История Румынии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Урбанизация и городская цивилизация в Дакии

Города и городская цивилизация. Первыми населенными пунктами Дакии, упомянутыми в одной латинской надписи от 108 г. н. э., являются два vici[71] – Напока и Потаисса. Через 15 лет первый официально получил статус города. Существует предположение, что ранее на месте этих населенных пунктов были поселения коренных жителей. Последние исследования, например раскопки в Напоке, опровергли эту версию – первое поселение предгородского типа здесь принадлежало северопаннонским колонистам. Впоследствии на его месте развился город. В Потаиссе также нет отчетливых следов коренных даков. Напротив, из надписей известно, что здесь временно была расквартирована Первая Флавиева Ульпиева тысячная конная испанская когорта, построившая в Потаиссе дорогу. Надписи также содержат свидетельства об общине римских граждан с двумя магистрами во главе; это указывает на то, что селение представляло собой vicus. /71/ Как в Напоке, так и в Потаиссе колонисты размещали свои поселения неподалеку от дорог, в местах, перспективных для развития экономики и торговли.

Приблизительно в это же время был основан первый город – colonia deducta. Для него было выбрано место на равнине Хацег на юго-западе Трансильвании. Не так давно при археологических раскопках форума колонии была обнаружена надпись об основании города. С самого начала он носил название colonia Ulpia Traiana Augusta Dacica Sarmizegetusa. К сожалению, надпись обрывается как раз в том месте, где выбита цифра, обозначающая год трибунских полномочий Траяна. Если это была цифра X, то речь идет о 106 г. Известно, что Траян оставался в Дакии до 107 г.; следовательно, акт основания в атом случае мог проводиться в присутствии императора. Существует еще одна давно известная надпись,{45} которая считается записью об основании города. В ней говорится, что он был основан (condita Colonia[72]) Скаврианом Децимом Теренцием, наместником Дакии, от имени императора. В этом случае акт основания приходится на 109–110 гг.

Некоторые историки считают, что территория colonia Dacica[73] первоначально простиралась до среднего течения Муреша, охватывая большую часть Баната и запад Трансильвании. Иными словами, она в основном совпадала с территорией, которую Траян раздал колонистам в собственность ex iure Quiritium.[74] На этой обширной территории, однако, с самого начала существовало множество анклавов, принадлежавших армии или являвшихся владениями государственной казны.

Известно одиннадцать городов римской Дакии. Помимо colonia Dacica, это Дробета, Напока, Диерна, Апул I («Партош»), Апул II, Потаисса, Ампел, Поролисс, Тибиск, Ромула-Малва. Дробета – это colonia Septimia (Септимиева колония) Апул I – colonia Aurelia (Аврелиева колония), a colonia nova,[75] упоминавшаяся как Апул в годы правления Деция, могла бы считаться Апулом II или просто воссозданным первым городом. Статус colonia во время Септимия Севера получила и Потаисса, а Напока обрела статус /72/ colonia Aurelia во времена Марка Аврелия. Другие города были возвышены только до муниципиев. Colonia Dacica Sarmizegetusa, Напока, Апул I и Потаисса попадали под юрисдикцию ius Italicum.[76]{46} Если первоначальная территория colonia Dacica действительно была столь обширной, как явствует из предположений, то представляется маловероятным, что Траян наделил ее италийским правом, сократив до минимума доходы государства. Постепенное уменьшение территории старых городов при создании новых привело к тому, что во времена Септимия Севера небольшим территориям в качестве компенсации было пожаловано италийское право.

