Лавочка закрывается: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В восемь ноль-ноль в помещении фирмы Милоу Миндербиндера по поставке провизии и обслуживанию торжеств была запущена сооруженная специалистами инженерных войск сборочная линия по производству канапе и других малых сандвичей, а также по нарезке копченого лосося и подравниванию ломтиков. Работа эта не прекращалась, пока не были приготовлены и отгружены четыреста восемьдесят тысяч этих чайных сандвичей.

В восемь пятнадцать первоначальные ударные группы в обеих точках были усилены шестьюдесятью поварами, семьюдесятью электриками, тремястами флористами и четырьмястами официантами и барменами.

В восемь тридцать команды начали чистить пятьдесят бушелей устриц и пятьдесят бушелей клемов, варить двести фунтов креветок и готовить пятьдесят пять галлонов приправы.

В девять ноль-ноль на автовокзал начали прибывать столы, стулья и прочие предметы мебели, а электрики и сантехники приступили к осуществлению необходимого и значительного объема работ, тогда как в фирме Милоу и музее искусств Метрополитен шинковщики налегали на овощи для салатов, с рекордной скоростью нарезая тысячу связок сельдерея, тысячу пятьсот фунтов морковки, тысячу один кочан цветной капусты, сто фунтов цуккини и двести фунтов красного перца.

В десять ноль-ноль над всеми проходами к пандусам автовокзала, над всеми дверьми со всех сторон и над всеми главными входами торжественно всплыли все сто пятнадцать тысяч воздушных шариков с надписью НОВОБРАЧНЫЕ.

В полдень электрики закончили развешивать специальные люстры.

В тринадцать ноль-ноль были доставлены и ненавязчиво установлены в заранее определенных местах переносные туалеты. Всего этих переносных туалетов — выкрашенных в самые модные цвета сезона — было более трех с половиной тысяч, больше чем по одному на каждого гостя; туалеты устанавливались за ложными витринами шляпных бутиков — для дам, и галантерейных бутиков — для мужчин, и гости с уважительным восторгом людей, понимающих толк в подобных делах, отмечали, что ни один из них не касался туалета, который ранее был использован по назначению кем-нибудь другим. Стивидоры, водители и инженеры-сантехники мгновенно и невидимо — через задние двери — уносили бывшие в пользовании туалеты на машины, доставлявшие их на баржи, поджидающие на Гудзоне; с отливом баржи ушли в океан и там втихомолку сбросили свой груз, что открылось только день или два спустя; эти предусмотрительно закупленные индивидуальные унитазы стали еще одним гвоздем программы этой светской вакханалии, и многие гости украдкой возвращались туда еще раз просто ради новизны ощущений, как ради забавы возвращаются на какой-нибудь аттракцион в стерильном Луна-парке. «Почему никто не додумался до этого раньше?» — этот вопрос можно было услышать повсюду.

В четырнадцать сорок пять плюс десять секунд, в точном соответствие с заказом были доставлены пять тонн льда, а когда часы пробили пятнадцать ноль-ноль, двести официантов, а потом еще двести, когда первые прошли на свои места и освободили дорогу, а потом еще двести, когда предыдущие прошли внутрь и рассосались, начали накрывать столы, а тем временем остальные шесть сотен, которых держали в резерве, охлаждали белое вино, воду и шампанское и оборудовали пункты снабжения для ста двадцати баров на главном и втором этажах, а также и на просторном третьем этаже, где на ночное время были запрограммированы громкая музыка и дикие танцы.

В шестнадцать музыканты начали устраиваться на своих эстрадах в танцевальных залах.

К семнадцати часам было установлено и надежно закреплено пятьдесят десертных буфетов, и свои позиции на обзорных точках автовокзала заняли еще тысяча двести или больше секретных агентов муниципалитета, федерального правительства и Подразделения коммерческих убийств «М и М». На улице находились грузовики с дежурными отрядами национальной гвардии на случай беспорядков, причиной которых могли стать протестующие группы и которые могли бы диссонировать с праздничным настроением торжества.

После подъема, спуска и нарезания свадебного торта снова последовали танцы и поздравления. Во время нескольких заключительных сцен все перемешались в Большом зале музея искусств Метрополитен, куда нанесли еще множество столов со сладостями из сахарной ваты.

Там, прежде чем все гости разделились на меньшие, более интимные, почти заговорщицкие группки, был предложен ряд тостов за Миндербиндеров и Максонов и было произнесено несколько коротких речей. «Жадность — вещь хорошая», — заявил один делец с Уолл-стрита, занимавшийся рискованными биржевыми операциями. «В расточительстве нет ничего плохого», — хвастливо сообщил другой. «Пока есть, что расточать, почему бы и не покрасоваться? Ничего безвкусного в плохом вкусе нет», — прокричал еще один, и его остроумие было встречено аплодисментами.

«Это событие принадлежит к числу тех, — заявил представитель бездомных, — которые наполняют гордостью за то, что ты бездомен в Нью-Йорке».

Но он оказался самозванцем — представителем одной рекламной фирмы.

