Лавочка закрывается: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На них было все, что угодно — от обыденных нарядных костюмов до бальных платьев; они прибывали райским, переливчатым ливнем украшенных индийским бисером льняных полотен с золотыми заколками; преобладала светлая палитра, диапазон которой простирался в основном от цвета слоновой кости до бледно-розового и цвета морской волны. Излюбленным рисунком для шифоновых юбок или кисейных платьев с подбитыми кромочками и шелковых жакетов были пятна леопарда. Женщин в длинных вечерних платьях била дрожь, когда они видели, что многие другие женщины тоже надели длинные вечерние платья, в особенности, если хрустящие бледные шелка украшала нежная вышивка. Короткие юбки тоже были из поблескивающего шифона. Жакеты были сшиты из розового, оранжевого и зеленовато-желтого атласа с пуговицами не в виде шляпок от гвоздей, а из искусственных бриллиантов, а широкие черные верхние юбки point d'esprit[106] спереди заканчивались выше колен, а сзади волочились по полу; те, кому хватало духа сделать правильный выбор, особенно гордились своими эротичными фривольными вязаными вечерними одеяниями.

После шампанского, икры и коктейлей и задолго до того, как появились невеста и М2, огни во всех крыльях автовокзала в приготовлении к таинству притушили, и все расселись вокруг ближайшего из пяти помостов, чтобы послушать, как одаренная скрипачка возраста молодой мадеры и четыре ее двойника играют в каждом из залов капризы Паганини. Отличить подлинную скрипачку от двойников было невозможно, и тем, кто угадывал, призов не присуждалось. Кристофера и Оливию Максон можно было видеть во плоти, а также в большую, чем натуральная, величину, на огромных, как экран кинотеатра, телевизионных экранах кабельной сети. Они располагались в первом ряду в глубине справа на главном этаже Северного крыла, и все гости там и во всех других местах вдруг заметили, что единственный прожектор был, казалось, расположен таким образом, чтобы его луч падал прямо на Оливию, которая сидела со сцепленными руками и застывшим выражением экстаза на своем знаменитом лице. Как это видели находящиеся в диспетчерском центре связи на экранах, передающих самые свежие новости, текущий будущий выпуск «Ю-эС. Ньюс энд Уорлд Рипорт» писал о ней как о «королеве нового общества». И, как они видели в киосках автовокзала, которые оставили открытыми специально для них, «Тайм, Уикли Ньюзмэгазин», напишет, что «Оливия Максон — принцесса нового общества, а автобусный вокзал — ее дворец».

Тот факт, что свадьба, соединяющая две семьи миллиардеров, — событие из ряда вон выходящее, подчеркивался церемонией со свечами, решенной в шикарном стиле «белое на белом»; все платья десятков женщин и маленьких девочек в свадебной процессии были созданы Арнольдом Скаази. На самой невесте было платье из белой тафты желтоватого оттенка, изящно вышитое золотом, со шлейфом длиной двадцать семь футов. Тюлевая тафта невесты была закреплена тиарой, усаженной бриллиантами и жемчугом. Подружкой невесты была бывшая мисс Вселенная, которую невеста видела впервые. Ее сопровождали двадцать девушек с золотисто-каштановыми волосами и сорок — с соломенными, они были выше и великолепнее, чем сама бывшая мисс Вселенная в ее одеянии подружки невесты; все они были в белом, прошитом золотом муаре желтоватого оттенка. Сто двадцать детей в возрасте до двенадцати лет, делегированные друзьями и членами обеих семей, были одеты девочками-цветочницами и мальчиками-держателями обручальных колец. Мать жениха, Регина Миндербиндер, чувствовала себя не очень уютно в авторском платье бежевого цвета, тогда как Оливия Максон в бледно-розовом атласном платье с многочисленными оборочками, отделанными десятками тысяч мелких жемчужин, с ее огромными темными глазами, вздернутым носиком и в сверкающих не ограненных изумрудах, украшавших ее белую шею, выглядела просто потрясающе.

