Московский договор от 10 декабря 1944 года занял исключительно важное место в истории французской внешней политики. Французский специалист по внешней политике Альфред Гроссер так характеризовал политику де Голля в конце 1944 года: «Три основные причины привели к возобновлению союза с Москвой. В первую очередь страх перед Германией, шесть раз упомянутой в тексте договора, заключенного скорее с Россией, чем с Советским Союзом, поскольку для генерала речь шла о классическом и традиционном союзе, подобном тому, который существовал между Третьей республикой и русским царем. Затем здесь сказалось стремление утвердить свою независимость по отношению к англо-американцам. Наконец, соображения внутренней политики. Что бы ни говорилось де Голлем в его мемуарах, невозможно не видеть, что договор с Москвой был средством сохранить единство Франции для ее восстановления».
Заключение московского договора укрепило авторитет де Голля. Он сам, не без оттенка некоторого удивления, отмечал «всеобщий радостный подъем» по этому поводу. Демократическая общественность Франции видела в договоре гораздо больше того, что связывал с ним де Голль. Если он считал его лишь возрождением старого франко-русского союза, то левые круги находили в нем возможность для серьезного изменения самого характера французской внешней политики, для превращения ее из орудия империалистических интересов в политику демократическую и прогрессивную. Исходя лишь из своих исторических концепций, де Голль фактически сделал больше того, что хотел сделать. Другой вопрос, что эти новые перспективы, открытые франко-советским договором, оказались потом перечеркнутыми антикоммунистическими тенденциями французских правящих кругов. Но и до того, как договор утратил из-за этого в значительной мере свою ценность, он дал Франции многое. В основном именно заключение союза с СССР обеспечило возвращение Франции прав великой державы. Это было достигнуто благодаря советской поддержке, с чем не могли не считаться и англосаксонские державы. Уже вскоре, на конференции глав трех великих держав в Ялте, для Франции решили выделить зону оккупации в Германии и включить ее в Союзный контрольный совет наравне с СССР, США и Англией. Кроме того, она получает одно из пяти мест постоянных членов Совета Безопасности ООН. На Потсдамской конференции летом 1945 года Францию включили вместе с тремя другими великими державами в Совет министров иностранных дел, который должен был решать проблемы мирного урегулирования. Такое сенсационное восстановление прав разгромленной страны с ее довольно незначительным участием в войне, и то на заключительном этапе, вызвало удивление. Очень характерен один эпизод во время подписания Акта о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Когда в зал, где состоялась эта историческая церемония, ввели представителей германской армии, то фельдмаршал Кейтель, увидев за столом победителей французского генерала Делаттра, воскликнул: «Как? И французы тоже?»
Таким образом, возвращение Франции ранга великой державы, достигнутое в значительной мере благодаря франко-советскому договору, представляло собой не «кое-какую мебель», а нечто значительно большее. Поэтому, независимо от различных привходящих субъективных намерений де Голля, он привез из Москвы великолепный подарок Франции. Заключив договор с СССР, де Голль вновь служил делу национальных интересов франции. Он поднялся на уровень большого политического деятеля, способного интуитивно находить перспективные дипломатические решения.
Но, странное дело, тот же самый, так сказать «исторический» метод принятия решений с учетом исторического опыта и традиций подчас толкал де Голля к совершенно нереалистическим действиям во внешней политике. Так случилось с политикой де Голля в германском вопросе. Он потребовал отделения от Германии и присоединения к Франции территорий на левом берегу Рейна, чтобы обеспечить этим безопасность французских границ. Такое требование было явной копией политики «естественных границ», выдвинутых еще Генрихом IV и Ришелье. Между тем опыт войны, когда были форсированы все крупные реки Европы, за исключением Волги, показал, что при современной технике такой метод обеспечения французской безопасности давно устарел. Он представлялся особенно странным для человека, который накануне войны в книге «За профессиональную армию» столь глубоко и прозорливо раскрыл значение технического прогресса в военном деле. Собственно, даже более ранние его работы, в которых он справедливо указывал, что не оборонительные линии, а маневренные боевые действия обеспечат безопасность Франции, ставили под вопрос его политику в отношении Германии в момент окончания второй мировой войны.