Развитие городского строя в провинции имело региональные различия. Западные и юго-западные области Трансильвании и Баната были сильно урбанизированы, а на востоке и юго-востоке Трансильвании городов не было вообще. Главной опорой урбанизации Дакии являлись армия и колонисты. Свою ведущую при Траяне роль в образовании первой колонии ветераны утратили при Адриане, поднявшем до статуса муниципиев[77] Напоку, Дробету и Ромулу. Первую основали римские гражданские колонисты, вторая формировалась вокруг вспомогательного лагеря, третья также была основана неподалеку от лагерей. В годы правления Марка Аврелия основным населением новых городов, таких, как Апул I, тоже стали колонисты. Другие поселения получили статус муниципиев при Септимии Севере: Апул II и Потаисса создавались вокруг канаб двух легионов, а Поролисс и Тибиск сами превратились в два важных военных центра. С другой стороны, колония Дакия Сармизегетуза и Апул I, вероятно, создавались на месте размещения бывших лагерей легионеров, переведенных в другие районы, что практиковалось довольно часто во всех провинциях империи. Роль армии в урбанизации Дакии была весьма велика, что видно из приведенных фактов. Темп урбанизации зависел от различных географических, экономических и социальных факторов. Так, например, Напока и Апул I, занимавшие выгодное положение с точки зрения торговли, развивались по-разному. Напока при Адриане быстро превратилась в municipium Aelium,[78] в то время как Апул I только в эпоху Марка Аврелия до- /73/ стиг статуса municipium Aurelium.[79] Этот разрыв во времени, непонятный на первый взгляд, может объясняться тем, что Апул I возник позже – на месте лагеря «Партош», откуда был выведен Первый Вспомогательный легион. В 114 или 118 г. там построили гражданское поселение. Более позднее обретение виком в «Партоше» статуса муниципия можно объяснить двумя причинами – десятилетней задержкой с его созданием и расположением на территории колонии Дакия Сармизегетуза.

Скорость урбанизации Дакии в целом была весьма высокой. В соседней Паннонии романизация существовавших там civitates коренных жителей началась уже при Клавдии, однако статус муниципиев они получили только при Адриане. В Дакии, где урбанизация брала свое начало от поселений римских колонистов, а не от отсутствовавших там civitates коренного населения, путь от вика до города в отдельных случаях был на полвека короче.

Интеграция Дакии в римскую цивилизацию. «Романизация» – условный термин, используемый для обозначения ряда культурных трансформаций, в ходе которых сложилась римская цивилизация эпохи империи. Совокупность ее специфических черт образовала вполне целостную систему. Стать римлянином автоматически, путем простого восприятия уже готового набора культурных ценностей было нельзя. Изучение интеграции Дакии в римскую цивилизацию находится еще на начальном этапе, а археологические материалы по сравнению с сохранившимися в западных провинциях довольно скудны. Как уже подчеркивалось, Дакия отличалась рядом особенностей в структуре населения, устройстве общин коренных жителей, правах собственности на землю и в системе расселения.

Ученые, затрагивавшие в своих работах проблему романизации Дакии, разработали несколько абстрактных и упрощенных теоретических схем, не учитывавших вышеуказанных реалий. Поэтому романизация как процесс усвоения латинского языка и преобразования местной ментальности в римскую, в первую очередь, понималась как процесс приобщения к цивилизации. В его ходе масса коренных даков изменила свою этническую идентичность под влиянием римской цивилизации, принесенной колонистами, с которыми они сосуществовали бок о бок. Не принимались во внимание /74/ социальные механизмы этого процесса, который в Дакии происходил иначе, чем в Галлии, Британии или Паннонии. На современном этапе исследования отсутствие civitates коренных жителей в сильно урбанизированной зоне провинции и присутствие коренных дакийских общин в соседних регионах, подвергшихся слабой колонизации и урбанизации, не позволяют представить скорость процесса интеграции этих общин в римскую цивилизацию. Свидетельств об интеграции коренных элементов в городскую среду крайне мало. Даже 165 лет римского владычества не кажутся достаточным временем для завершения этого процесса. Поэтому возникла идея о насильственной романизации, проводимой римлянами в качестве государственной политики, хотя исторические материалы не содержат указаний на этот счет. Последние исследования романизации прочих провинций убедительно доказывают, что по всей империи перегрины добровольно признавали римские законы и налоги. С одной стороны, римские власти не имели достаточно эффективных средств для принуждения, а с другой – понятие терпимости составляло важный элемент философии, на которой зиждилось римское владычество. Тем не менее, все это не означает, что явление романизации не затронуло Дакию.

Следовательно, процесс романизации или интеграции Дакии в романскую цивилизацию нужно трактовать по-иному, стремясь объяснить его с учетом всех социальных реалий Дакии.

В новом видении акцент нужно, прежде всего, сделать на роли римских колонистов. В этом контексте следует прокомментировать известную фразу Евтропия, который писал, что Траян привел в Дакию «…infinitas copias hominum ex toto orbe Romano…».[80] Это не является случайным преувеличением историка. Он подчеркивал факт, что в Дакии после ее завоевания сложилась уникальная ситуация: колонизация являлась массовой и осуществлялась быстрее и решительнее, чем в других провинциях. Это, возможно, было хорошо известно древним историкам. Массовая колонизация стала особенностью Дакии по сравнению с другими территориями, вошедшими ранее в Римскую империю. В этом состоит специфика романизации Дакии, объясняющая быстрый успех ее интеграции в римский мир.

