— Вы победили, — сказал Йоссарян. — Но есть ли какая-нибудь разница между нами и этим?
— В живой клетке нет ни одного живого элемента. И все же сердце качает кровь, а язык говорит. Нам обоим это известно.
— А микробу это известно? Грибу?
— У них нет души, — высказал предположение хирург-стажер.
— Души вообще нет, — сказал хирург, стажирующий его. — Все это в голове.
— Кто-нибудь должен сказать об этом кардиналу.
— Кардинал это знает.
— Любая мысль, даже вот эта вот мысль — всего лишь электрическое взаимодействие молекул.
— Но есть мысли хорошие, а есть плохие, — возразил Леон Шумахер, — поэтому давайте-ка работать. Вы никогда не служили во флоте с человеком по имени Ричард Никсон? Он говорит, что знает вас.
— Нет, не служил.
— Он хочет прийти и удостовериться.
— Я не служил во флоте. Пожалуйста, не пускайте его ко мне.
— Вы когда-нибудь играли на альт-саксофоне в джаз-оркестре?
— Нет.
— Вы когда-нибудь служили в армии вместе с Солдатом в белом?
— Дважды. А что?
— Он сейчас этажом ниже. Он хочет, чтобы вы к нему заглянули поздороваться.
— Если он смог сказать вам об этом, то это не он.
— Вы когда-нибудь служили в армии с человеком по фамилии Рабиновиц? — спросил Деннис Тимер. — Люис Рабиновиц?
Йоссарян покачал головой.
— Что-то я такого не помню.
— Значит, я, вероятно, неправильно понял. А с человеком по имени Сэмми Зингер, его приятелем? Он говорит, что жил на Кони-Айленде. Он думает, что вы можете помнить его по армии.
— Сэм Зингер? — Йоссарян сел. — Конечно, это хвостовой стрелок. Невысокий парнишка, маленький, худой, с вьющимися черными волосами.
Тимер улыбнулся.
— Сейчас ему под семьдесят.
— Он тоже болен?
— Он приятель пациента, которого я лечу.
— Попросите его заглянуть ко мне.
— Привет, капитан, — Зингер пожал протянутую ему Йоссаряном руку. Йоссарян, радуясь этой встрече, оценивающе разглядывал Зингера — тот был невысок ростом, с добродушного лица смотрели его карие, чуть навыкате глаза. Зингер фыркнул. — Рад снова вас видеть. Я вас вспоминал. Доктор говорит, что с вами все в порядке.
— Вы располнели, Сэм, — добродушно сказал Йоссарян, — немного сморщились и, может быть, стали чуточку выше. Вы были кожа да кости. И здорово поседели, а волосы у вас поредели. Да и у меня все то же. Расскажите-ка мне о себе, Сэм. Что происходило за последние пятьдесят лет? Есть какие-нибудь новости?