Ради обеспечения безопасности Франции де Голль требовал также расчленения Германии, превращения ее в систему полунезависимых стран, ее «федерализации». Между тем в 1870 году Франция была разгромлена еще не единой, а раздробленной «федеральной» Германией. Наконец, его политика в германском вопросе отличалась отсутствием элементарного реализма, ибо он выступал сразу против всех трех остальных великих держав. Поэтому она и не имела шансов на успех.
Де Голль оказывал нажим на своих партнеров. Первая половина 1945 года отмечена мелкими дипломатическими скандалами, которые устраивал де Голль, явно переоценивая их полезность. Например, он занял позу обиженного в связи с конференциями в Ялте и Потсдаме, куда его не пригласили, поскольку «клуб большой тройки» сложился еще ранее. Хотя решения обеих конференций содержали очень выигрышные для Франции моменты, де Голль каждый раз заявлял, что он не считает себя связанным этими решениями. Против присутствия де Голля в «клубе великих» выступал Рузвельт, на голову которого и обрушился гнев генерала. Когда американский президент возвращался из Крыма, он предложил де Голлю встречу в Алжире. В ответ де Голль заявил, что он «не сможет его принять», и отказался от встречи. Это вызвало серьезное недовольство во Франции. Что касается Рузвельта, то он, выступая в конгрессе, назвал де Голля «примадонной, которая из-за своего каприза кинозвезды пренебрегла полезной встречей».
Значительно более серьезные конфликты возникали в это время у де Голля, как всегда, с Черчиллем. Яблоком раздора по-прежнему служили Сирия и Ливан. Население этих стран начало вооруженную борьбу против французов, давно объявивших о независимости, но не уходивших с Ближнего Востока. В конфликт вмешались англичане. Черчилль предъявил де Голлю ультиматум, требуя прекращения военных действий и передачи контроля над этими странами Англии. Де Голль вынужден был подчиниться, но при этом заявил 4 июня британскому послу: «В настоящий момент, я это признаю, мы не в состоянии вести с вами войну. Но вы тяжко оскорбили Францию и предали Запад. Это не может быть забыто».
Между тем конфликты с США и Англией все больше противоречили основному направлению внешней политики Франции. Дело в том, что эта политика стала меняться под влиянием растущей экономической зависимости обнищавшей Франции от разбогатевших Соединенных Штатов. С 1942 года американцы начали поставлять Франции оружие. В феврале 1945 года было заключено соглашение о широкой помощи Франции по системе «ленд-лиза». В августе 1945 года де Голль едет в США просить очередную порцию помощи. Теперь его встречает новый президент Гарри Трумэн, который, по оценке де Голля, был «далек от широких идей идеализма, которые развивал его знаменитый предшественник». Бывший торговец, действительно, оказался крайне практичным. Он обещал де Голлю заем в 650 миллионов долларов, согласился не мешать восстановлению французского влияния в Индокитае, обещал кое-что в Германии. В дополнение ко всему он еще и подарил де Голлю отличный самолет ДС-4 (Рузвельт раньше подарил ему автомобиль) и наградил его орденом «За заслуги». Щедрость Трумэна, объяснялась просто: он нуждался в поддержке де Голля для раскола антигитлеровской коалиции и подготовки «холодной войны». И де Голль склоняется к этому.
Еще не так давно он развивал идеи общеевропейского сотрудничества «от Гибралтара до Урала». Теперь он начинает выдвигать проект блока только западных европейских стран. Новая ориентация ясно проявилась уже 10 сентября 1945 года в интервью, которое де Голль дал корреспонденту «Тайме». Он говорил также о необходимости улучшения отношений с Англией. Таким образом, уже при де Голле появляются признаки превращения Франции из «звена между Востоком и Западом» в участницу зарождавшегося западного политического блока. Правда, в отличие от США, де Голль имел в виду блок западноевропейских стран под эгидой Франции. Де Голль называл свой проект «грандиозным». Однако, как он признавал с обидой, «французские политические деятели остаются равнодушными к нему». Дело в том, что «грандиозный» проект находился в явном несоответствии с крайне ограниченными силами и ресурсами Франции, уже начинавшей жить на американский счет.