Романизация Дакии осуществлялась, в первую очередь, путем массовой колонизации. Уже в конце правления Траяна налицо был /75/ заметный прогресс. Однако различные группы колонистов сами были в разной степени романизированы. Одни подвергались воздействию римской культуры еще на прежнем месте обитания до переселения в Дакию. Для других процесс романизации все еще продолжался. Так, на юге и востоке Трансильвании появились общины перегринов, переселенных из Норика. Для них был характерен полупастушеский способ ведения хозяйства и погребение в курганах. Наиболее известные захоронения обнаружены в Кашолце и Калборе. Жители этих поселений наряду с римской керамикой использовали традиционную, практиковали кельтский обряд погребения – трупосожжение с помещением пепла в курганах. Раскопки поселения в Кашолце показали, что тамошние жители обитали в наземных лачугах с обмазанными глиной деревянными стенами. Таким образом, в этих общинах к моменту их появления в Дакии сохранялся традиционный кельтский уклад и собственные погребальные обряды. Степень их романизации была невелика даже в том случае, если они переселялись из римских провинций. Процесс интеграции подобных общин продолжился и в Дакии, хотя он не прослеживается по имеющимся археологическим материалам. Этот процесс типичен также и для варваров, в разное время переселенных римлянами в провинцию.

Поток колонистов, устремившихся на эти территории во II в. н. э., ускорил процесс романизации, который развивался уже в первые десятилетия, после первой массовой колонизации времен Траяна. В Дакии быстро распространялась и укоренялась городская цивилизация, чему способствовал процесс интеграции, в общих чертах завершившейся в первый век существования провинции. В силу своих особенностей Дакия оказалась самой романизированной из приграничных провинций, хотя и вошла в империю одной из последних. Здесь латынь не испытывала серьезной конкуренции со стороны других языков и в скором времени не только превратилась в lingua franca,[81] но и стала родной для подавляющего большинства населения Дакии.

О степени романизации Дакии можно составить достаточно четкое представление, исходя из анализа памятников и погребальных обрядов разных этнических групп. В этом отношении, например, заметны существенные отличия у норико-паннонских колонистов. Колонисты с юга и востока Трансильвании следовали тра- /76/ дициям трупосожжения с захоронением пепла в курганах, а прибывшие в Дакию Поролисскую возводили римские каменные памятники норико-паннонского типа. Они также использовали специфическую одежду и ее аксессуары (фибулы норико-паннонского типа), свойственные романизированным жителям Норика и Паннонии. Иллирийцы практиковали трупосожжение в простых ямах, иногда с обожженными земляными стенками. Это означает, что либо обряд трупосожжения совершался на месте, либо проводилось освящение огнем места погребения. Отдельные могилы обкладывались камнями в форме окружности или прямоугольника. Анализ погребального инвентаря, состоявшего из римской керамики, стеклянных lachmaria и unguentaria, [82] зеркал и других римских предметов из бронзы, в том числе монет, позволяет говорить о сильном влиянии материальной культуры римлян и их ритуальных обычаев на погребальный обряд иллирийцев. К этим свидетельствам можно добавить надгробные римские надписи, обнаруженные в некоторых иллирийских некрополях. И хотя у иллирийцев отмечается более высокая степень романизации, чем у норико-паннонских колонистов, они также сохраняют элементы традиционного погребального обряда, придающего своеобразие их захоронениям. Особенно известны иллирийские некрополи в горных районах Трансильвании: в Руда-Браде, Альбурне Большом («Хоп» и «Тэул Корни»), Игью, Чинчише, а также в Апуле, Сигишоаре и даже в Ромуле. Еще к одной группе колонистов, главным образом, выходцам из вспомогательных отрядов, относились фракийцы. По останкам в некрополях, среди которых были идентифицированы и фракийцы – в Брад-Мунчелуле либо в Ромуле, – можно заключить, что в погребальных обрядах преобладало трупосожжение непосредственно в простых ямах, ко дну которых вели ступени. Если в Ромуле эти погребения принадлежали дарданам, то в Брад-Мунчелуле они связаны с иллирийцами, смешавшимися с фракийцами. В целом фракийцы были более романизированными, чем другие этнические группы. Дако-сарматские варвары, переселенные римлянами с их территорий в Восточной Молдове, имели смешанные некрополи, где преобладавшее трупосожжение в урнах сочеталось с трупоположением детей. В погребальных обрядах они придерживались обычаев предков: убранство захороненных в некрополе Локустени традиционно – /77/ варварские фибулы и серебряные филигранные серьги для женщин. Степень романизации этих жителей была очень низкой. Еще в двух некрополях в Трансильвании – Сопоруле де Кымпие и Обреже – прослеживается соблюдение того же погребального обряда, но аксессуары одежды свидетельствуют о римском влиянии. Таким образом, степень романизации здесь была выше, чем в Нижней Дакии, несмотря на следование традиционным погребальным обрядам. Впрочем, и в других провинциях обряд захоронения у коренных жителей долгое время не претерпевал изменений. Например, в Британии в течение двух первых веков римского владычества интеграция имела лишь материальный характер, в то время как духовные ценности туземцев сохранялись.