О формальном окончании празднества возвестило сентиментальное повторение «Искупления любовью», которое прозвучало в исполнении всех пяти оркестров, скрипачки с четырьмя ее двойниками и в оркестровой записи, и тогда многие из присутствующих, бесстыдно сцепив руки, принялись шумно напевать эту мелодию, словно исполняя без слов новейший эрзац старинной «Как давно это было» или другого бессмертного фаворита «До новой встречи».

Для тех шалопаев и сорвиголов, которые решили задержаться и побродить по коридорам второго этажа, или провести ночь за танцами, или предаться каким-либо другим прелестным развлечениям, предоставляемым автобусным вокзалом, был предусмотрен третий обед, подававшийся в каждом из дополнительных пунктов обслуживания, остававшихся открытыми всю ночь; как это явствовало из текста на экранах, оставшихся гостей ожидало:

Йоссарян, не успевший прийти в себя после чтения дополнительного меню, вздрогнул еще раз, увидев, как, стоя в своем фраке между Милоу Миндербиндером и Кристофером Максоном, говорит в камеры сетевого телевидения: «Эта свадьба была кульминационной точкой целой эпохи. Не думаю, что кто-нибудь из нас доживет до другого такого события».

«Вот дерьмо собачье», — сказал Йоссарян во плоти, надеясь, что его лаконичная ирония будет замечена.

Не было ни малейшего сомнения в том, что в этот вечер Миндербиндеры и Максоны способствовали выдвижению автобусного вокзала Администрации порта в число ведущих залов для проведения торжеств на период до окончания старого и начала нового века. Всем уходящим вручалась красочная брошюра, изданная АВАП совместно с музеем искусств Метрополитен, с которым у АВАП было теперь так много общих интересов. Всего за тридцать шесть тысяч долларов любой желающий мог зарезервировать место для проведения торжества в любом из двух заведений.

Предполагалось, что большинство гостей покинет торжество в час ноль-ноль. Так оно и произошло, и один миллион сто двадцать две тысячи бокалов для шампанского были быстро розданы в качестве сувениров и выходных призов. Более молодые и энергичные остались на автовокзале побродить, поесть и потанцевать до упаду на верхних этажах под записанную музыку, которую обеспечивал бодрствовавший всю ночь диск-жокей. Те, кто никак не мог заставить себя уйти, отправились спать на прочных, чистых лежаках в отдельных кабинках, установленных в залах продажи билетов, или улеглись на одной из пожарных лестниц, где на площадках и ступенях были разложены новые, не бывшие в употреблении матрасы. Когда они проснулись, в соковых барах им был предложен свежий орандж, а в кафетериях — блинчики с яйцом. Лестницы были очищены и тщательно вымыты; в воздухе пахло не дезинфицирующими средствами, а лосьоном после бритья и авторскими духами. Для пожарной лестницы была нанята одноногая женщина с костылем, которая бродила туда-сюда, жалуясь, что ее изнасиловали, но она была второразрядной актрисой с хорошеньким личиком, на которое была наложена фирменная косметика, и стройной ногой в фирменных колготках. Крупная, грациозная черная женщина, всем своим видом напоминавшая мать большого семейства, с родинками, похожими на меланомы, и глубоким контральто напевала спиричуэле.

К четырем тридцати двадцать восемь транспортных компаний Коза Ностры, заключивших через вашингтонскую Коза Лору субподрядные контракты с Подразделением коммерческих убийств «П и П М и М», вывезли остатки мусора, а к шести ноль-ноль, когда появились первые обычные пассажиры, все в автовокзале уже было как обычно, кроме отсутствия бродяг и бездомных, которых задерживали в принудительной ссылке до тех пор, пока не будет обеспечена гарантия полной безопасности.

— Это было дальновидно, — сказал Гэффни, одобряя краткую речь Йоссаряна.

— Не могу поверить, что это говорил я.

— Вы этого еще не говорили. Итак? — вопросительно добавил Гэффни, пока они смотрели, как на мониторе как-то устало рассасываются толпы еще не успевших собраться в автовокзале людей, бледными отражениями убывающих в те места, откуда они еще не пришли. — Миссис Максон, кажется, довольна.

— А значит, и ее муж будет доволен. Мне нравится вся эта вагнеровская музыка. Но я не могу удержаться от смеха. Вы считаете, что концовка «Götterdämmerung» вполне подходит для данного случая?

— Да. А вы бы предпочли реквием? — В темных глазах Гэффни загорелись искорки.

— Оно снова чернеет, это чертово солнце, — небрежно сказал Хэккер и рассмеялся. — Я, кажется, никак не могу избавиться от этого.

— Оно не может чернеть, — сердито сказан Йоссарян, у которого Хэккер снова вызвал раздражение. — Если бы почернело солнце, то почернели бы и небеса, и вы бы не смогли его увидеть.

— Да? — молодой человек приглушенно хмыкнул. — Смотрите.

Йоссарян посмотрел и увидел, что на центральных экранах солнце и в самом деле почернело на небе, которое оставалось голубым, луна снова стала красной, а в гавани и примыкающих бассейнах все суда — буксиры, баржи, танкеры, сухогрузы, коммерческие рыболовные траулеры и самые разнообразные прогулочные катера — снова оказались перевернутыми.