Внешняя политика де Голля постепенно утрачивает цельность и ясность, которыми она обладала во время войны. Тогда у него была совершенно определенная задача— восстановление независимости и величия Франции. Сейчас же речь заходит о западном блоке с явно антисоветским содержанием. Франция ведет отчаянную борьбу за сохранение колоний, пытается получить некоторые германские территории, что побуждает ее искать поддержку США и Англии. В сочетании с тяжелым экономическим положением все это подрывает основы внешнеполитической независимости де Голля. Его политика вызывает недовольство внутри страны. В третьем томе «Военных мемуаров» де Голль пишет о том, что различные круги «начали отдаляться» от него, что его «глубоко встревожило это начало разногласий». При этом буржуазия проявляла тревогу по поводу «чрезмерной» независимости де Голля от США и Англии, а демократические круги — по поводу все более определенной ориентации только на западные державы. В результате к концу 1945 года внешняя политика де Голля уже не укрепляет, а ослабляет его и без того не очень прочные внутриполитические позиции.
Это был уникальный период французской истории. Сопротивление вылилось в невиданный с времен Коммуны революционный подъем. Трудящиеся, как и тогда, стали, по словам де Голля, одновременно «патриотами и мятежниками». Партии рабочего класса, коммунисты и социалисты, пользовались поддержкой огромного числа французов. И тем не менее неограниченная, абсолютная личная власть оставалась в руках де Голля, человека крайне консервативных, даже, пожалуй, полумонархических убеждений. Это был очень странный «конкубинат». Причем левые и де Голль не просто сосуществовали, но даже сотрудничали. Сознательная политика компромисса со стороны коммунистов была явлением понятным и закономерным. Напротив, для генерала де Голля политика союза с левыми являлась делом незаурядным. Он опять проявлял здесь те качества, которые резко выделяли его личность из родственной ему социальной среды, хотя оставался прочно связанным с ней. Что же сблизило эти противоречивые классовые силы? Общей почвой, на которой произошло это сближение, служили, во-первых, патриотизм де Голля и патриотизм левых, прежде всего коммунистов, во-вторых, реализм политического мышления этих разнородных партнеров своеобразного брака по расчету.
Совместная жизнь мало подходящих друг другу «супругов» проходила в тяжких условиях голодной зимы 1944 года; в обстановке разрухи, хаоса, казалось, малейшая искра могла зажечь революционное пламя. Причем между ними не существовало какого-то формального соглашения с точными, конкретными обязательствами. В молчаливом сотрудничестве каждая из сторон подозрительно наблюдала за другой. С поразительным чутьем и ловкостью де Голль держался в социальных уступках на той грани, которая позволяла рассчитывать на лояльность левых, сохраняя одновременно в полной неприкосновенности основы буржуазного строя. Это неустойчивое балансирование продолжалось недолго, и когда де Голль перестал чувствовать эту грань, равновесие нарушилось. Но, прежде чем это случилось, многое во Франции изменилось.
Чтобы нация «не сбилась с правильного пути», де Голль взял социальную инициативу в свои руки, объявив своими собственными идеями слегка видоизмененные требования левых, закрепленные в программе Национального совета Сопротивления. Речь шла прежде всего о национализации. В декабре 1944 года генерал де Голль издает ордонанс о национализации угольных шахт департаментов Нор и Па-де-Кале. Затем национализируются крупнейшие автомобильные и авиационные предприятия, торговый флот, гражданская авиация, предприятия по переработке нефти и газа. Национализируются Французский банк, крупнейшие депозитные банки и страховые компании. При этом речь отнюдь не шла о нарушении священного принципа частной собственности; владельцам без особого шума была гарантирована та или иная форма компенсации. Только заводы «Рено» перешли в руки государства без компенсации, поскольку их бывший владелец открыто сотрудничал с немцами. Впрочем, Луи Рено умер от разрыва сердца в 1944 году при одном слухе о предстоящей национализации.