Не менее значительным показателем романизации провинции Дакия является религия. Согласно недавним статистическим данным, из общего числа религиозных эпиграфических и изобразительных памятников 73 % (2100) принадлежат к греко-римскому пантеону. Эта цифра почти полностью совпадает с 74 % романо-италийских названий, выявленных в результате анализа ономастики. Остальные распределились таким образом: Митра – 10 %, боги сирийско-пальмирские – 5, малоазийские – 3,8, божества фрако-мезийские – 3,6, египетские – 3, кельто-германские и северо-западные африканские – 2 %.

Что касается религии коренных даков, то ни в надписях, ни в изобразительных памятниках, ни в археологических находках не осталось никаких признаков ее сохранения в римскую эпоху. Отдельные историки высказывали предположения, что в доримскую эпоху религия служила политическим фундаментом дакийского государства. Она являлась основной идеологической опорой в организации сопротивления римлянам и поэтому преобразовалась в силу, способную превратить воинственных даков в фанатиков. По этой причине римляне якобы разрушили храмы, уничтожили класс священнослужителей и строго-настрого запретили любые формы традиционного культа коренного населения. По мнению румынских специалистов, именно этим объясняется исчезновение здесь в римскую эпоху местных теонимов, в то время как в римских надписях других провинций они сохранялись, например кельтские в Норике или Паннонии. Это чисто теоретическое предположение, не имеющее серьезной документальной основы, находится в противоречии с данными о различном отношении римлян к евреям и дакам, что явствует из латинских источ- /78/ ников. Восприятие латинскими писателями и историками двух народов сильно разнится: евреев ненавидят, а к дакам относятся с пониманием или даже с симпатией. Траян был «Дакийским», тогда как Тит не стал «Иудейским», чтобы не возникало никаких политических или генетических ассоциаций с евреями. Для евреев был создан fiscus ludaicus,[83] а для даков нет. Из этого следует, что к своей религии даки относились иначе, чем евреи. Они никому не стремились навязать свою веру и не породили диаспору. Следовательно, даки не представляли собой угрозы римской религии, обычаям и образу жизни (mores[84]). Вот почему у римлян не было причин третировать даков и их религию подобно тому, как они обращались с евреями, для которых религия была важнейшим фактором, обусловившим неприятие ими всего римского. И уж подавно римляне не дали бы название Сармизегетузы (считавшейся священным религиозным центром всех даков) первому римскому городу в Дакии – выведенной колонии ветеранов. С Иерусалимом римляне обошлись совсем иначе.

Разгадка отсутствия упоминаний о дакийских божествах в римских надписях и на памятниках кроется, скорее всего, в структуре религии даков, о которой нам почти ничего не известно, а также в социальной и политической эволюции дакийского мира в доримский период. Разрушение племенной организации с одновременным установлением государственной власти, возможно, оказало существенное влияние и на религию даков. На сегодняшней стадии изучения проблемы представляется, что отсутствие любых проявлений религии коренного населения в римскую эпоху связано, скорее, с ее «народным» характером. Это, возможно, подтверждается и тем, что никаких зримых форм культа (храмы, святилища, алтари) не возникало и на соседних с римской Дакией территориях, где обитали свободные даки и другие родственные им племена и где римляне не могли ввести запрет на их религию. Дакийская «аристократическая» религия и «официальные» божества исчезли вместе с классом священнослужителей, тесно связанных с царем и государством. Этим объясняется трудность interpretatio Dacica,[85] т. е. признания коренными жителями в отдельных римских божествах собственных богов. /79/