Невеста и ее сопровождение тесным кружком собрались внизу в багажном отделении автобусной компании «Грейхаунд». Здесь персональные кутюрье и художники-гримеры искупали, причесали и иными способами подготовили к грандиозному событию эту молчаливую девицу и ее полную свиту, состоявшую из мисс Вселенная, шестидесяти сногсшибательных подружек невесты и ста двадцати цветочниц и держателей колец. Они, растянувшись в длиннющие шеренги, своевременно заняли свои места у основания синхронизированных эскалаторов и по музыкальному сигналу, выверенному до долей секунды, шагнули на эти поднимающиеся лестницы, которые вынесли их наверх к нетерпеливо ожидающей публике. Торжественные, волнующие фанфары величественных вагнеровских аккордов известили об их вознесении на главный этаж Южного крыла, а когда невеста, повисшая на руке своего приемного дядюшки Кристофера Максона, шагнула вперед, ее появление было встречено церемонными, уважительными аплодисментами тех, кто сидел за столиками у полицейского участка вблизи магазина нижнего белья «Спорт-Пост» и «Орехового домика Джо-Энн» и увидел ее первым.

Под прелюдию к «Die Meistersinger» и «Танец подмастерьев» невеста и Кристофер Максон, к огромному облегчению всех присутствующих, безукоризненно провели свиту из ста восьмидесяти одного человека вниз, в центр Южного крыла к аптеке Уолгрина и повороту, ведущему к выходу на улицу, на которой было приостановлено движение пешеходов и машин — даже автобусы были направлены по другим маршрутам, — а потом, под сентиментальное оркестровое исполнение «Призовой песни» они прошествовали в Северное крыло и, наконец, в часовню и Храм Дендура.

Когда церемония была выполнена в мельчайших деталях и закончилась леверкюнова интерлюдия детского плача и жуткого смеха из «Апокалипсиса» — конечно же, это был «Апокалипсис», и то, что Гэффни утверждал иное, было просто абсурдно, — множество площадок, трансформированных в банкетные залы, наполнились тихой музыкой. Затем последовали весьма степенные, старомодные танцы, а приглашенные тем временем разыскивали свои места и готовились к первому обеду — второй обед был задуман как ошеломительный сюрприз! Три тысячи пятьсот близких друзей Миндербиндеров и Максонов кружились и выгибали спины под музыку баллад между переменами блюд, включавших вареного лосося в желе из шампанского, трио, составленного из телятины, ягнятины и цыпленка, орцо с порчини и ранними овощами. С этими главными блюдами подавались Кордон Шарлемань Латур 1986 года и Кристальное Шампанское Луиса Ройдерера 1978 года.

Продолжительность музыкальных композиций составляла двадцать минут. Десятиминутные паузы между ними были заполнены красочным действом, в котором участвовали музыканты всех групп, переходившие на другую из пяти площадок, чтобы играть для другой публики. Они поодиночке двигались вверх и вниз по эскалаторам, не выбиваясь при этом из ритма настолько, чтобы это было заметно кому-нибудь, кроме них самих. Официанты с подносами, передвигавшиеся вверх и вниз за музыкантами, подергивали в такт плечами и бедрами, а помощники официантов, появляясь то здесь, то там, словно их носил ветер, бесшумно очищали столики и уносили объедки из здания к огромным мусоровозам, ожидающим на пандусах; мусоровозы, как только их полностью загружали, уносились со специально предусмотренных для них парковочных мест между автомобилями-рефрижераторами, с которых на максимальной скорости сгружали новые съестные припасы. Многие приверженцы старины, пребывая в прекрасном расположении духа, следовали вверх и вниз по эскалаторам за музыкантами, танцуя собственный танец и напевая собственную мелодию, которую называли «Хали-гали». Вскоре оркестры после каждой смены площадки начинали играть «Хали-гали». Повторы по спутниковому телевидению этой части торжества давались в ускоренном темпе, что создавало эффект немого кино, в котором люди совершают торопливые, дерганые движения, а Милоу Миндербиндер, во фраке, усатый, с вымученной улыбкой на лице, многим, не знавшим его, казался похожим на Чарли Чаплина.

Сразу же за вареным лососем в желе из шампанского, трио, включавшим телятину, ягнятину и цыпленка, орцо с порчини и ранними овощами, перед кофе и десертом по выбору, на каждый столик были поданы по три замороженных блюда шербета из сока манго и оранджа в форме больших египетских сфинксов, отличавшихся друг от друга только лицами: у одного из них было лицо Милоу Миндербиндера, а у другого — Кристофера Максона, копировавшее последнего в точности, вплоть до незажженной сигары. У третьего египетского сфинкса — все пришли к ошибочной догадке, что у него будет лицо президента — было незнакомое лицо человека, позднее опознанного как некто Мортимер Саклер. Не многие теперь знали, кто такой Мортимер Саклер, и эта хитрость была воспринята как еще одна пикантная шутка вечера. Неожиданно женский голос по системе оповещения сообщил: «Из-за затора на третьем маршруте прибытие и отправление всех рейсов задерживается».