При де Голле закладываются основы государственного управления национализированными отраслями и даже определенного регулирования экономикой в целом. Де Голль создал Верховный комиссариат «плана модернизации и оснащения». Он учредил в августе 1945 года Государственную высшую школу административных руководителей. Усилилось развитие технократии, то есть кадров высококвалифицированных администраторов, которые, в частности, сумели превратить национализацию в весьма выгодное дело для буржуазии. Таким образом, удовлетворяя требования программы НСС, де Голль одновременно создавал базу для послевоенного развития государственно-монополистического капитала, для сохранения и укрепления капиталистического строя.
Но де Голлю пришлось сделать немало реальных уступок требованиям трудящихся. Началось проведение реформы системы социального обеспечения, повышалась зарплата трудящимся. Однако цены росли гораздо быстрее. Промышленное производство увеличилось с сентября 1944 года по январь 1946 года примерно в два с Половиной раза, а невероятно низкий уровень жизни не Повышался. Французы получали по карточкам 1200 калорий в день. Рабочий класс самоотверженно трудился над восстановлением страны, а буржуазия стремилась лишь к сохранению своих привилегий. В этой ситуации Де Голль всегда в конечном счете оказывался на стороне привилегированных. Чтобы вывести страну из экономического упадка, кто-то должен был идти на жертвы.
И это всегда были трудящиеся, на положении которых болезненно отражалась непрерывная инфляция. Де Голль возражал даже против чисто капиталистических мероприятий по улучшению финансового положения страны. Характерен эпизод с отставкой радикала Мендес-Франса, занимавшего пост министра экономики. Он предложил провести денежную реформу такого типа, какие проводились во многих освобожденных странах, то есть обменять деньги в строго ограниченном количестве для каждого лица, блокировать банковские счета и т. п. Тем самым Мендес-Франс стремился задержать инфляцию, изъять у спекулянтов горы денег, нажитых во время войны, парализовать «черный рынок». Естественно, что эта реформа задевала интересы тех, кто нажился во время оккупации. Реформу Мендес-Франса встретили в штыки министр финансов банкир Леперк, а затем сменивший его Плевен. В этом знаменательном споре де Голль не поддержал Мендес-Франса, и тот ушел в отставку. При этом генерал заявил ему: «Разве все специалисты не против вас?», на что Мендес-Франс ответил: «Я знал некоего полковника де Голля, против него были все специалисты до войны».
Да, перед войной на его долю выпала неблагодарная роль бунтаря-одиночки, выступившего против высшей военной касты. Может быть, теперь, когда его политика объективно помогает сохранению привилегий всей буржуазии, он уже не одинок? Но, по иронии судьбы, он снова в изоляции. Дело в том, что влияние и власть тех, кому его политика могла нравиться, резко ослабли. Возникла новая система политических партий, в которой консервативные, откровенно буржуазные течения играли пока весьма скромную роль. Они сейчас расплачивались за свой коллаборационизм и поддержку Виши. Де Голль с беспокойством видел усиление влияния именно тех политических партий, на поддержку которых он не мог рассчитывать.
Особенно усилилась компартия. Героическая борьба коммунистов с оккупантами принесла партии заслуженный авторитет. Число ее членов приблизилось к миллиону. Во всем, что касалось укрепления независимости Франции, ее экономического восстановления, компартия в момент окончания войны поддерживала генерала де Голля. Но она решительно отвергала все, что в его деятельности противоречило интересам рабочего класса и демократизации политической жизни.
Социалистическая партия тоже расширила свое влияние, хотя и далеко не в такой степени, как компартия. go время войны социалисты активно поддерживали де Голля, некоторые из них, например А. Филипп, были близкими сотрудниками генерала. Но, конечно, и этот союз носил временный характер. В 1945 году социалисты часто выступали вместе с коммунистами.
Третьей крупнейшей партией была основанная в конце 1944 года МРП — Народно-республиканское движение. Она возникла из слияния различных католических организаций, и ее лидером стал Жорж Бидо, министр иностранных дел де Голля. Хотя эта партия официально поддерживала программу НСС, она оказалась значительно правее остальных крупных партий. Собственно, она как бы заменила, по существу, довоенные правые партии. МРП объявила себя «партией верности де Голлю», но, стремясь к власти, к политическому влиянию, она не могла служить надежной опорой генерала на длительное время.