Напротив, Дакию наводнили культы других провинций, привнесенные извне в римский пантеон. Это лучше всего видно на примере кельтских и германских провинций: Аполлон с косой Сирона, Суцеела и Нантоцелта, Цернунос, Эпона, Марс Камул, Обила и Геркулес Магузан, Юпитер Буссумар, Юпитер Тавкан или такие божества, как Квадривии, Матроны, Домины, Гесахены, Сулевии, Кампестры. Из имеющих фрако-мезийское происхождение хорошо известны синкретические боги, так называемые дунайские всадники, запечатленные на 60 рельефах, где иногда «фракийский всадник» отождествляется с Аполлоном. По одному памятнику имеют богиня Дарданика и Збелтиурд, бог молний. В Дакии, как и в других провинциях, имелось множество поклонников восточных богов, в особенности Митры (свыше 280 памятников). За ними следуют культы таких сирийско-пальмирских божеств, как Юпитер Долихен (50 памятников), Азиз Сирийский (Атаргатис), Юпитер Гелиопольский, Юпитер Балмар, Непобедимое Солнце, Балтис, Вечный Бог, Теос Ипсистос, Бел, Яргибол, Малагбел, Бенефал, Манават, а также малоазийские культы Кибелы, Сабазия, Цимистена, Мена, Эрузена, Адрастии, Сардендека, Зевса Нарина, Зевса Ситтаномика. Не обойдены вниманием египетские и северо-западные африканские боги: Серапис, Исида, Аммон, Апис, Сатурн, божества Мавритании.

Разнообразие религиозных верований жителей Дакии и их ментальность отражали, хотя и не в точных пропорциях, пестроту состава колонистов. Можно даже говорить об их религиозном космополитизме. Имели место явления interpretatio Romana (римского истолкования) и синкретизма. Ко всему этому нужно добавить многочисленные оккультные и магические обряды, складывавшиеся в яркую мозаику «народных» верований, в меньшей степени отраженные в письменных и художественных источниках. Следовательно, жителям Дакии не было свойственно единообразие ни в понимании религии, ни в отправлении религиозных культов. В процессе интеграции населения Дакии в римский мир важную роль наряду с латынью играла греко-римская религия, получившая наибольшее распространение в городах. Религии отводилась еще более «наступательная» роль, чем латыни. Большое значение имели «политические» божества, воспитывавшие верность империи и императору: Victoria,[86] Virtus /80/ Romana,[87] Genius Imperatoris,[88] и в особенности культы, непосредственно связанные с императорским домом: Domus Divina,[89] культ Ромы или Августа. Поклонение таким божествам или, напротив, отказ от их почитания могли как способствовать продвижению человека по социальной лестнице, так и лишить его милости и обречь на маргинализацию. Культ императора в Траяновой Ульпии Сармизегетузе отправлял concilium Daciarum trium (Совет трех Дакий).{47} Во главе совета стоял sacerdos arae Augusti (coronatus Daciarum trium),[90] существовавший во время Александра Севера (чему есть точное свидетельство), а быть может, и раньше. Основной задачей этого учреждения было отправление культа императора от имени всех поселений провинции. Такой ритуал был элементом религиозной и политической жизни провинции. Очевидно, наряду с латинским языком он являлся одним из важных рычагов формирования единого общества из групп, имевших разные традиции и в различной степени романизированных.

С возникновением римской городской цивилизации в Дакии распространяется латынь, греко-римская религия, формируется ментальность римского типа. Это не означает отсутствия особенностей их усвоения и различий в восприятии римской цивилизации в разных частях Дакии. В Дакии переплетались традиции восточных и западных провинций, что привело к замечательному культурному многообразию, хотя налицо было преобладание западных черт. Благодаря географическому положению она служила мостом между Западом и Востоком. В силу приграничного расположения ее культурные, художественные и технические достижения были незначительны и не отличались большой оригинальностью. Единственным исключением, которое можно было бы причислить к лучшим творениям империи, являлся мост через Дунай в Дробете, построенный Аполлодором Дамасским в эпоху Траяна.

