— Доктор, я бы уменьшила эту дозировку в два раза, — посоветовала Мелисса Макинтош. — От хальциона у него бессонница, а от ксанакса — беспокойство. Прозак вызывает у него депрессию.
— Она вас так хорошо изучила, да? — усмехнулся Леон Шумахер после того, как Йоссаряну дали поесть.
— Мы с ней приятели.
— А эта ее грудастая подружка, блондинка, кто она?
— Ее зовут Анджела Моркок.
— Так-так. Я предполагал нечто в этом роде. Когда она здесь появится?
— После работы и до обеда; и она может появиться с дружком, который работает в строительстве. Могут прийти и мои дети. Теперь, когда я вне опасности, они, возможно, захотят попрощаться со мной.
— Этот ваш сын, — начал Леон Шумахер.
— Тот, что с Уолл-стрита?
— Его интересовал только окончательный приговор. Теперь, когда ясно, что вы не умрете, он не захочет тратить свое время на хождения в больницу. Я ему сообщил, что вы не умрете.
— А я ему сообщил, что вы, естественно, умрете, — сказал Деннис Тимер, одетый в халат и пижамные штаны; в качестве пациента он был веселее, чем в качестве доктора. Его жена, смущаясь, сообщила друзьям, что он проводит эксперимент. — Он пожелал заключить со мной пари: «На сколько поспорим?»
— Вы по-прежнему считаете, что это естественно? — возразил Йоссарян.
— То, что мы умираем?
— То, что умру я.
Тимер отвел глаза.
— Я думаю, что это естественно.
— А то, что умрете вы?
— Думаю, и это естественно. Я верю в жизнь.
— Вы меня не поняли.
— Все живое, Йоссарян, живет за счет того, что живо. Мы с вами многое берем. Нам придется и отдавать.
— На самолете, летевшем в Кеношу, я познакомился с физиком, специалистом по элементарным частицам. Он говорит, что все живое состоит из неживого.
— Это я тоже знаю.
— И вас это не смешит? Вам от этого не хочется плакать? Вас это не удивляет?
— Вначале было слово, — сказал Тимер. — И это слово было ген. Теперь это слово — кварк. Я биолог, а не физик, и я не могу сказать «кварк». Он принадлежит к невидимому миру безжизненного. Поэтому я остаюсь с геном.
— И в чем же разница между живым геном и мертвым кварком?
— Ген — не живой, а кварк — не мертвый.
— Я тоже не могу сказать «кварк», не испытывая желания рассмеяться.
— Кварк.
— Кварк.
— Кварк, кварк.