всего это «ситроены» или американские) обычно можно увидеть африканских водителей. Но вот что интересно. В обязанности шофёра входит только одно: крутить баранку и больше ничего. Для всех же остальных, более грязных и неприятных дел, связанных с машиной, у него всегда с собой два или три подручных, так называемых «apprentis» — учеников. Ведь и у африканских ремесленников, таких, как резчики по слоновой кости или по дереву, ткачи, кузнецы, с незапамятных времён полагается от шести до семи лет ходить в учениках, прежде чем стать профессионалом. Это правило перешло теперь и на такие «модные» профессии, как, например, вождение автомобиля. Так, эти грузовики марки «камьон» можно остановить с помощью тормоза только при включённом моторе. Если же машина идёт под горку на холостом ходу, то при каждой остановке подручные должны спрыгивать на землю и подкладывать под колёса здоровенные брусья. В их же обязанности входит вести предварительные переговоры с пассажирами, желающими поехать в грузовике. Но только — предварительные. Последнее слово остаётся за шофёром, и, если сделка состоялась, он же получает с пассажиров деньги. Подобные переговоры с пассажирами зачастую затягиваются — обе стороны отчаянно торгуются, и именно по этой причине по африканским дорогам продвигаешься ужасающе медленно. К тому же ещё и скорость, с которой здесь передвигаются грузовики, равняется примерно сорока километрам в час. Сколько раз мы проклинали эти непрерывные посадки и высадки попутных пассажиров в каждой придорожной деревне и нескончаемую торговлю с ними относительно стоимости проезда!

День клонится к вечеру. Мы едем по бесконечной красной пыльной просёлочной дороге, ведущей то вверх, то вниз. Испуганные земляные белочки во весь дух скачут перед самыми колёсами нашей грохочущей махины, пока не сообразят наконец соскочить на обочину и скрыться в придорожном кустарнике. Точно так же ведут себя у нас дома, в Европе, дикие кролики. Здесь, между прочим, дикие кролики тоже встречаются. Однажды дорогу нам пересекла змея — словно чёрная лента, просвистела она прямо по воздуху. В другой раз метровый варан поспешно бросился прочь от нашего тарахтящего чудовища. Это каждый раз вызывает ужасный переполох и крик. Шофёр в таких случаях моментально тормозит, и все соскакивают, стараясь поймать убегающее животное.

Так и сейчас. Я спрыгиваю первым и пытаюсь схватить удирающую огромную ящерицу за хвост. Но она ускользает от меня и исчезает в непролазном кустарнике. У подбежавших ко мне чёрных попутчиков разочарованные лица. Но цели у нас были разные: мне варан нужен был живым, им же — для еды. Каждое дикое животное здесь, съедается, включая термитов, мышей и ящериц. Когда шофёру удаётся задавить какую-нибудь живность, это встречается ликующими возгласами пассажиров.

Зато по отношению к домашним животным водители, как правило, проявляют трогательную осторожность. Мне ни разу не приходилось видеть, чтобы здесь задавили козу, овцу, курицу или собаку, хотя они и очень часто выбегают на проезжую часть дороги.

Как-то, когда мы проезжали очередную деревню, на самой середине дороги уселся хорошенький щенок, которого невозможно было согнать с облюбованного им места никакими душераздирающими гудками. Тогда наш водитель резким рывком (от которого я срываюсь с места и падаю прямо на колени сидящей напротив меня чёрной матроны) останавливает машину, вылезает и относит упрямую собачонку в сторонку. Кстати, на обратном пути нам в той же деревне повстречался тот же щенок, разлёгшийся на своём излюбленном месте. Интересно, сколько раз за прошедшие за это время дни озабоченным водителям пришлось оттаскивать к обочине этого маленького глупышку? Причём мне объяснили, что делается это не столько из любви к животным, сколько из нежелания нанести ущерб чей-либо собственности.