Такое культурное своеобразие Дакии по сравнению с другими провинциями обусловило заметное лингвистическое единообразие. А поскольку распространение латыни проходило гладко и без отторжения, завершилось оно очень быстро. /81/

Dacia amissa[91] и проблема

преемственности

Dacia amissa. Политический и военный кризис Римской империи достиг апогея во второй половине III в. при императоре Галлиене. Приграничные дунайские провинции оказались в тяжелом экономическом положении, поскольку постоянно подвергались грабительским набегам племен, проживавших за лимесом. Ситуация усугублялась тем, что в борьбе за власть в империи принимали активное участие римские войска, устанавливавшие, по всей вероятности, кнутом и пряником, собственные порядки в провинциях. К тому же интерес императоров к этим территориям постепенно угасал. Города и сельские поселения приходили в упадок под бременем непомерных обязанностей и из-за безразличия властей.

История Дакии в силу неизменной позиции империи повторится на других римских территориях, находившихся вне естественных границ раннего принципата по Рейну и Дунаю – таких, как север Ретии и agri decumates[92] в Верхней Германии. Так, в Панегирике Констанцию Хлору (297 г.){48} говорится: «…sub principe Gallieno… amissa Raetia».[93] Отдельные авторы IV в. утверждали, что то же самое произошло и с Дакией: «Dacia… amissa est»,{49} «…sed sub Gallieno imperatore amissa est».[94]{50} Эти два аналогичных высказывания в отношении Ретии и Дакии, связанные с именем одного императора, должны были бы иметь одинаковый смысл. Однако на основании археологических и эпиграфических материалов о двух «потерях» Галлиена высказывались разные версии. Найденная не так давно в Аугсбурге надпись показала, что, по крайней мере, Ретия действительно была «потеряна» Галлиеном и уступлена им узурпатору Постуму, правившему «Галльской империей». Римская администрация продолжала существовать, но власть Галлиена в Ретии более не признавали. Следовательно, нападения и опустошительные набеги из-за лимеса не означали, что римляне перестали охранять границы и оставили их /82/ вместе с самой провинцией. Даже разрушительные вторжения, которые совершались с территории Нижней Паннонии, и последовавшие за ними воцарения узурпаторов – Ингена, а затем Регалиана – не привели к потере провинции. «Потеря» Дакии в правление Галлиена возможна с точки зрения логики, но время этих событий установить трудно. Не найдено никаких археологических свидетельств или иных источников в подтверждение идеи отдельных историков, что Галлиен отказался от какой-то части Дакии. Напротив, на северной границе Дакии Поролисской в это время проводились работы по ремонту лагерных укреплений, датированные приблизительно 260 г.

Что касается монетного обращения, то оно в Дакии, как и в двух Паннониях, начало оскудевать после 253 г., но резкое падение произошло лишь в 260 г. Несколько иначе выглядит ситуация с кладами монет. Найдено пять кладов, почти все в Апуле, где самые поздние монеты относятся ко временам Галлиена. Накопление монет в годы правления Валериана и Галлиена, вероятнее всего, происходило уже за пределами Дакии. Их владельцами, вероятно, были воины.

Дакийские вексилларии отправились на Восток с Валерианом. После пленения и убийства Валериана персами какие-то военные из легионов Апула, видимо, сумели вернуться домой. Последняя надпись из лагеря другого легиона – Пятого Македонского в Потаиссе датируется 257–258 гг. К 260 г. восходит надпись, поставленная командиром Тринадцатого Сдвоенного легиона в Мехадии, предположительно на новом месте его дислокации или на месте размещения каких-то вексиллариев дакийской армии. После 264 г. упоминания о вексиллариях двух дакийских легионов встречаются в Верхней Паннонии, в Петовионе, а другие надписи содержат свидетельства о воинах этих же легионов на севере Италии. Таким образом, не существует эпиграфических подтверждений размещения этих легионов в их прежних лагерях в Апуле и Потаиссе после 258–260 гг. Впрочем, Галлиен переместил их в другие центры, чтобы обеспечить себя мобильной армией для обороны Италии, а это означает, что он рассчитывал на их лояльность.