Аудитория снова разразилась громким смехом и аплодисментами.

Не успели пирующие прийти в себя после этого приступа смеха, как, к их радостному изумлению, подали первую перемену еще одного полного обеда, или ужина-сюрприза. Он состоял из омаров, за которыми подавали фазаний бульон, за которым подавали перепелов, за которым подавали вареную грушу в сахаре. Этот ужин, как сообщил по системе оповещения восторженный анонимный голос, принадлежавший громкоголосому церемониймейстеру, подавался «за счет дома». То есть, он ничего не стоил Максонам, а был оплачен родителями жениха, Региной и Милоу Миндербиндерами, желавшими таким образом продемонстрировать свою любовь к новой невестке, неумирающую дружбу к ее приемным дядюшке и тетушке, Кристоферу и Оливии Максонам, и свою глубочайшую признательность всем присутствующим, взявшим на себя труд отозваться на приглашение. После вареной груши в сахаре, когда подошло время для краткого, к этому времени еще не написанного спича Милоу, присутствующие в диспетчерском центре связи увидели, как Милоу выступает со своей речью; с чопорным видом проговорил он похвальное слово своей жене: «У меня замечательная подруга жизни, и мы сильно влюблены друг в друга. Я никогда раньше не делал этого микрофон, но есть только один способ сказать об этом. Йе-еху».

Он повторил это еще три раза для трех других комплектов телевизионных камер и микрофонов, каждый раз с трудом произнося слово Йе-еху. Кристофер Максон, чье круглое лицо сморщилось в улыбку, был в своей речи более конкретен: «Моя мать всегда учила меня: „Не говори людям, что ты их любишь, показывай им свою любовь“. И вот так я и хочу сказать „Я люблю тебя“ моей жене, Оливии, которая сегодня вечером внесла такой огромный вклад в развитие нашей экономики. Все, кто говорят о спаде… а, да ладно».

Сидевший за одним, из дальних столиков Южного крыла мэр города Нью-Йорка под жидкие аплодисменты поднялся со своего места, чтобы сообщить, что Оливия и Кристофер Максоны только что пожертвовали автобусному вокзалу десять миллионов долларов на сооружение кухни для подобных мероприятий в будущем и еще десять миллионов музею искусств Метрополитен за их щедрое сотрудничество, выразившееся в предоставлении для данного события Храма Дендура, Патио Блюменталя, Двора Энгельхарда и Большого Зала.

Оливия Максон вскочила, чтобы заявить: «И не удивительно — после всего этого! Я никогда не видела, чтобы мой муж с таким удовольствием делал пожертвования какому-либо заведению».

Потом появился свадебный торт, над которым не один месяц в поте лица трудились легионы кондитеров и учеников в кафе «Чайный кекс», расположенном в следующем квартале на Девятой авеню у Тридцать девятой улицы. Аплодисменты, звучавшие чуть раньше, не шли ни в какое сравнение со спонтанным проявлением визгливого восторга, взорвавшегося при виде свадебного торта, который вкатили на подъемнике, опустили и раскрыли перед аплодирующей публикой на большой, отведенной под оркестр, площадке в Южном крыле у помещения «Au Bon Pain»,[107] в котором раньше размещался банк и где был высокий потолок. Торт представлял собой удивительное сооружение из взбитого крема, сахарной ваты, глазури и воздушных слоев легчайшего продукта сродни амброзии на масле с мороженым и приправленной ликером шоколадной начинкой в невиданных ранее количествах. Свадебный торт имел в высоту сорок четыре фута, весил тысячу пятьсот фунтов и обошелся в один миллион сто семнадцать тысяч долларов.

Всем было жать, что его нельзя сохранить и выставить в музее искусств Метрополитен.

Самой невесте разрезать торт было не по силам, потому что у нее не хватало роста.

Зрелище нарезки торта соответствовало величию всего события: группы гимнастов и акробатов в белых трико и розовых корсажах из Цирка Братьев Ринглинг и Барнум энд Бейли, гастролировавшего тогда на Мэдисон-Сквер-Гарден, всего в нескольких кварталах от автовокзала, рассекли его сверху донизу. Торт подали на трех тысячах пятистах тарелках, каждая из которых была украшена сделанными из сахарной ваты побегами молодого горошка. Фарфор был от Споуда, и его выбрасывали вместе с объедками, чтобы сэкономить время и не нарушить плотного графика подвозящих провизию грузовиков и рейсовых автобусов, которые, не сталкиваясь между собой, прибывали и убывали без перерыва. Торта было более чем достаточно для трех тысяч пятисот гостей, и оставшиеся восемьсот фунтов нарезались на блоки и скоростными рейсами отправлялись в приюты для эвакуированных нечестивцев, чтобы они наполнили свою утробу, прежде чем взбитый крем и начинка из мороженого растают и сгниют.