Наиболее близкой де Голлю оказалась возникшая в 1945 году ЮДСР (Демократический и социалистический союз Сопротивления). В нее вошло много голлистов, в том числе ближайшие сотрудники генерала. Но эта маленькая партия не приобрела серьезного значения. Возродилась еще довоенная партия радикалов, хотя их влияние было в корне подорвано вишистской деятельностью многих ее лидеров. Радикалы выступали за восстановление системы Третьей республики и уже поэтому оказались в оппозиции к генералу. Были еще разные осколки довоенных правых. Среди них— группа независимых во главе с бывшим покровителем де Голля Полем Рейно. Но никакой более или менее крупной правой партии французской буржуазии сразу после войны создать не удалось.
Политические партии вообще никогда не внушали никакого доверия генералу де Голлю, а тогда — в особенности: «Я видел, — писал он, — как на горизонте сгущаются тучи, и понимал, что отныне мне придется действовать в сложной обстановке критики и оппозиции».
Признаки этого появились задолго до окончания войны. А 19 марта 1945 года к де Голлю явилась делегация от всех групп консультативной ассамблеи и потребовала, чтобы правительство считалось с ее мнением. Де Голль ответил, что власть принадлежит только ему и он будет осуществлять ее от имени Франции и нести ответственность только перед ней, вплоть до проведения всеобщих выборов, которые состоятся после войны. Но вскоре война закончилась, и надо было назначать выборы и решать вопрос о будущем устройстве страны. Де Голль не питал особых надежд на то, что выборы приведут к сохранению или укреплению его власти. Вместе с тем он не пытался сохранять свою неограниченную власть путем отказа от выборов и использования насилия. Он сам объяснял это так: «По всей видимости, мне было бы позволено продолжить существование своего рода монархии, установление которой я в свое время взял на себя и которая была затем подтверждена всеобщим согласием. Но французский народ является таким, каков он есть. Если он чего-то не пожелает, никто не заставит его изменить своей воли… Одна только армия могла бы снабдить меня средствами обеспечить спокойствие страны, подавив сопротивление непокорных. Но подобная военная тирания, установленная силой в мирное время, вскоре же стала бы выглядеть в глазах всех людей непростительной».
Поэтому генерал де Голль, как он и обещал, решил предоставить народу выразить «свою волю» всеобщим голосованием. Только таким образом он считал возможным осуществить свои замыслы, заключавшиеся отнюдь не в простом намерении удержаться у власти. Для этого ему стоило лишь считаться в какой-то мере с правилами парламентской игры и традиционными политическими нравами. Нет, он хотел сохранить власть только при условии ликвидации этой игры и этих нравов, то есть путем резкого ограничения республиканской демократии. Он хотел увенчать свою карьеру созданием такого политического строя, который, по его мнению, в наибольшей степени способствовал бы борьбе за величие Франции. Он мечтал сконцентрировать все физические, интеллектуальные и моральные силы нации для достижения этого величия, то есть для усиления международного влияния Франции. Сделать Францию дисциплинированной, сплоченной вокруг одного идеала возвышения родины и нации, вдохновленной и руководимой одним достойным человеком, естественно, Шарлем де Голлем. Вот цель, которую он поставил перед собой. Де Голль взял многое от монархии, многое от республики, сохранил уважение к основным личным правам и свободам и создал модель, являющуюся, по его мнению, сочетанием всего лучшего, что дал богатый исторический опыт Франции. Правда, осмыслен этот опыт исключительно с личной точки зрения самого де Голля, и идеал государства скроен как раз По его мерке. Этот план государственного строя называли республикой президентского типа, монархической республикой, режимом личной власти и т. п. Ясно, во всяком случае, что он далек от народовластия, от подлинной демократии, требующей участия каждого в управлении обществом. Голлистский проект сильного государственного устройства крайне специфичен, и его функционирование полностью зависит от счастливого, почти исключительного случая, который дает власть человеку, действительно способному быть арбитром, что в классовом обществе практически невероятно; здесь все возможно, и произвол главы государства ничем не ограничен, кроме его собственной воли. Словом, этот проект де Голля предназначался исключительно для де Голля.
