Он сделал глоток и причмокнул губами, как будто никогда не пил такой вкусной воды, но я видел, что он взвешивает каждое слово.
— Но если у вашего парня есть что-то на Маллади и он возьмется за него, тогда что-нибудь получится.
Он взмахнул рукой.
— Но кто сможет повредить старому вору? Когда у тебя есть машина, дающая голоса, чего им там волноваться в Вашингтоне? Они политики, и они хотят побеждать.
— Многое может случиться в следующие несколько месяцев, Макс. Почему бы тебе не попросить политический комитет придержать решение до конца слушаний? — И я добавил: — Даже с Маллади что-нибудь может случиться, кто знает?
— В делом центре всякое болтают, — заметил он. — Что-то ты учитываешь, над чем-то смеешься. А я слышал историю о Лоуренсе.
Глазами он измерял свою выпивку, как аккуратный фармацевт.
— Ваши люди занялись Маллади?
— Скажем, возможны некоторые сюрпризы.
— Если вы взялись за Маллади, вы взялись за тяжелую работу.
— Я знаю Барни лучше, чем кто-либо, Макс. Он весь стеклянный. — Я не мог не добавить: — Удивлюсь, почему вы, Великие Либералы, не пытались это выяснить.
Макс протестующе замахал рукой.
— Помнишь окружного прокурора, которого мы избрали пять лет назад? Кто был его главной мишенью? Сначала большая пресс-конференция, потом большие заголовки. А потом ничего. Кто будет говорить? Никто. Что делали свидетели, представ перед Большим жюри? Расхваливали Барни Маллади. Конец расследованию. Но Барни Маллади ничего не забыл. Ему потребовался год, чтобы найти человека в прокуратуре, которому до того хотелось стать судьей, что он продал своего босса. Барни в конце концов нашел то, что хотел. Не много. Окружной прокурор рекомендовал, чтобы один старик в деле о мошенничестве получил условный приговор. Но никто не знал, что этот старик был в родстве с боссом профсоюза гравировальщиков, который к тому же был значительным человеком в нашей партии. И так получилось, что у губернатора был законопроект, который ему очень хотелось провести. И кто, по-твоему, мог провести этот законопроект? И что хотел взамен Барни? Отставки прокурора или обвинения были бы переданы в юридический комитет.
— Я всегда удивлялся, почему он ушел в отставку.
— У окружного прокурора давно был больной желчный пузырь. «Ляг в больницу и брось все», посоветовал я. А что я мог сделать? Они взяли нас за горло.
Теперь я знал, что необходимо уходить.
— Ну что же, друг мой, — сказал я, вставая, — скажи этому парню, чтобы смотрел телевизор. Это будет очень интересно.
— Я провожу тебя до Шестой авеню, — неожиданно заявил он. — Сегодня мне все равно страдать, так пусть уж это будет с куском солонины на ржаном хлебе и с соленым огурцом.
Макс понимал, что я знаю, что он на крючке. Я подождал, пока он оденется, потом мы пошли к Шестой авеню. Прогулка была чудесной, не только из-за хорошей погоды, но и потому, что я подцепил на крючок хитрого старого профессионала, и я должен был пользоваться этим. Я умышленно дал ему несколько крошечных самородков, а потом прикинулся наивным и откровенно туповатым. Макс был слишком умен, чтобы выйти из себя; он просто отступал при каждом вопросе, осторожно зондируя почву, потом вновь принимался за вопросы. Когда я оставил его, он знал, что впервые с тех пор, как Барни Маллади взял на себя роль вершителя судеб политиков, против него возможно будет выдвинуто серьезное обвинение.
Я был уверен, оставив его, что проблема столь же тяжело легла в сознание Макса, как кусок солонины в его желудок. Сколько у нас материалов на Маллади, и как далеко мы зайдем в борьбе с ним? И должен ли он, Макс, уговаривать либералов запрыгнуть в наш вагон? Он знал, что если мы уничтожим Маллади или просто основательно расшатаем его организацию, у Келли будет сильный голос на конвенте, и будет очевидно, что мы с симпатией взглянем на либералов, если они присоединятся к нам, когда мы еще формируем свои силы, а не после того, как поле битвы будет покрыто ранеными и умирающими.
Но, с другой стороны, если он уговорит либералов присоединиться к нам, а этот обаятельный, замечательный молодой человек выйдет из горнила кампаний как обаятельный нуль — что тогда? Макс знал, что тогда ему придется заниматься только пластмассой. Не будет никакой поддержки его партии, а ответ с Пенсильвания Авеню будет прост, но категоричен: «Не звоните нам. Мы позвоним сами».
Джош по-прежнему был в Вексфорде, когда я его нашел. Начав описывать встречу с Максом, я ощутил его нетерпение: он оборвал меня на середине рассказа.
— О Дрегне мы позаботимся потом, Финн. Сейчас есть более важные проблемы. С этим мальчишкой-репортером ничего не вышло.
— С тем, что напал на след Джелло?
— Да. Он отверг предложение Люка о работе. Они даже дошли до 500 долларов. Парень не дурак. Он знает, что делает. «Дейли Ньюс»{104} поместила на первой странице заметку из 120 пунктов. Включи сегодня новости в одиннадцать часов и увидишь.
— А как Бенни?
— Как только мне позвонил Люк, я отправился туда. Он здорово напуган. Этот сукин сын, начальник тюрьмы, открыто называет его осведомителем Шеннона. Бенни сообщил, что один из людей братьев Сингеров швырнул ему послание, оно было написано на спичечном коробке. «Помни, доказано, что подсадные голубки долго не живут».
— Ты показал это начальнику тюрьмы?
— Он устроил целый спектакль, позвонил главному охраннику и заявил, что желает, чтобы Джелло охраняли все время — ты же знаешь, это для вида. Если с Бенни что-то случится, он сможет представить мне свидетеля, чтобы доказать, что принял меры безопасности.
— Разве мы не можем вытащить его оттуда?