Лимузины и грузовики, доставлявшие продукты и вывозившие мусор, использовали лишь половину из четырехсот шестидесяти пяти пронумерованных ворот терминала, и их движение было синхронизировано с расписанием прибытия и отправления автобусов сорока компаний, число рейсов которых составляло две тысячи в день, а число ежедневных пассажиров достигало двухсот тысяч. Отбывающим пассажирам был предоставлен бесплатный билет как стимул отбыть побыстрее. Прибывающих пассажиров направляли прямо на тротуары, к подземке, такси и местным автобусам, и казалось, что они тоже являются рассчитанными частицами общего движения в хитроумной пантомиме.

Хотя и предполагалось, что президент задержится, чтобы избежать обмена любезностями со всеми остальными тремя тысячами пятьюстами гостями, однако его опоздания на саму брачную церемонию и на начало окончания двух обедов не ожидалось. Не подготовившись и не отрепетировав это действо, Нудлс Кук неохотно играл роль шафера, он также принял невесту от Кристофера Максона и передал ее М2. Он сделал все это, но вид у него был совсем не президентский.

Йоссарян в диспетчерском центре связи вполне отчетливо видел, как он во фраке собственной персоной наблюдает за Нудлсом Куком, который, нервничая все больше и больше, поглядывает на него за его столиком, а потом на свои часы. У Йоссаряна в обоих местах одновременно в разный час и в разный день тоже голова шла кругом от удивления. В обеих точках он слышал, как первая леди жалуется Нудлсу Куку на трудности, которые она испытывает, пытаясь узнать о том, что на уме у президента. Наконец, он понял Нудлса Кука и в одиночестве поднялся со своего места.

В главном билетном зале Южного крыла находилось произведение прославленного скульптора Джорджа Сегала; это творение состояло из трех фигур, имевших высоту в три человеческих роста, и символизировало автобусных пассажиров — двух мужчин и одну женщину, направлявшихся к дверному проему. Йоссарян знал, что под покровом ночи три фигуры были заменены тремя вооруженными агентами секретной службы, известными своей выносливостью и хладнокровной выдержкой и призванными изображать собою увезенные статуи. При них были спрятанные воки-токи, и они целый день простояли недвижно, слушая информацию из Вашингтона относительно местонахождения и предполагаемого времени прибытия самого почетного гостя.

Йоссарян притормозил около одного из них, изображающих статую, и спросил sotto voce:[108]

— Где он, хер его побери?

— С какого хера мне знать? — ответил агент, едва двигая губами. — Спросите у нее.

— Этот хер моржовый не выйдет из своего кабинета, — сказала женщина, совершенно не двигая губами.

Информации, объясняющей задержку, не было.

А празднество тем временем продолжалось. Координация многочисленных перемещений оборудования и провизии, а также подразделений персонала была задачей, требующей не меньшей точности, чем военное вторжение в зону Персидского залива, при этом уровень допустимой ошибки здесь был ниже. Опытные вашингтонские специалисты по тыловому планированию были откомандированы для совместной работы с Макбрайдом и администраторами из Комитета по планированию фирмы Милоу Миндербиндера по поставке провизии и обслуживанию торжеств.

Стратегия была спланирована в штабе фирмы и реализовывалась в ее кухнях и цехах, а также в просторных ресторанах музея искусств Метрополитен и в многочисленных близлежащих продовольственных магазинах со складскими помещениями и обрабатывающим оборудованием, привлеченным для такого крайнего случая. Поскольку создатели здания АВАП не предвидели будущего развития бизнеса по обслуживанию торжеств и поставке провизии, они не предусмотрели кухонь, что обусловило необходимость заключения союзнических отношений с находящимися поблизости многочисленными учреждениями общественного питания.

В день торжественного события главные поставщики провизии начнут, как это видел Йоссарян, и в самом деле начали, как это тоже видел Йоссарян, прибывать на автовокзал задолго до восхода солнца, и внутренние помещения всех этажей, которые предполагалось использовать, были заняты вооруженными людьми в штатском и закрыты для пассажиров.

В семь ноль-ноль тысяча пятьсот рабочих расположились на предназначенных для них местах и приступили к действию.

[106] На грани разумного (франц.).

[107] «У хорошего хлеба» (франц.).

[108] Приглушенным голосом (итал.).