Чтобы провести его в жизнь, ему надо было теперь с помощью всенародного голосования предотвратить восстановление Третьей республики и создать Учредительное собрание с ограниченными функциями. Оно должно существовать короткий срок, в течение которого ему предстоит лишь одобрить проект конституции, не вмешиваясь в дела правительства. Референдум 21 октября, казалось, был явным успехом де Голля, однако в тот же день избиратели выбрали в Учредительное собрание 160 коммунистов, 142 социалиста, 30 членов ЮДСР, 152 — МРП, 29 радикалов и 66 разных правых. Все они, даже те, кто на референдуме призывал отвечать так, как хотел де Голль, в той или иной степени отвергали конституционные планы де Голля. Они не считали также, что Учредительное собрание не должно вмешиваться в дела управления. Де Голль понял, что схватка между ним и партиями неизбежна и что он не может рассчитывать на эффективную поддержку. Поэтому де Голль решил, как он вспоминал, что ему «осталось выполнить еще один долг: уйти морально чистым с политической сцены».
Правда, Учредительное собрание оказывало ему исключительные почести. Оно единогласно избрало его вновь главой правительства, теперь уже не временного, и провозгласило, что «Шарль де Голль имеет большие заслуги перед родиной». Но Клемансо в свое время тоже Удостоился такой оценки, после чего его провалили на президентских выборах.
Когда де Голль приступил к формированию правительства, социалисты, радикалы и даже представители МРП начали высказывать всякие оговорки и ставить свои условия. Но особенно острый конфликт возник у де Голля с коммунистами. Поскольку они. оказались первой партией страны, то, естественно, потребовали хотя бы один из самых важных министерских портфелей: национальной обороны, иностранных дел, внутренних дел. Де Голль отказал, дав понять, что он не считает Коммунистическую партию достаточно «национальной» и «французской». Коммунисты возмутились. В самом деле, 75 тысяч их товарищей пали под пулями фашистов. Ни одна другая партия не сделала и половины того, что совершили коммунисты в борьбе за свободу родины.
Де Голль подает в отставку и, выступая по радио, пытается оправдать свою решимость не доверять компартии «ни один из трех рычагов, управляющих внешней политикой, то есть дипломатию, которая ее выражает, армию, которая поддерживает ее, и полицию, которая защищает ее».
Но этот кризис все же разрешился компромиссом. Де Голль понял, что уходить в отставку по такому поводу— значит грубо оскорбить четвертую часть французских избирателей, голосовавших за коммунистов. Этого он не мог себе позволить. В результате де Голль взял назад свою отставку, собрание подтвердило его полномочия и он составил кабинет из 5 коммунистов, 5 социалистов, 5 членов МРП и 6 деголлевцев. Поскольку представитель компартии стал министром вооружения, возглавив одно из двух военных ведомств, коммунисты получили половину одного запретного портфеля, заняв также посты заместителя премьер-министра, министра здравоохранения, министра промышленности, министра труда. Вся эта история еще раз показала де Голлю, что управлять без парламента ему не удастся.
Нового конфликта не пришлось долго ждать. Он возник при обсуждении бюджета на 1946 год. Окончательное голосование ожидалось 1 января. И вдруг социалисты потребовали сократить военные расходы на 20 процентов. Оснований для этого было вполне достаточно. В то время как военные расходы предназначались для обеспечения политики «величия», голод и другие бедствия делали жизнь трудящихся все тяжелее. В октябре, перед выборами, отменили карточки, но сейчас их приходилось вводить снова и к тому же уменьшать нормы. Несомненно, что и коммунисты поддержали бы социалистов. Де Голль был особенно уязвлен тем, что за сокращение военного бюджета активно выступил Андрэ Филипп, один из его ближайших соратников героического лондонского периода «Свободной Франции». Правда, еще тогда лидер социалистов предупредил де Голля, что после войны их пути разойдутся. Но де Голль не помнил этого и воспринимал поведение Филиппа как личную измену.