Он щелкнул пальцами и сделал пометку.
— Вечерние заседания. Не дай мне забыть поднять этот вопрос перед сенатором.
— Меня по-прежнему тревожит Вилли и то, как он добывает свой материал, Джош. Подслушивание незаконно. Помнишь, какой был взрыв, когда комитет обнаружил, что ребята из налогового бюро используют аппаратуру для подслушивания?
— Тут я согласен со стариком: если понадобится, мы будем подслушивать Ватикан.
— С сенатором это, может, и пройдет, но как быть с Келли?
— Очень просто. Келли не узнает, как мы откапали это. А если захочет узнать, мы скажем — «частный детектив».
Он хлопнул меня по спине.
— Не волнуйся, Финн, дела двигаются! Если мы представим комитету хотя бы половину нашего материала, Келли через неделю будет известен всей стране!
Он сцепил пальцы за головой и уставился в потолок.
— Как, например, Таккер, верховный судья апелляционного суда Соединенных Штат объяснит свои связи с проституткой, вроде Эвы?
Неожиданно он наклонился и дописал имя Эвы и представителя Иммиграционного бюро в списке потенциальных свидетелей.
— Я хочу, чтобы за ней надзирали день и ночь. И не нужно будет объяснять ей, что к чему — просто вывернуть ей руку. Я никогда не встречал проститутку, которая не стала бы свидетелем, лишь бы спасти свою шкуру. Том Дьюи{86} тебе об этом расскажет.
Он сделал еще одну пометку.
— Разве нам действительно надо использовать данные о публичном доме? — спросил я. — Свидетельства о коррупции и так достаточно шокирующи, чтобы повредить Джентайлу, даже несмотря на то, что мы не смогли связать его со всем этим. Но женщины, кнуты и зеркала…
— Коррупция это большие заголовки, но секс и коррупция — еще большие, — выпалил Джош. — Я знаю. Я достаточно занимался этим. Помнишь Бобби Бейкера во времена Линдона Б.Джонсона?{87} Помнишь, что творилось, когда началось дело? Но разве ты не помнишь, до чего дошло, когда пошла настоящая грязь, хорошенькие женщины и та девчонка, что вернулась в Германию? Вот тогда делом заинтересовалось ТВ. Давай смотреть фактам в лицо, Финн, этого они и хотят. И, братец, мы дадим им это!
— Не думаю, что Келли согласится.
— Я уже говорил, в подобных делах мы решим все с Люком и сенатором. Мы можем выдвинуть вопросы с Джоунсом или другим членом комитета. Раз начав, они уже не смогут остановиться.
— Даже несмотря на влияние сенатора, телевидение может побрезговать таким материалом.
— Побрезговать? — он откинул назад голову и расхохотался. — Да никогда! Не секрет, что в наше время телевидение выскребет дно бочки в поисках информации. Что, по-твоему, случится, когда начнутся слушания, и в комитет явится не кто иной, как шурин человека, которого многие американцы видят следующим президентом, в сопровождении одного из известнейших судей в американской судебной системе и этих немецких сучек, не забудь и нашего друга из Джерси, парня из «Делафилд Моторс», Джелло и всех остальных? Появилось новое поколение, не знающее, о чем там проводил слушания Кафовер. Они будут смотреть. Брось, Финн, ты же знаешь, по всей Америке, в миллионах гостиных не будет сказано и слово против!
И трагедия заключалась в том, что он был абсолютно прав.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Самая сладкая шоколадка
Причиной широкой популярности Келли Шеннона была его любовь к непривилегированным, обиженным, к тем, кого он называл забытыми Богом — к бедным. Это не было позой в политических целях; это не был искусственный имидж. Конечно, в его поведении была открытость, политически это было нереалистично и по-бойскаутски, но, черт возьми, это было искренне, и публика знала это и любила его.
Слишком часто слово «любовь» чуждо американским политикам, но в отношении Келли все было по-настоящему. Он действительно сочувствовал непривилегированным. В тот день, когда я нашел его в прогнивших трущобах Лоуренса, я вспомнил, что говорил о нем его отец в тот первый день в Вексфорде; даже в начальной школе Келли руководил и заботился о неудачниках, о непопулярных, о детях, у которых обе ноги были «левыми», кого никогда не принимали в команду, и, казалось, он всегда с легкостью становился их капитаном.
Немногие знают реальную историю о классическом докладе Келли Шеннона о бедности и жилищном строительстве в штате и стране, который, как сказал кто-то, был написан кровью. Окончательный вариант доклада с большой главой о Лоуренсе, большей частью составленный Джошем и Лейси, был холодным, беспристрастным анализом того, что было сделано неверного во многих федеральных программах и программах в штатах, и заканчивался трагическим результатом. Теперь это история, как доклад повлиял на Конгресс во всех будущих программах, на то, каким образом он был написан с такой силой, никогда не рассказывалось. Именно достоверность и делала доклад Шеннона незабываемым. Правда, в докладе было много фактов о жилищных условиях, безработице, ненависти и дискриминации; но все было сконцентрировано на человека на фоне пылающего насилия, которое потрясло нацию — полагаю, что без преувеличения могу даже сказать, что и весь мир, потому что передо мной лежат различные журналистские сообщения, цитирующие публикации из Москвы, Парижа, Германии и других европейских стран.
Джош и я были тесно связаны с докладом с самого начала. Роль, которую мы сыграли в нем, началась в тот вечер, когда мы закончили разработку повестки для слушаний. Мы решили, что Джош должен вернуться в Вашингтон, чтобы постараться связать вместе все концы, в то время как я отправлюсь на север, свяжусь с Люком и Лютером и найду Келли с Лейси, чтобы предупредить их, что доклад должен быть закончен, и что Келли нужно присоединиться к нам в Вашингтоне и начать знакомится с тем материалом, который мы собрали.
Я встретил Люка и Лютера в Сиракузах. Оба казались похудевшими и усталыми. Лютер сообщил, что в среднем на сон у них остается менее трех часов, он подсчитал, что они объездили штат во всех направлениях несколько раз. Их графики и отчеты показали, что они создали твердое ядро организации в масштабе всего штата. Серия маленьких, красных кружков — каждая представляла группу, преданную Келли Шеннону — испещряла карту штата; они находились в фермерских округах, в маленьких и больших городах.
— Что вы об этом думаете, Лютер? — спросил я.
— Мы устроим адскую схватку.
— Мы будем драться, и мы победим, — заявил Люк, без устали расхаживая по комнате. Он остановился перед картой. — К следующей осени на этой карте будет в два раза больше кружков.
— Как Келли? — спросил я. — Когда вы разговаривали с ним?