Галлиен никогда не терял контроля над Дакией (amissa). Напротив, она была его постоянной опорой. Первые дакийские вексилларии перешли на сторону узурпатора Викторина, преемника Постума, бывшего правителя «Галльской империи», лишь в конце /83/ 269 г. (после смерти Галлиена). Об этом свидетельствуют золотые денарии, отчеканенные в Трире. Дакия во времена Галлиена оставалась римской провинцией. Мысль о «потере» Дакии, видимо, возникла потому, что часть дакийской армии рассеялась во время восточного похода Валериана, а другие войска Галлиен перевел в стратегически более важные области. К этому добавляется ужасное финансовое положение Дакии, безразличие императора к ее городским и сельским поселениям, постоянные вторжения враждебных народов, сопровождавшиеся захватом территорий. Атмосфера нестабильности, в которой панические слухи распространялись с невероятной быстротой, и создала, в конце концов, неясный образ Дакии, который век спустя поздняя латинская историография запечатлела в двусмысленном слове «amissa».

Даже не имея конкретного намерения отодвинуть границу империи на линию Дуная, Галлиен начал этот процесс, ставший необратимым в следующее десятилетие. В годы правления Клавдия II Италия продолжала подвергаться угрозам со стороны аламанов. В Дакии произошло новое катастрофическое падение денежного оборота по сравнению с Мёзией к югу от Дуная. Положение провинции ухудшилось. Отсутствуют подтверждения о стоянке двух старых легионов в лагерях Апула и Потаиссы. Официально провинция Дакия прекратила существование во времена Аврелиана. Последнее свидетельство о провинции появляется на золотых денариях, отчеканенных в Медиолане весной 271 г. с надписью Dacia Felix.[95] Открытие нового монетного двора в 271–272 гг. в Сердике, столице Дакии Средиземной, созданной Аврелианом к югу от Дуная, могло бы означить завершение этого процесса. Из литературных источников известно, что в начале 271 г. Аврелиан выступил с армией в Аквилею в поход против «скифов» (вандалов из Паннонии). О его действиях в отношении Дакии говорится: «…provinciam Daciam… intermisit vastato omni Illirico et Moesia desperans eam posse retinere abductosque Romanos ex urbibus et agris Daciae in Media Moesia collocavit apellavitque eam Daciam, quae nunc duas Moesias dividit et dextra Danubio in mare fluenti, cum antea fuerit in laeva»;[96]{51} /84/ «…per Aurelianum, translatis exinde Romanis, duae Daciae in regionibus Moesiae ac Dardaniae factae sunt»;[97]{52} «Cum vastatum Illyricum ac Moesiam deperditam videret, provinciam Transdanuvianam Daciam a Traiano constitutam sublato exercitu et provincialibus reliquit, desperans earn posse retineri, abdustoque ex ea populus in Moesia conlocavit apellavitque suam Daciam, que nunc duas Moesias dividit»;[98]{53} «Daces autem, post haec, iam sub imperio suo Traianus, Decebalo eorum rege devicto, in terras ultra Danubium, quae habent miile milia spatia, in provincia redegit. Sed Gallienus eos dum regnaret amisit Aurelianusque imperator evocatis exinde legionibus in Mysia conlocavit ibique aliquam partem Daciam mediterraneam Daciamque ripensem constituit…».[99]{54} Филологи и историки много раз тщательно разбирали эти тексты, пытаясь обнаружить там больше информации, чем в них действительно содержится, и объяснить отдельные кажущиеся или реальные противоречия, забывая при этом, что тексты адресованы читателям, хорошо осведомленным о событиях, которых касались древние писатели. Так возникла беспочвенная полемика относительно исторических сведений, переданных нам литературными источниками, повествующими об этих событиях.

