— Я знаю. Хороший солдат?
— Ну, насчет хороший я не очень уверен.
— Я думал, что теперь я самый старый, — сказал Йоссарян.
— Я старше.
— Я знаю. Я — Йоссарян.
— Я знаю. Ты как-то раз убежал в Швецию, верно?
— Далеко я не ушел. Мне даже в Рим попасть не удалось.
— Ты не добрался туда? На маленьком желтом плоту?
— Такое случается только в кино. А тебя как зовут?
— Джозеф Кэй. Я тебе уже говорил. Ты почему спрашиваешь?
— У меня память на имена стала плохая. Ты почему спрашиваешь?
— Потому что тут обо мне плетут всякие небылицы.
— Может быть, именно поэтому мы все еще и стоим тут, — сказал Швейк.
— А почему ты не возвращаешься в Чехословакию?
— С какой стати я буду туда возвращаться, — сказал Швейк, — если я могу поехать в Америку? Почему бы тебе не поехать в Чехословакию?
— А что ты будешь делать в Америке?
— Разводить собак. Найду что-нибудь полегче. Люди в Америке живут целую вечность, ведь правда?
— Не совсем так, — сказал Йоссарян.
— А мне понравится в Америке?
— Если заработаешь денег и будешь считать себя богатым.
— А люди там приветливые?
— Если ты заработаешь денег, и они будут считать тебя богатым.
— Где этот сраный пароход? — ворчливо сказал Кэй. — Не можем же мы ждать его целую вечность.
— Можешь, можешь, — сказал Швейк.
— Вот он идет! — воскликнул Кэй.
Они услышали дребезжащий звук устаревших колес по устаревшим рельсам, а потом показалась цепочка выкрашенных в красный и золотистый цвета вагончиков русских горок и начала сбавлять ход на тормозном участке Детской железной дороги Л. А. Томпсона. Но вагончики, вместо того чтобы остановиться, как им было положено, проскочили мимо них и пустились дальше; пока Кэй в растерянности тряс головой, Йоссарян разглядывал катающихся. Впереди он снова узнал Авраама Линкольна. Он увидел Лагуардия и ФДР, свою мать и отца, своих дядюшек и тетушек и своего брата. И каждого из них он видел в двух экземплярах, двух Ангелов Смерти и Сноуденов, и он видел их дважды.
Он повернулся кругом, пошатнулся и, спасаясь бегством, поспешил назад; недоумевая и ужасаясь, он хотел было найти помощь у солдата Швейка, который теперь заявлял, что ему сто семь лет, но обнаружил только Макбрайда, двух Макбрайдов сразу, вблизи Боба и Рауля, которые в сумме составили четверых. Макбрайду показалось, что у Йоссаряна какой-то странный вид — он шел спотыкаясь и накренясь набок, вытянув вперед в поисках опоры раскачивающуюся руку.
— Да, я себя как-то странно чувствую, — признался Йоссарян. — Позвольте я возьму вас за руку.
— Сколько пальцев вы видите?
— Два.