(Приведу справку. В американском штате Вирджиния за один год было задавлено па дорогах 10 000 собак, 11 600 кошек, 10 800 кроликов, 10 000 енотов и 4 скунса. Целиком во всех штатах за один только 1960 год автомобилями было задавлено 41311 оленей. На самом же деле их могло быть вдвое или даже втрое больше, потому что страхованию подлежат лишь повреждения, оцениваемые свыше ста долларов. А цифры эти взяты из статистики страховых компаний. В тот же год там погибло сорок человек в результате столкновений автомашин с дикими животными, перебегавшими дорогу. Что касается ФРГ, то у нас тоже всего лишь за девять месяцев 1953 года было зафиксировано 6499 несчастных случаев, происшедших па дорогах по вине животных. В противоположность этому в Африке редко можно увидеть на дороге раздавленное животное. Кроме разве что змей. Большинству туристов в Африке удаётся увидеть змей именно только в раздавленном виде, хотя перед поездкой их особенно запугивали возможными нападениями ядовитых змей… Разумеется, по африканским дорогам разъезжает значительно меньше машин, чем по европейским и американским. А поскольку дороги эти далеко не так хороши и удобны для езды, как наши, то и ездят по ним в большинстве случаев на грузовиках и вездеходах, не развивающих здесь обычно больших скоростей. Легковым машинам по таким дорогам тоже не приходится мчаться с оголтелой скоростью. Однако это не даёт ещё полного объяснения тому факту, что на африканских дорогах почти не встретишь раздавленных животных. Скорее всего это объясняется тем, что во многих частях Африки, где белковое голодание населения чрезвычайно велико, каждое задавленное съедобное животное забирают с собой. Но главная причина всё же, видимо, кроется в том, что в Африке с наступлением темноты никто не ездит на автомобилях. Каждый старается к семи часам вечера попасть домой. А в богатых дичью национальных парках езда на машинах в темноте вообще строжайше запрещена).

Смеркается здесь обычно ровно в половине седьмого. Вот и сейчас начинают сгущаться сумерки, и перед самым носом нашей машины взлетают какие-то странные птицы, до того лежавшие плашмя посреди дороги. В каких-нибудь десяти метрах от колёс они вспархивают, мечутся в свете фар из стороны в сторону, а затем, трепеща крыльями, пролетают над самыми нашими головами и исчезают.

Почему они для своего ночлега выбирают именно дорогу, мне не совсем понятно. Может быть, она дольше сохраняет тепло после захода солнца? А может быть, на гладкой, голой поверхности труднее подкрасться различным мелким хищникам? Кто знает.

[8] В соответствии с конституцией Франции 1946 г., принятой под давлением прогрессивных сил этой страны, все жители «заморских территорий» (в том числе и Берега Слоновой Кости) получили права французского гражданства, включая права выборов в так называемые генеральные советы колоний, Ассамблею Французского Союза и парламент Франции. Однако дискриминационные цензы закрывали подавляющему большинству африканского населения дорогу во все эти представительные органы. Другими новыми привилегиями, в частности возможностью получать высшее образование в метрополии, также смогла воспользоваться крайне незначительная прослойка населения.

[9] Гржимек не совсем точен в толковании этого понятия. Фетишизм означает веру в вещи (предметы), обладающие сверхъестественной, могущественной силой. Фетишистские представления в той или иной м «ре свойственны для всех традиционных африканских верований. Поклонение многим богам характерно для политеизма, который, по мнению ряда исследователей, является следующей после анимизма стадией в развитии религии.

[10] В колониальный период судопроизводство во многих африканских странах осуществлялось как бы на двух уровнях: на основе законодательства, действовавшего в метрополиях, и в соответствии с традиционным (обычным) африканским правом. В ряде независимых африканских государств кодифицированные нормы обычного права включены в официальные государственные законодательства. В некоторых странах кодификация обычного права началась ещё в колониальный период.