— Отсюда видно даже сквозь дальние деревья, — пробормотал парень, прогуливаясь по балкону.
И правда. Сквозь длинные и тонкие голые ветви проглядывал другой особняк. Большой дом, тех же размеров, что и этот, с различием в виде красивых металлический изделий на его башенках, и огромной территории… но насколько Дариусу было известно, вампиры там не проживали.
Он развернулся и пошел вдоль террасы, осматривая все окна, двери, ручки, петли и замки.
Следов взлома не было и учитывая как было холодно, она бы не оставила ничего открытым.
Что означало, либо она ушла по собственной воле… либо позволила войти тем, кто ее забрал, если предположить, что вошли именно отсюда.
Он посмотрел через стекло в ее покои, пытаясь представить, как все произошло.
К черту вход, выход имел большее значение, не так ли. Вряд ли похититель вытащил ее из дома. Она должна была скрываться до темноты, иначе превратилась бы в пепел, но до наступления ночи здесь всегда находились люди.
«Нет, — подумал он. — Они должны были выйти из этих комнат».
Заговорил Тормент:
— Никаких следов ни внутри, ни снаружи. Никаких царапин на полах или отметин на стене, что означает…
— Скорее всего, она впустила их, не выказав особого сопротивления.
Дариус зашел внутрь и поднял расческу. В жестких щетинках остались прекрасные пряди белокурых волос. Не удивительно, учитывая, что оба родителя были светловолосыми.
Вопрос в том, что заставило женщину убежать из родового дома на рассвете, не оставив никаких следов… и ничего с собой не прихватив?
На ум приходил лишь один ответ: мужчина.
Отцам не обязательно знать всего о жизни их дочерей, не так ли?
Дариус пришел в замешательство, изучая территорию и деревья… и особняк по соседству. Нити… нити тайны вели сюда.
Ответ, которого он искал, был где-то здесь. Он просто должен собрать все воедино.
— Что дальше? — спросил Тормент.
— Поговорим со слугами. С глазу на глаз.
По большей части, в домах как этот, доджену никогда не приходило в голову заговорить первым, когда его не спрашивали. Но в данном случае обстоятельства сложились иначе, и вполне возможно, что жалость и сострадание к бедной женщине прекратят умалчивание обслуживающего персонала.
И порой в задней части дома происходили такие вещи, которых не встретишь в передней.
Дариус развернулся и зашагал к двери.
— А сейчас нам нужно заблудиться.
— Заблудиться?
Выйдя вместе, Дариус посмотрел в разные стороны коридора.
— Именно. Сюда.
Он выбрал левое направление, поскольку в противоположной стороне находились двойные двери, что вели на другую сторону террасы. Поэтому, было очевидно, что лестница для обслуги находилась не там. Пока они проходили мимо богато обставленных комнат, его сердце так сильно болело, что даже дышать было трудно. Спустя два десятилетия потери давали о себе знать, падение его статуса до сих пор отдавалось эхом в костях. Сильнее всего он скучал по матушке, печально но правда. И за всей этой болью стоял конец цивилизованной жизни, что у него когда-то была.
Дариус делал то, для чего был рожден и обучен, и определенно заслужил… снисхождения, и добился расположения своих товарищей во время войны, но для него не было никакой радости в таком существовании. Неудивительно. В этом нет ни малейшего очарования.
А нужно ли ему все это? Такие мелочи? Если у него когда-нибудь будет такой большой, уютный дом с бесконечным количеством богато обустроенных комнат, полегчает ли у него на сердце?
«Нет, — подумал он. — Нет, если под высокими потолками никого больше не будет».