Полемика о непрерывности пребывания дако-римлян в бывшей Дакии. В средние века самая большая часть провинции Дакия (Трансильвания и Банат) оказалась в составе Венгерского королевства. После исчезновения королевства и короткого периода автономии Трансильванское княжество стало провинцией Габсбургской империи, преобразованной в XIX в. в Австро-Венгерскую монархию. В течение всех этих столетий большинство населения Трансильвании составляли румыны, на что указывают средневековые памятники. Со временем, однако, эта основная группа насе- /85/ ления утратила политические и религиозные права, а первоначальное равенство с другими этническими группами сменилось дискриминацией. Религиозные и культурные преобразования XVIII в. открыли путь в европейские школы первым румынам из Трансильвании. Изучение римского прошлого Дакии и осознание латинской основы румынского языка обусловили рождение интеллектуального движения трансильванских румын, кульминацией которого стал официальный меморандум от имени румынской нации – Supplex Libellus Valachorum.[100] В нем требовалось предоставить румынам политические и гражданские права. В основе этого документа лежала просветительская концепция, вдохновленная идеями естественного и исторического права. История стала орудием в борьбе за национальное освобождение. Впервые вспомнили о длительном периоде проживания румынского народа в Трансильвании еще с эпохи римской Дакии и о его благородных корнях, связанных с былой латинизацией. В меморандуме утверждалось, что древнейшее население Трансильвании было несправедливо лишено равных прав с теми, кто пришел на эту территорию позже: имелось в виду мадьярское дворянство, «саксы» и секеи – три средневековые привилегированные «нации».

Это политическое движение вызвало отклик у некоторых австрийских историков, решивших опротестовать исторические аргументы о древности и исконном проживании румын в Трансильвании. Так началась полемика, которая имела политический подтекст и велась в области филологии и истории. Во второй половине XIX столетия, когда политическое положение румын ухудшилось, позиция официальной историографии стала весьма категоричной. Была опубликована работа Р. Рёслера (R. Roesler), старавшегося системно продемонстрировать невозможность преемственности между дако-римскими жителями древней Дакии и румынами Трансильвании. Последние, согласно теории Рёслера, эмигрировали сюда с южного берега Дуная позднее, в средние века, когда в Трансильвании уже жили мадьяры и «саксы». Следовательно, исторические аргументы, на которые ссылаются румыны, требуя политического равенства, не имеют под собой реальной основы.

[71] Вик – поселок; поселение вдоль дорог (лат.).

[72] Колония основана (лат.).

[73] Дакийской колонии (лат.).

[74] По праву квиритов (т. е. римских граждан) (лат.).

[75] Новая колония (лат.).

[76] Италийского права (лат.).

[77] Муниципии – вольные города, жители которых имели самоуправление.

[78] Элиев муниципий (лат.).

[79] Аврелиева муниципия (лат.).

[80] «Бесчисленное множество людей со всего римского мира» (лат.).

[81] Международный язык (лат.).

[82] Предметов, предназначенных для курения благовоний (лат.).

[83] Иудейская казна (лат.).

[84] Нравам (лат.).

[85] Дакийского истолкования (лат.).

[86] Победа (лат.).

[87] Римская доблесть (лат.).

[88] Гений императора (лат.).

[89] Божественного Дома (лат.).

[90] Жрец алтаря императора (увенчанный трех Дакий) (лат.).

[91] Утраченная Дакия (лат.).

[92] Десятинные поля (лат.) – земли между Рейном и Дунаем, обложенные десятинным налогом.

[93] «…В принципат Галлиена… потеряна Ретия» (лат.).

[94] «Дакия… утрачена»; «…но при императоре Галлиене потеряна была» (лат.).

[95] Счастливая Дакия (лат.).

[96] «…Провинцию Дакию… оставил после того, как были опустошены весь Иллирик и Мёзия; отчаявшись в том, что может ее вернуть, и выведя римлян из городов и полей Дакии в Среднюю Мёзию, он поселил их [там] и назвал Дакией ту [область], что ныне разделяет две Мёзии и находится на правой стороне Дуная, текущего в море, тогда как прежде она была на левой стороне» (лат.).

[97] «…Аврелианом, после переселения оттуда римлян, были основаны две Дакии в областях Мёзия и Дардания» (лат.).

[98] «Когда он увидел, что опустошенный Иллирик и Мёзия потеряны, он оставил задунайскую провинцию Дакия, основанную Траяном, удалив оттуда войска и провинциалов; отчаявшись в том, что может ее вернуть, он поселил выведенные из нее народы в Мёзии и назвал ее своей Дакией, которая нынче разделяет две Мёзии» (лат.).

[99] «Даков же после этого Траян, победив их царя Децебала и подчинив их своей власти, в землях по ту сторону Дуная, что имеют протяженность в тысячу миль, обратил в провинцию. Но Галлиен их в свое правление утратил. Император Аврелиан, отозвав оттуда легионы, разместил [их] в Мизии и там устроил часть Средней Дакии и Прибрежной Дакии» (лат.).

[100] Прошение валахов (лат.).